Дворец полнился теплом и ароматами кушаний, звенели кубки, велись неспешные беседы.
Вкусы Чжу Цинчэня и почтенных старцев совпали до мелочей: и тот и другой питали слабость к кисло-сладким блюдам. За исключением пары тостов, когда седовласые учёные чиновники поднимали его с места, чтобы выразить почтение, всё остальное время за их столом царило упорное, самозабвенное пожирание угощений.
Сидеть со стариками было одно удовольствие. Они жевали не торопясь, то и дело подкладывали ему лакомые кусочки, придвигали поближе любимые яства, оберегали от нарушения церемониала, да и с тостами к их компании никто приставать не смел.
Вскоре блюда на столе изрядно опустели.
Чжу Цинчэнь отложил палочки и виновато улыбнулся ученым чиновникам — аппетит у него и впрямь разыгрался не на шутку.
Один из стариков бросил короткий взгляд на государя и, улучив миг, когда тот отвлекся, подхватил целое блюдо и сгреб оставшиеся куски вишневой свинины прямиком в чашу юноши:
— Сяо Чжу, налегай! В соус макай погуще, так вкуснее.
— Благодарю, — отозвался Чжу Цинчэнь и с искренней радостью принялся за угощение.
Другой почтенный старец уже потянулся подозвать слуг за новой порцией, но Чжу Цинчэнь поспешно замахал руками:
— Я сыт, право, больше не влезет.
Старик окинул его недоверчивым прищуром:
— Точно наелся? Ты здесь впервые, не чинись. Сытный обед — первейшее дело. Может, велеть подать еще?
— Правда сыт… — Чжу Цинчэнь прикрыл ладонью рот и не сдержал тихого сытого вздоха, после чего старик наконец оттаял.
Утолив голод, застольники перешли к праздной беседе. Старый чиновник обмахнулся широким рукавом:
— Ох, после сытной трапезы и впрямь жарко стало.
У Чжу Цинчэня лишь слегка разрумянились щеки:
— Разве? А по мне — в самый раз, наконец-то согрелся.
Старик тронул тыльную сторону его ладони и покачал головой — кожа юноши оставалась прохладной.
— Молодой ведь, а стужу совсем не держишь.
Чжу Цинчэнь с малых лет не отличался крепостью плоти, оттого в прошлой жизни и не перешагнул порог двадцатилетия. Он не стал вдаваться в объяснения, лишь огляделся по сторонам и вполголоса полюбопытствовал:
— Государь вроде бы созывал всех любоваться снегом? Но все двери и створки наглухо закрыты, как же на него смотреть?
— Должно быть, Его Величество и сам зябнет, — шепнул старец. — Наш повелитель питает страсть к пирам, вот и нашел благовидный предлог.
— Вот оно что, — задумчиво протянул Чжу Цинчэнь.
Немного погодя он шепнул сотрапезникам:
— Прошу простить, мне нужно отлучиться и привести себя в порядок.
— Ступай, это в задних покоях.
— Угу.
Придерживая пышный подол чиновничьего облачения, Чжу Цинчэнь осторожно поднялся, обогнул стол и выскользнул в полумрак задней галереи.
Дворцовый слуга проводил его в дальние покои. Справив нужду и ополоснув руки, Чжу Цинчэнь поспешил обратно.
Снаружи пробирала лютая стужа. Передернув плечами от резкого порыва, он спрятал озябшие кисти в просторные рукава и прибавил шагу. Скорее, скорее назад, в благодатное тепло залов!
Вдруг за спиной раздался вкрадчивый голос князя Цзина:
— Учитель Чжу?
Чжу Цинчэнь замер на полушаге и с неохотой обернулся, на ходу натягивая маску учтивости:
— Приветствую Ваше Высочество.
Князь подошел ближе:
— До меня дошли слухи, что в эти дни учитель принял под свое крыло новых учеников. Нынче стоят суровые морозы, наставляя юношей, вам не следует забывать и о собственном здравии.
— Благодарю за заботу, князь, непременно учту.
— Слышал я также, что среди них не только отпрыски знатных родов, но и безродные бедняки?
— Так и есть.
— Знатные мужи по природе своей надменны. Не ропщут ли они, деля наставления учителя с безродными?
— Вовсе нет. Все они благонравны и послушны.
— Отрадно слышать. Высота вашей добродетели восхищает, тогда как я совершенно несведущ в делах правления и изящной словесности — только и умею, что тешиться охотой. Да вот из-за метелицы нынче и в лес не выехать.
Они стояли на продуваемой галерее. Ледяной ветер швырял в лицо колючие хлопья снега, а князь все тянул пустую волынку, петляя вокруг да около.
Стужа стояла собачья. Чжу Цинчэнь глубже вобрал носом морозный воздух, мысленно коря себя за то, что оставил в зале ручную жаровню.
Вдруг князь произнес:
— Коли учитель не побрезгует моим обществом, я охотно наведался бы в вашу усадьбу — вести ученые беседы и слагать стихи подле вас. На экзамены я не претендую, но побыть подле такого учителя ради взращивания духа — великое благо.
Чжу Цинчэнь едва заметно приподнял веки, подметив алчный блеск на дне княжеских глаз.
Так вот куда он клонит.
Собрал, понимаешь ли, отборные таланты, вложил в них душу — а тут является этот господин на всё готовенькое. Взращивание духа, как же! Явится переманивать людей на свою сторону, не иначе.
И если пустит в ход свои грязные уловки — напоить до беспамятства, силой уложить в постель, чтобы днем человек строил козни для мятежа, а по ночам грел ему ложе и пополнял гарем… Чжу Цинчэнь и ведать не ведал, что на белом свете бывают столь бесстыдные расчеты.
Губа не дура.
Выходит, всё сказанное в Винодельне семьи Пэй пролетело мимо княжеских ушей. Хочешь привлекать людей — действуй прямодушно: либо плати серебром, либо открывай сердце. К чему эта охота за чужим добром? Его ученики чисты и простодушны, и пускать волка в овчарню Чжу Цинчэнь не намерен ни за какие коврижки.
Остудив гнев, он с безупречной строгостью ответил:
— Мои подопечные — народ неотёсанный и грубый, боюсь, их поведение оскорбит взор Вашего Высочества.
Князь не отступал:
— Если учитель опасается, что я приведу с собой праздных гуляк и нарушу ваш покой, то тревоги напрасны. Я явлюсь один и ничем вас не утружу.
— Ваше Высочество изволит заблуждаться, — с холодным равнодушием отрезал Чжу Цинчэнь. — Эти юноши поверхностны и неотесаны. Они собираются у меня лишь для того, чтобы укрыться от родительского ока, выпить да поболтать. В науках от них толку чуть.
— Я искренне стремлюсь к учению, отчего же вы столь непреклонны?
— Весенний столичный экзамен не за горами. Я строжайше запретил им любые праздные сборища в моей усадьбе, так что ваш визит окажется попросту бесполезным.
Князь Цзин опешил, явно не ожидая столь прямого и жесткого отпора.
— На сквозняке легко застудиться. Вашему Высочеству лучше вернуться в тепло.
Едва договорив, Чжу Цинчэнь сдержанно кивнул и зашагал прочь.
Глядя ему в спину, князь с силой сжал спрятанные в рукавах кулаки. Да что с этим учителем не так? Он сам унизился до нижайших просьб, а тот не уступил ни на вершок! Подумаешь — заглянуть на чашку чая, а всполошился так, будто на пороге вражеское войско, да еще и вовсе прикрыл лавочку, запретив ученикам приходить.
Неужто что-то прознал?
Исключено. Прежде они едва пересекались, а все дела велись в глубочайшей тайне — откуда бы взяться догадкам?
Не найдя иного ответа, кроме как списать всё на скверный и вздорный нрав учителя, князь с досадой вернулся в пиршественную залу.
Едва переступив порог, Чжу Цинчэнь почувствовал, как от заемного тепла оттаивает тело.
— Что ж ты так долго? — поинтересовался седой чиновник.
— Задержался на ветру, — неопределенно отозвался юноша.
— Вон как лицо пылает. Тут свежие яства подали, не желаешь отведать? Освободилось место в утробе?
— Угу, — кивнул Чжу Цинчэнь. После бестолковой перепалки с князем в животе и впрямь вновь заурчало.
Он зачерпнул ложку наваристой похлебки, но стоило поднести ее ко рту, как в носу нестерпимо засвербело. Едва успев отставить посуду, юноша отвернулся, закрылся рукавом и звонко чихнул:
— Апчхи!..
Проклятый князь, из-за него теперь хвори не миновать!
Император, лениво подперев щеку рукой, наблюдал за пляской танцовщиц, но его рассеянный взор на мгновение скользнул по фигуре чиновника.
* * *
Луна поднялась к зениту, и пиршество подошло к концу.
Вдоль рядов прошествовали слуги, неся на лаковых подносах последнее подношение — чаши с густым, обжигающим имбирным отваром на тростниковом сахаре.
Стоящий за троном евнух зычно провозгласил:
— Ночь глубока, роса студена! Примите монаршую милость, господа сановники, и возблагодарите государя!
Чжу Цинчэнь вместе со всеми склонился в поклоне, после чего обеими руками принял чашу и осушил ее одним духом.
Пряное питье обожгло горло, и по жилам тут же разлилось живительное тепло: руки согрелись, заложенный нос пробило, а дурнота в голове отступила. Выходит, этот венценосец не так уж безнадежен и деспотичен — по крайней мере, о благе подданных печется.
А вот князь Цзин… Тьфу! Держал на ледяном ветру ради пустой болтовни, думает лишь о себе, спесивый дурак.
Покинув дворец вместе с толпой вельмож, Чжу Цинчэнь бережно проводил престарелых ученых до их экипажей, дождался отбытия каждого и лишь затем забрался в собственную повозку.
Закутавшись в подбитый мехом плащ, он велел вознице:
— Погоняй, да поживее!
В подобных делах у него имелся немалый опыт: выпил имбирного взвара, упал в постель и пропотел до утра — глядишь, и обойдется. Замешкаешься — свалишься с лихорадкой.
Очутившись дома, он наскоро сменил платье, обтер лицо и забрался под одеяло, свернувшись плотным рулетом.
В голове раздался ехидный голос:
[Система]
[Хозяин системы сегодня не тоскует по родному дому?]
"Тоскую, — сонно пробормотал Чжу Цинчэнь. — Только кувыркаться от тоски не стану, погрущу чинно и смирно".
[Система]
[Повидав сегодня местного деспота, как думаешь, кто из них лучше годится на трон — он или князь Цзин?]
"Оба хороши", — не раздумывая отозвался он.
[Система]
[А если выбирать неизбежное?]
"Хм-м… — Чжу Цинчэнь поразмыслил. — Тогда уж пусть лучше деспотичный правитель. Он хотя бы догадался поднести чиновникам согревающий отвар, а князь способен лишь унижать людей".
[Система]
[Справедливо.]
"К тому же этот повелитель прямодушен — на уме одни кутежи да забавы, таким управлять куда проще. А у князя нутро гнилое, сплошные интриги, на поводке не удержишь".
[Система]
[Управлять?! Ты верный слуга престола или коварный мятежник? Задумал вертеть государем?!]
"Коли государь мудр — буду верным слугой. Коли глуп — стану всесильным сановником, — уткнувшись носом в подушку, пробормотал юноша. — Впрочем, с мудрыми монархами тоже хлебнешь лиха: все они упрямы как ослы, прямо как Ли Юэ, на каждый шаг их еще и уламывать приходится — морока сплошная".
В сознании сухо тренькнуло:
[Выбор фракции: автоматически выбрана сторона правящего императора (в режиме новичка доступно однократное изменение)]
Система хотела было продолжить расспросы, но Чжу Цинчэнь уже провалился в сон, мерно посапывая заложенным носом. Крохотный сияющий шар замер у изголовья: непривычно было видеть, как этот беспокойный подопечный спит столь смирно, не ворочаясь по всей постели.
* * *
И всё же стараниями князя Цзина Чжу Цинчэнь слег на целых два дня.
Всё это время он безвылазно провел на ложе, изощренно и с чувством понося навязчивого вельможу. А вот император, прослышав о недуге учителя после дворцового пира, прислал придворного лекаря и пожаловал редких снадобий для скорейшего исцеления.
В своем тайном мысленном свитке Чжу Цинчэнь щедро накинул деспоту один балл.
На исходе второго дня, закончив занятия, проведать учителя явились ученики.
Укутанный в ватное одеяло, юноша с видом глубоко несчастного старца полулежал на подушках и с аппетитом уплетал сушеные фрукты, принесенные гостями. Не прошло и четверти часа, как от увесистого кулька осталась лишь горстка.
Лю Ань попытался воззвать к разуму:
— Учитель, это ведь припасено, чтобы заедать горечь лекарств. Лекарь строго-настрого запретил злоупотреблять сладостями, выделил лишь один сверток. Съедите сейчас — запивать отвары будет нечем.
Чжу Цинчэнь ловко отправил в рот очередную вяленую сливу:
— Во рту совсем пусто и горько… Еще одну штучку, самую последнюю.
Лю Ань предусмотрительно отодвинул сверток подальше. Чжу Цинчэнь перевел взгляд на остальных:
— Пока слушали наставления старых чиновников, всё ли уяснили?
— Никаких затруднений, учёные чиновники растолковывают всё предельно ясно, — отозвался Лю Ань.
— Славно, — кивнул юноша и посмотрел на Пэй Сюаня. — А вы? Книги повторяли? Трактаты писали?
— Будьте покойны, учитель, — с поклоном произнес Пэй Сюань. — Мы пишем каждый день и бережно складываем свитки, ожидая вашего суда.
— Вот и хорошо, — Чжу Цинчэнь с немощным вздохом откинулся назад, улучив секунду, чтобы смахнуть еще один плод и с наслаждением захрустеть.
В эту минуту из-за полога послышался голос слуги:
— Господин, прибыл Его Высочество князь Цзин с визитом вежливости. Ожидает в теплой гостиной.
Едва услышав эти слова, Чжу Цинчэнь позабыл и о сладостях, и о хвори: единым махом сбросив одеяло, он рывком вскочил на ноги.
"Да он издевается?! Привязался как банный лист, не отодрать!"
Юноша стоял во весь рост прямо на постели, а вкруг него в полном онемении застыли ошарашенные ученики.
Спохватившись, Чжу Цинчэнь с ужасом осознал, что выпалил всё это вслух.
Быстро прижав к губам платок, он пару раз судорожно кашлянул и, уподобившись бескостной жареной птице из Башни Наблюдения за Приливом, с мученическим стоном безвольно рухнул обратно на тюфяки.
— Ох, голова кругом… Нет сил принять столь высокого гостя. Кто-нибудь… спровадьте Его Высочество, сделайте милость!