Экипаж неспешно двигался по дороге. Оба Системных помощника устроились снаружи, у самого окна, предпочтя не заглядывать внутрь. Спустя столько переходов подобное зрелище стало для них обыденным, так что они со спокойной душой предались болтовне.
— Миры B-уровня становятся всё сложнее. И дело не только в сеттингах — роли хозяев тоже даются всё тяжелее.
— И не говори! Мой Чэнь-Чэнь, едва очнувшись, чуть не разрыдался.
— Мой подопечный — точно так же.
— Неужели?! Он тоже плакал?
— Переживал, что твой Носитель им побрезгует.
* * *
Внутри экипажа Чжу Цинчэнь оказался буквально зажат в стальной хватке Лу Цюэ, не в силах даже шевельнуться. Ткнувшись лицом в его грудь, он едва мог разборчиво произнести хоть слово и лишь беспомощно колотил ладонями по спине мужчины:
— Отпусти... Ли... э-э... Лу Цюэ... Да отпусти же!..
Лу Цюэ сжал его еще крепче и принялся глухо оправдываться:
— Чжу Цинцин, со мной все в порядке! Честное слово, это всего лишь глупая характеристика персонажа-злодея...
— Сначала выпусти меня! — продолжал барахтаться Цинчэнь.
Подумав, что тот ему не верит, Лу Цюэ поспешно добавил:
— Я проверял, это никак не мешает двигаться. Я спокойно могу поднять тебя и сделать три круга бегом по двору! И остальные детали тоже в полном порядке, работают безупречно. — Он помедлил и добавил со скрытой обидой: — Чжу Цинцин, только не брезгуй мной, умоляю.
Цинчэнь с трудом вынырнул из его объятий, задрал голову и со спёртым от нехватки воздуха дыханием выдал:
— Буль-буль-буль!..
Только тут Лу Цюэ сообразил, в чём дело, и немного ослабил хватку.
Едва переводя дух, Чжу Цинчэнь сжал кулак и изо всех сил вломил Лу Цюэ прямо в грудь:
— Я же просил отпустить! Ты меня чуть не удушил в своих объятиях!
— Удушил? — нахмурился тот.
«Ну да, в груди у себя утопил», — мысленно проворчал Цинчэнь.
Потерев горящие щеки, юноша уселся рядом и с глубокой серьезностью уставился на Лу Цюэ.
Тот выпрямился, натянув спину в струну, чтобы показать себя во всей красе: мол, смотри, я абсолютно здоров, полон сил и энергии!
Однако взгляд Чжу Цинчэня опустился ниже — к его левой ноге, скрытой под полами длинного халата.
Вот почему Лу Цюэ ни в какую не соглашался выходить из экипажа! Вот откуда у Лу Цзимина взялась эта спесь и безнаказанность!
Всё из-за этого.
Цинчэнь снова протянул руку, намереваясь приподнять полу его одежды, но Лу Цюэ перехватил его запястье:
— Там не на что смотреть.
— Покажи, — твердо потребовал Цинчэнь.
— Нет. Ничего серьезного, не надо смотреть, — Лу Цюэ одной рукой с легкостью сжал оба запястья Цинчэня.
— Я хочу посмотреть! — Цинчэнь впился в него непреклонным взглядом. — Не покажешь — я на ходу из кареты выпрыгну!
Лу Цюэ тут же прижал его к себе, не оставляя ни малейшего шанса воплотить угрозу в жизнь.
— Я просто хочу узнать, что там — кость повреждена или мясо размозжено? Насколько всё плохо?
Цинчэнь отчаянно забился в его руках, топорщась, точно взъерошенный голубь, и лягаясь, словно пораненный кролик, так что Лу Цюэ едва удавалось удерживать его.
— Нельзя. Не смотри, — повторял тот, стараясь сжимать его бережно, но крепко.
Цинчэнь повернул к нему лицо и пригрозил совершенно безобидным, отчаянным тоном:
— Я правда возненавижу тебя! Дай посмотреть!
Встретившись взглядом с его наливающимися влагой глазами, Лу Цюэ заколебался. На мгновение замешкавшись, он поднял руку и мягко накрыл ладонью глаза Цинчэня.
Перед глазами Чжу Цинчэня мгновенно потемнело. До него донесся лишь тихий, глухой голос Лу Цюэ:
— Не надо, Чжу Цинцин... Не смотри. Со мной правда всё в порядке, но смотреть не надо.
Ресницы Цинчэня щекотливо провели по его горячей ладони, и в то же мгновение кожа мужчины ощутила влагу.
Сердце Лу Цюэ болезненно сжалось. Он немедленно убрал руку и обеспокоенно заглянул юноше в лицо:
— Чжу Цинцин?..
Сдерживать слезы больше не получалось, хотя Цинчэнь изо всех сил пытался не разрыдаться. В его горле стоял ком, а в голосе прорывались всхлипы.
Вцепившись в воротник Лу Цюэ, он с обидой выкрикнул:
— Да почему ты не даешь мне посмотреть?! Что случится, если я взгляну хоть глазком?! Почему нельзя?!
— Если всё в порядке, то и смотреть незачем, — глухо отозвался Лу Цюэ, пытаясь отереть его слезы.
Но едва он протянул руку, как вспомнил, что на левой ладони от деревянного костыля образовались грубые мозоли — они могли царапать нежную кожу Цинчэня. Тогда он поспешно сменил руку на правую и осторожно провел большим пальцем под его глазом.
Цинчэнь тут же смахнул его руку:
— Я не плачу! Чего ты лезешь?!
— А-а, — Лу Цюэ послушно отстранился и вновь сжал его тонкую ладонь в своей.
Цинчэнь шмыгнул носом и швырнул на него сердитый взгляд:
— Ну дай хоть взглянуть...
— Чжу Цинцин, на этот раз — правда нельзя, — стоял на своем Лу Цюэ.
Чжу Цинчэнь искренне не понимал, к чему эта упрямая скрытность. Они ведь знали друг друга с малых лет, вместе росли, вместе купались и спали в одной постели. Было ли хоть что-то, чего они друг о друге не знали?
Почему же теперь, стоило кому-то из них пострадать, это превратилось в запретную тему? Чего он стесняется?
Цинчэнь насупился, тщетно пытаясь разгадать эту загадку.
Вдруг в тишине экипажа раздался отчетливый треск разрываемой ткани.
Цинчэнь вздрогнул и опустил взгляд.
Рукав его исподней рубахи лопнул по шву, и сквозь образовавшуюся дыру выскочил большой палец Лу Цюэ.
— Ты что делаешь?! — перепугался Цинчэнь, поспешно вырывая руку и натягивая верхний рукав, чтобы спрятать прохудившееся место.
Лу Цюэ попытался оправдаться:
— Чжу Цинцин, у тебя нижняя рубаха задралась... Я просто хотел ее расправить.
Пока они барахтались, ветхая, отстиранная до белизны рубашонка Цинчэня, которая и без того была ему коротковата, сползла вверх. Лу Цюэ показалось, что юноше неудобно, и он решил аккуратно потянуть за край — да только ткань не выдержала и расползлась.
Прикрывая рукав ладонью, Цинчэнь сокрушенно пробормотал:
— Ли... кхм... ну какой же ты несносный!
Он-то надеялся, что старое исподнее надето глубоко под верхнее платье и никто ничего не заметит... Какая досада! Знай он заранее, никогда бы не надел эту развалиху.
Не успел Цинчэнь договорить, как в его голове вспыхнула неожиданная мысль.
Он вдруг понял. Понял, почему Лу Цюэ так отчаянно прятал свою покалеченную ногу.
Ему было стыдно.
Точно так же, как сам Цинчэнь пытался скрыть от любимого протертый до дыр рукав, Лу Цюэ не хотел, чтобы тот видел его увечье.
За то время, что они провели вдали друг от друга — один сойдясь в схватке с резиденцией маркиза, другой перебиваясь в развалинах под третированием Линь Лаосаня, — каждый из них научился с достоинством держать удар. Ни один из них не принимал всерьез ни напыщенных аристократов, ни деревенских самодуров. Лу Цюэ без тени смущения хромал на костылях перед целым двором, а Цинчэню было глубоко плевать на крики Линь Лаосаня, обзывавшего его нищим оборванцем.
Чужое мнение не имело для них ни малейшего значения.
Но теперь...
Рядом находился тот самый, единственный и самый дорогой человек. И как при нем оставаться невозмутимым, когда ты вынужден предстать в самом жалком, самом унизительном виде?
Прежде они были учеными чиновниками, наставниками императоров, гордыми розами империи. А кем стали теперь? Один — нищий учитель в драной рубахе, другой — хромой злодей, вынужденный опираться на деревянный костыль.
Оба чувствовали неловкость и из всех сил стремились показать другу другу лишь лучшее.
Но, похоже, ни у того, ни у другого ничего не вышло.
В карете воцарилось тяжелое молчание.
Цинчэнь уткнулся взглядом в колени, аккуратно пряча заплатку на рукаве и больше не приставая к Лу Цюэ с расспросами.
Лу Цюэ поудобнее укрыл левую ногу полами одежды и тихо проговорил:
— Чжу Цинцин, скоро ты сам всё увидишь. Поверь, ничего не изменилось.
— Угу, — глухо отозвался Цинчэнь, продолжая тормошить изношенную ткань. — Столько дел впереди...
Лу Цюэ подхватил его мысль:
— Да, дел невпроворот.
* * *
Спустя некоторое время экипаж остановился.
Лу Цюэ откинул шторку. Цинчэнь поднял голову и выглянул в окно: прямо перед ними возвышалась небольшая двуэтажная ресторация. Вывеска над входом гласила: «Малый Гуаньчао».
Название показалось Цинчэню странно знакомым.
Лу Цюэ пояснил:
— В столице есть Башня Наблюдения за Приливом. В провинциях заведения часто берут похожее имя, чтобы привлечь гостей.
— А-а, — Цинчэнь озадаченно почесал затылок. — Но мне всё равно кажется, будто название «Башня Наблюдения за Приливом» мне знакомо.
Он повернулся и увидел, что Лу Цюэ уже взялся за деревянный костыль, намереваясь выбраться наружу.
Цинчэнь поспешно подался вперед:
— Давай я сначала сойду...
— Не нужно, — возразил Лу Цюэ. — Как раз посмотришь, что я отлично хожу сам.
— Хорошо, — Цинчэнь шмыгнул носом и не спускал с него пристального взгляда.
Лу Цюэ отодвинул полог, сначала аккуратно нащупал костылем опору на земле, а затем уверенно шагнул здоровой правой ногой.
Выбравшись, он повернулся к экипажу и протянул руку:
— Спускайся.
Цинчэнь вложил ладонь в его руку и сошел на землю.
Похоже, Лу Цюэ немало тренировался усердно и втайне от всех: с костылем он обращался удивительно ловко. При его высоком росте и статной фигуре он вовсе не наваливался на опору всем весом, а лишь слегка придерживался за нее, сохраняя величавую выправку правителя. Шагал он ровно, неспешно и размеренно.
Если не всматриваться пристально, легкую хромоту можно было даже не заметить.
Но Цинчэнь, глядя на его уверенные шаги, снова почувствовал, как щиплет в глазах, и поспешно смахнул готовую сорваться слезу.
Лу Цюэ тут же принялся вкрадчиво его успокаивать:
— Чжу Цинцин, да брось ты. Мне совсем не больно, да и хожу я ничуть не медленнее обычного. С чего тут плакать?
Цинчэнь вскинул голову и с вызовом уставился на него покрасневшими глазами:
— Кто плачет? Никто не плачет!
— Неужели ты расстроился до слез из-за того, что я даже на костылях выше тебя и шагаю быстрее? — пошутил Лу Цюэ. — Чжу Цинцин, ну ты и глупыш.
Цинчэнь не сдержался и снова слегка стукнул его по плечу:
— Отойди от меня!
К ним угодливо подскочил трактирный служка:
— Уважаемые господа, милости просим внутрь!
Окинув взглядом скромный наряд Лу Цюэ и заметив костыль, слуга торопливо предложил:
— Гости дорогие, прошу к столикам на первом этаже...
— Мы заказывали отдельный кабинет на втором, — спокойно перебил его Лу Цюэ.
Служка с сомнением покосился на его ногу:
— Но господин, лестница...
— Просто веди.
— Слушаюсь!
Лу Цюэ не позволил Цинчэню подставить плечо. Опираясь на костыль, он твердо и ровно поднялся по ступеням на второй этаж, вошел в отдельный кабинет и не спеша опустился в кресло.
— Прошу располагаться, блюда и вино подадут без промедления! — суетился трактирщик.
— Благодарю, — Лу Цюэ кивнул и, взяв чайник, налил Цинчэню чашку горячего чая. — Место тут глуховатое, так что перекусим чем есть. А когда вернемся в столицу, я отвезу тебя в Башню Наблюдения за Приливом.
— Договорились, — отозвался Цинчэнь.
Слуги могли зайти в любой момент, поэтому обсуждать действительно важные дела они пока не стали.
Цинчэнь от нечего делать снова принялся ковырять прореху на рукаве, отчего дыра становилась только больше.
Заметив его подавленное настроение, Лу Цюэ просто взялся за край его стула и вместе с юношей притянул к себе поближе.
— Эй! — вскрикнул Цинчэнь, ошеломленно взирая на него. — Ты что творишь?
— Садись ближе, — тихо проговорил Лу Цюэ. — Почему опять нос повесил? Ты же сам только что видел: хромота мне ничуть не мешает, боли нет, я не падаю. Что не так?
— Я... — Цинчэнь поджал губы, с трудом подбирая слова. — Ну... просто...
— Хочешь, я подниму тебя на руки и пронесу по кабинету пару кругов?
С этими словами Лу Цюэ уже поднялся с места и занес руку под его колени.
— Не надо! Не-не-не! — перепугался Цинчэнь, упираясь ладонями ему в грудь. — Я не плачу, больше не плачу! Посади меня обратно!
Только тогда Лу Цюэ отпустил его, позволив вернуться на стул.
Цинчэнь пробормотал едва слышно:
— Я же просто переживаю за тебя... Какой же ты неблагодарный!
Лу Цюэ ответил со всей серьезностью:
— Чжу Цинцин, мне не нужна твоя жалость. Я каждый день упорно учился ходить с костылем вовсе не для того, чтобы ты жалел меня при встрече.
— Хм, — Цинчэнь шмыгнул носом и поправил его: — Это не жалость. Это сострадание и любовь.
— И сострадания не надо, — с нажимом произнес Лу Цюэ. — Я хочу, чтобы ты любил меня. Чтобы радовался, едва завидя меня, — точно так же, как радуюсь я, когда смотрю на тебя.
Цинчэнь пристально взглянул на него, помедлил и наконец тихонько кивнул:
— Хорошо.
* * *
Вскорости трактирщик принес заказанные яства.
Лу Цюэ велел ему не беспокоить их без надобности. Служка поспешно раскланялся и плотно прикрыл за собой дверь.
Мужчина принялся заботливо подкладывать Цинчэню лучшие кусочки мяса и овощей:
— Ешь побольше. Я как за запястье тебя взял, сразу почувствовал, насколько ты исхудал.
Цинчэню и впрямь пришлось несладко: будучи беден как церковная мышь, он отдавал последние крохи своим ученикам. Немудрено, что он спал с лица.
Вскоре в пиале Цинчэня выросла целая гора еды.
Пожёвывая утиную ножку, Цинчэнь поинтересовался:
— Так главным злодеем в этом мире выходит старший молодой господин из усадьбы маркиза Вэньюань?
— Именно так, — кивнул Лу Цюэ. — Увечный злодей. Система утверждала, что это «классический сюжетный ход».
Цинчэнь недоуменно нахмурился:
— И что же тут классического?
Согласно оригинальному роману, старший сын маркиза Вэньюань, рожденный от первой супруги, с детства страдал хромотой. Из-за этого он не мог ни сдать государственные экзамены, ни поступить на военную службу, ни унаследовать титул отца.
Потому он рос мрачным, завистливым и жестоким.
А вот второй сын, Лу Цзимин, рожденный второй женой, отличался отменным здоровьем и сметливым умом. Даже само его имя — Цзимин — намекало на надежды старого маркиза: «продолжатель светлого пути», истинный наследник родового гнезда.
Увечный старший брат из зависти к здоровому и успешному младшему без конца строил ему козни. В детстве обвинял перед отцом в разбитых вазах, перед учителями — в невыполненных заданиях. Разумеется, благодаря уму главного героя все эти мелкие пакости легко раскрывались, а злодей лишь привлекал к себе всё большее всеобщее отвращение.
— Это всего лишь вводная предыстория, — торопливо добавил Лу Цюэ, пытаясь защитить свое доброе имя перед Цинчэнем. — Я никогда никому не подстраивал подобных пакостей. Это не я!
— Понимаю, — кивнул Цинчэнь. — А что было дальше?
А дальше Лу Цюэ становился всё более озлобленным и замкнутым.
Хотя Лу Цзимин неоднократно уверял его, что, унаследовав титул, не обделит брата и позаботится о нем, тот продолжал изводить его с фанатичным упрямством.
Он распускал грязные сплетни, пачкающие репутацию Цзимина, пытался сорвать его участие в столичном экзамене, чтобы перекрыть путь к чиновничьей карьере.
В конце концов он употребил всё свое влияние, чтобы принудить Лу Цзимина жениться на мужчине.
Злодей полагал, что, взяв в жены ничем не примечательного парня, Цзимин окончательно лишится расположения отца и права на титул.
Однако он не угадал: хотя Лу Цзимин и Линь Цзинчжэ после свадьбы не пылали страстью, они жили в ладу и взаимном уважении. Со временем Цзимин и вовсе начал проявлять к юноше искреннюю симпатию.
Тогда злодей устроил так, чтобы Цзинчжэ проведал секрет своего супруга — узнал, что тот на самом деле влюблен в своего «названого брата», И Цзычжэня.
Расчет оправдался: Цзинчжэ устроил скандал и потребовал развода. Усадьбу маркиза и дом графа затрясло от семейных неурядиц.
Сидя в тени, злодей с упоением наблюдал за разразившимся хаосом.
Однако вскоре родные Линь Цзинчжэ уговорили его не дурить, и тот решил сменить гнев на милость и примириться с мужем.
Разве мог злодей допустить мир в доме врага?
Он спланировал похищение: нанял разбойников, схватил Линь Цзинчжэ вместе с И Цзычжэнем, приволок их на край утеса и заставил Лу Цзимина выбирать, кого из двоих спасти.
Как и рассчитывал злодей, Лу Цзимин, еще не осознавший глубины своих чувств, без колебаний выбрал И Цзычжэня.
Злодей зловеще расхохотался и хладнокровно столкнул Линь Цзинчжэ в пропасть.
И лишь в то мгновение, когда Цзинчжэ летел в бездну, до Лу Цзимина дошло: оказывается, он по-настоящему любил именно его!
Увидев ужас на лице брата, злодей торжествующе захохотал, чувствуя полное удовлетворение.
* * *
— Я так и знал! — фыркнул Цинчэнь. — Теми бандитами точно заправлял ты!
— Это всё вымысел автора, я тут ни при чём! — поспешно замахал руками Лу Цюэ. — Кабы я хотел прикончить Лу Цзимина, я бы действовал по-простому: отравил, зарезал или нанял убийц. Зачем городить весь этот огород с похищениями? Совершенно глупые ухищрения, от которых пользы на грош!
Ему и впрямь казалось дикостью хватать двоих и требовать: «Выбирай одного». Схватил двоих — так и кончай обоих на месте! К чему эти сентиментальные драмы?
Цинчэнь с прищуром посмотрел на него:
— О чём ты там думаешь, злодей ты наш?
— Ни о чём! — Лу Цюэ поднял ладони. — Я честный человек! Клянусь, я и пальцем не трону твоего ученика!
И добавил:
— Да и вообще: если Лу Цзимин выбрал И Цзычжэня, значит, тот ему дороже. Логичнее было бы оставить Цзинчжэ в живых, а сбросить именно Цзычжэня!
Смерть Цзычжэня навеки вбила бы клин между Цзимином и Цзинчжэ. Цзимин подспудно винил бы Цзинчжэ в его гибели, а Цзинчжэ никогда не простил бы мужу того, что в роковую минуту выбрал не его. Они отравляли бы жизнь друг другу до скончания веков! Вот это — воистину изящный ход для настоящего злодея. А не покорно исполнять чужой выбор.
Цинчэнь подозрительно смерил его взглядом:
— Да ты, я смотрю, всерьез над этим размышлял?
— Вовсе нет, — открестился Лу Цюэ.
Цинчэнь усмехнулся:
— Впрочем, ты прав. Какой-то недоделанный из тебя получился злодей. Лу Цзимин не понимает своих чувств — ты помогаешь ему разобраться; не ведает, кого любит, — ты открываешь ему глаза. Ты не коварный интриган, а самый настоящий сват-сваха!
Строгий сводник, стоящий на страже «великой любви» главных героев.
Финал, разумеется, был стандартным: Линь Цзинчжэ, упав с кручи, чудом выжил. Лу Цзимин осознал ошибки, вступил на путь «крематория погони за мужем», не отходил от его ложа, просил прощения и порвал все связи с И Цзычжэнем. Цзинчжэ растаял, простил родных и мужа, обретя долгожданное счастье. А в конце супруги разоблачили главного кукловода и казнили злодея.
Счастливый конец для всех, кроме него.
* * *
За едой они обсудили текущее положение дел.
Цинчэнь доел утиную ножку и спросил:
— И что думаешь делать дальше?
— Ничего, — спокойно ответил Лу Цюэ. — Не буду вмешиваться в их разборки и уж тем более кого-то похищать. Посмотрим, куда занесет течение. А ты?
— Аналогично, — улыбнулся Цинчэнь. — Впрочем, сила сюжетной правки все равно заставит нас вернуться в столицу. Но мы с Цзинчжэ не потащимся туда покорно. Дом графа должен приехать за ним лично, при людях и с почестями, обелив его имя.
Он запил жирную утятину горячим бульоном и добавил:
— А едва окажемся в столице — действуем по обстоятельствам. Если здешние правители и чиновники хоть немного честны, на суде мы не останемся в проигрыше. А если они окажутся продажной сволочью...
— Не беспокойся, — перебил Лу Цюэ. — Государи и сановники в столице вполне достойные люди.
Цинчэнь удивился:
— Откуда тебе знать? Ты уже успел разнюхать обстановку?
— Угу, — кивнул Лу Цюэ. — К тому же у них у всех был отличный наставник.
— В каком смысле? — Цинчэнь окончательно сбился с толку. — О чем ты вообще?
— Приедешь в столицу — сам всё поймешь.
— Почему не сказать сейчас? Зачем ждать столицы? Расскажи!
— Не могу, — Лу Цюэ усмехнулся и аккуратно подкатал его рукава: — Ешь давай. Потом я зашью твою рубаху.
Закончив с трапезой, Цинчэнь велел упаковать еще трех жареных уток, чтобы порадовать учеников в деревне.
Лу Цюэ выпросил у трактирщика иглу с ниткой и принялся старательно латать рукав Цинчэня.
Уже в карете Цинчэнь с удручением разглядывал кривой шов, напоминающий расползшуюся сороконожку:
— Ли... кхм... ну и рукодельник из тебя! Зашил хуже некуда, я бы и то аккуратнее сделал.
Лу Цюэ прислонился к стенке экипажа, поднял его руку за запястье и с притворным восхищением произнес:
— Замечательно получилось, Чжу Цинцин. Просто загляденье!
* * *
Так прошло около десяти дней.
Лу Цюэ, страдая от мысли, что его возлюбленный ютится в развалинах и перебивается с солянки на воду, не мог открыто выстроить ему дом или купить богатые наряды, поэтому утайкой возил его в город обедать.
Цинчэнь же всякий раз заботился об учениках, увозя из ресторации увесистые свертки с едой.
В результате Линь Цзинчжэ вместе с деревенской оравой заметно округлились и поправились.
По деревне поползли слухи: мол, у нашего учителя Чжу непростые связи! Каждый день ему шлют то жареных курей, то уток! Видано ли дело — этакие богачи за ним ухаживают! Стало быть, сам учитель Чжу — персона неимоверно важная!
В то утро Линь Цзинчжэ разогревал на очаге вчерашние сладости, принесенные учителем, и варил густую рисовую похлебку.
Ученик и учитель уселись за завтрак.
— Учитель, — заговорил Цзинчжэ, — погода сегодня выдалась славная. Я сбегаю на поле, полить посевы, а к полудню, как солнце припечет, вернусь и сяду за вчерашние уроки.
— Разумный подход, делай как задумал, — одобрил Цинчэнь.
— А у вас сегодня будут занятия?
— Сегодня...
Не успел Чжу Цинчэнь договорить, как из-за свежеотремонтированной калитки раздался надрывный, исполненный драмы вопль:
— Цзинчжэ! Дитя мое!
Цинчэнь отложил палочки и поднял взор к окну.
За оградой толпилась вереница пышно одетых людей в сопровождении слуг и служанок.
Среди них возвышался Лу Цзимин, который громко орал на всю улицу:
— Линь Цзинчжэ! Чжу Цинчэнь! Я привел людей из дома графа!