Всё произошло в считаные мгновения — никто в зале даже опомниться не успел, как господин И уже оказался прижат к полу.
Госпожа И вонзилась в него сверху: одной рукой мёртвой хваткой вцепилась в воротник, а другой, сжимая тяжёлую шпильку, с маху ударила его прямо в шею.
В следующее мгновение раздался мерзкий, глухой хруст — остриё парной шпильки легко пробило плоть.
Бывший граф издал столь дикий, пронзительный вопль, что едва не лишился чувств.
Безумно любившая его кормилица визгливо закричала и бросилась вперёд, намереваясь оттолкнуть соперницу. Однако, налетев со скрежетом, она лишь врезалась в локоть госпожи И и собственным весом вогнала оружие ещё глубже.
Господин И забился в судорогах, оглашая двор очередным воплем нечеловеческой боли.
Госпожа И с чавкающим звуком выдернула шпильку обратно — во все стороны брызнула алая кровь. Она замахнулась, желая нанести ещё пару ударов, но не успела: подскочившие стражники и евнухи скрутили её.
Истёкший кровью глава семейства затих на камнях. Кормилица упала перед ним на колени, судорожно зажимая раны на его шее, но тёплая струя продолжала сочиться сквозь пальцы.
«Две крошечные дырочки! Откуда столько крови?!»
Впав в отчаяние, женщина обернулась и заверещала на госпожу И:
— Как ты смела?! Ах ты, ядовитая тварь!
Ещё недавно этими же словами господин И осыпал свою жену, а теперь их выплёвывала его любовница.
Госпожа И вытерла с лица чужую кровь. Голос её звучал неестественно, жутко спокойно:
— Он погубил моего ребёнка. Из-за него мы с сыном стали чужими. А ведь я могла быть вместе с Цзинчжэ…
— Враньё и собачий бред! — орала кормилица, заходясь в истерике. — Ты сама души не чаяла в Цзычжэне! Когда поехала за Линь Цзинчжэ, разве не знала, что он твой родной сын?! И что же? Всё равно относилась к нему с холодом! Да любой дурак знает, что свой ребёнок всегда дороже чужого! А ты? Выкинула родную кровь ради моего мальчика! Кабы не сегодняшняя грязь, ты бы и дальше лелеяла Цзычжэня, потому что от него толку больше, чем от твоего деревенского заморыша! Вы отдалились с Цзинчжэ по твоей собственной вине! Нечего валить на нас! Когда мальчишку гнобили, тебя это не волновало! А как граф лёг со мной — сразу за оружие взялась! Ты взбесилась из-за того, что я родила ему ребёнка, а не ради Цзинчжэ! Что ты им прикрываешься?!
Услышав эти слова, госпожа И застыла, словно поражённая громом. Ноги её подогнулись, и она покачнулась.
Баба орала как базарная тортовка, явная наглая ложь мешалась с бранью, но…
В её словах кроилась отравленная правда.
«Я ведь и правда виновата... Каждая мать на свете защищает своё дитя, а что сделала я?»
Она вымещала на Цзинчжэ злобу, ругала за требование провести проверку по крови, называла капризным. Называла И Цзычжэня его «родным братом», заставляла уступать ему и запрещала завидовать.
«Что же я натворила?..»
В этот момент со ступеней дворца раздался спокойный голос Императора.
Обернувшись, госпожа И увидела юного государя. Покашляв, он неторопливо отдавал указания слугам:
— Унесите его, перевяжите. Посмотрите, дышит ли ещё. Если выживет — сразу отправляйте в деревню Линьцзя. Нечего ему в столице задерживаться. Пусть успеет дойти до места перед смертью, а иначе выйдет, будто наш указ пропал впустую. Что до вас, госпожа... Действовали вы в порыве мести, так что вины за вами не числится. Мы лишь забыли спросить: желаете ли вы вернуться в родной дом или останетесь в усадьбе графа?
Нынешняя усадьба, впрочем, принадлежала уже не её мужу, а Линь Цзинчжэ.
Госпожа И помедлила, переводя растерянный взгляд на сына.
Линь Цзинчжэ стоял на ступенях. Он молчал, лишь кулаки, спрятанные в широких рукавах, сжались до хруста. Юноша не знал, как поступить. Он мог спокойно смотреть, как наказывают и увечат его биологического отца, но оказаться лицом к лицу с матерью было невыносимо тяжело.
Госпожа И, не желая ставить его в неловкое положение, склонилась в глубоком поклоне:
— Благодарю Ваше Величество. Наложница желает вернуться к родителям, чтобы молиться за благополучие Цзинчжэ…
Не успела она закончить фразу, как силы окончательно оставили её. Женщина зашаталась и рухнула вперёд, прямо на каменную лестницу. Удар о каменистые края ступеней мог стать смертельным.
Линь Цзинчжэ, находившийся ближе всех, прыгнул вниз и подставил своё худощавое тело, подхватив мать.
Он удержал её от падения, но сам лишь крепче сжал зубы, так и не вымолвив ни слова.
Только после этого подскочили евнухи, подхватив обессилевшую женщину.
Линь Цзинчжэ разжал пальцы и повернулся к правителю:
— Ваше Величество... Матушка может жить со мной в усадьбе графа. Но... я...
Он занумелся, не понимая, зачем выпалил это. Мысли путались, а сердце сжималось от противоречивых чувств. И всё же глубоко внутри он хотел, чтобы она осталась.
Император тепло улыбнулся:
— Мы всё поняли. Издадим указ, разрешающий ей проживать вместе с тобой. Если у неё появятся иные просьбы, ты всегда можешь прийти с ней во дворец.
— Благодарю Ваше Величество, — поспешно поклонился юноша.
* * *
Сумятица улеглась, каждый получил своё.
Слуги и стража утащили раненых к лекарям, а семейство из усадьбы маркиза Вэньюань поджало хвосты и с позором удалилось.
Маленького императора тут же сцапал Лю Ань, утаскивая обратно к книгам, хотя тот отчаянно стонал и жаловался на внезапную головную боль.
Линь Цзинчжэ, понурив голову, послушно плелся за Учителем Чжу, покидая дворцовые палаты.
Чжу Цинчэнь обернулся. Заметив угрюмый вид ученика, он притормозил и поравнялся с ним:
— Что с тобой? Почему всё ещё повесил нос?
— Учитель… — Линь Цзинчжэ поднял на него блестящие глаза. — Я должен радоваться, но…
Когда Император приказал вернуть ему статус и наказал бывшего графа Чанпин, юноша действительно ликовал. Но стоя перед упавшей в обморок матерью, он не сдержался — бросился подхватить её и с ходу предложил остаться в усадьбе.
Прижав руку к груди, Линь Цзинчжэ тихо спросил:
— Учитель, разве я не тряпка? Я ведь твёрдо решил порвать с родителями. С отцом-то всё кончено, а вот с матерью…
— Ты хочешь простить её? — прямо спросил Чжу Цинчэнь.
— И хочу, и не хочу, — подумав, признался юноша. — Я ещё не решил. Я знаю, матушка, как и я, стала жертвой обмана. Но когда она уже нашла меня и говорила те ужасные слова... Мне до сих пор больно. Я помню каждое её слово: как она требовала не завидовать И Цзычжэню, как утверждала, будто отец желает мне добра. Стоит вспомнить — и сердце заходит тоской. К тому же... та кормилица права. Сегодня матушка мстила за себя, а не за меня.
Чжу Цинчэнь сдвинул брови, придав лицу серьезность:
— Конечно, за себя! За четырнадцать лет обмана, за то, что её стравили с собственным сыном. Ты подал жалобу Императору ради себя, она вонзила шпильку в предателя ради себя. Каждый из вас мстил за собственные обиды. С чего ты взял, будто она обязана была думать только о тебе?
— Значит, Учитель считает... — затаил дыхание Линь Цзинчжэ, — что я могу не прощать её?
— Это два совершенно разных дела, — разложил по полочкам Чжу Цинчэнь. — Первое дело: вы оба пострадали от обмана и жестокости графа. Второе дело: твоя мать причинила тебе реальную боль. От первого дела она защитилась самá, подняв руку на обманщика. А вот во втором деле виновата она перед тобой. Она должна искренне попросить прощения и загладить вину. Выбирать, мириться ли с ней, нужно исходя из второго дела — из того, насколько искренни её извинения, а не из того, что вы оба стали жертвами одного подлеца. Ты понимаешь меня?
— Первое дело... второе дело... — забормотал Линь Цзинчжэ, загибая пальцы. — Кажется, всё равно не совсем.
Чжу Цинчэнь вздохнул:
— Если совсем не понимаешь — вернись домой, возьми лист бумаги и раздели на две колонки. В одну запиши всё плохое, что она тебе сделала, в другую — всё хорошее. Сопоставь. И каждый раз, когда она сделает для тебя что-то доброе, добавляй запись, пока на душе не останется ни капли обиды.
— Хорошо, — серьезно кивнул юноша.
Госпожа И была достойна сожаления, но её беды породил прежний граф Чанпин, а не Линь Цзинчжэ. Если в будущем женщина захочет свести счёты с бывшим мужем, Чжу Цинчэнь при случае поможет ей. Но уговаривать ученика сменить гнев на милость он не станет — это совершенно иная история. Учитель не хотел, чтобы Линь Цзинчжэ принимал решения через силу, копя в себе скрытую желчь. В противном случае трещина между матерью и сыном останется навсегда.
Едва они вышли за дворцовые ворота, как перед ними остановилась экипаж.
Чжу Цинчэнь прекрасно знал, кто сидит внутри, а потому намеренно сжал руку ученика и попытался обойти карету.
Однако в следующую секунду занавеска приподнялась, и оттуда раздался обиженный голос:
— Учитель Чжу, давненько не виделись.
Это был Лу Цюэ.
Он долго залечивал раны на юге и не видел Чжу Цинчэня целую вечность. Соскучившись без памяти, молодой человек поджидал его прямо у ворот.
Не успел Лу Цюэ вымолвить и слова, как Чжу Цинчэнь, заранее догадавшись о его намерениях, задрал подбородок и с вызовом ответил:
— Мне нужно отвести ученика домой и позаниматься с ним грамотой. У меня нет времени на обеды с тобой.
Лу Цюэ перевёл взгляд на Линь Цзинчжэ:
— Неужели ты не можешь дойти сам? Сколько тебе лет?
Линь Цзинчжэ тут же отозвался:
— Я вполне доберусь сам! Если у Учителя и старшего молодого господина Лу есть важные дела, я пойду.
Сделав шаг назад, юноша вежливо поклонился и быстро удалился.
— Постой!.. — Чжу Цинчэнь попытался цапнуть его за рукав, но не успел.
Лу Цюэ с невинным видом посмотрел на него из кареты:
— Экая досада, Чжу Цинцин, твой ученик сбежал.
Чжу Цинчэнь подбоченился и надул губы, стоя у подножки и сердито протягивая к нему руку.
Лу Цюэ усмехнулся, подался вперёд и, крепко сжав его ладонь, помог подняться в салон.
— В Башню Наблюдения за Приливом, — кучеру был дан краткий приказ.
В экипаже Чжу Цинчэнь скрестил руки на груди, и тут его осенило:
— Постой... Когда ты привёл меня обедать в «Малый Гуаньчао», ты таким образом намекал, что мы вернулись в самый первый мир?!
— Именно, — признался Лу Цюэ. — Неужели ты не обрадовался, снова встретив своих учеников?
— Ещё как обрадовался! — Чжу Цинчэнь довольствовался этой мыслью и покровительственно ухмыльнулся.
Впрочем, гордость быстро сменилась озабоченностью:
— Почти всё утряслось, осталась лишь эта проклятая сцена с «выбором на краю обрыва». Даже не представляю, как сюжетоформирующий механизм извернётся, чтобы притащить нас к этому моменту.
Чжу Цинчэнь подался вперёд и шутливо прижал ладонь к кадыку Лу Цюэ:
— И не смей посылать людей похищать моего ученика! Иначе я похищу тебя!
Захваченный в плен «главный злодей» со всей искренностью изобразил смертельный ужас и беспрекословно согласился со всеми требованиями своего маленького захватчика.
* * *
Императорский указ обнародовал подлинные обстоятельства дела четырнадцатилетней давности. Имя Линь Цзинчжэ было очищено, и ему пожаловали новый титул — граф Чанпин.
Смена названия титула означала, что речь идёт о новом пожаловании, а не о прямом наследовании. Впрочем, этот титул служил лишь компенсацией: потомкам Линь Цзинчжэ предстояло наследовать его с понижением ранга согласно общим правилам.
Столица гудела.
Не только бывший граф Чанпин, но и усадьба маркиза Вэньюань оказалась в центре всеобщего презрения. Лу Цзимин от стыда не показывался на людях несколько дней.
В день суда, когда госпожа И очнулась после обморока, её привезли в графскую усадьбу. Проснувшись, она порывалась уйти, но Линь Цзинчжэ пришёл навестить её.
Он спокойно сказал, что она свободна вернуться к родителям или остаться здесь, с ним.
И именно тогда женщина искренне, со слезами попросила у него прощения.
— Это я виновата перед тобой, — дрожащим голосом шептала она, не смея даже коснуться его руки. — Я не должна была так говорить с тобой, не должна была проявлять такую несправедливость. Я знала, что ты мой родной сын, и всё равно поступала так подло... Предатели совершили преступление, но и моя вина огромна. Как я могла не узнать собственного ребёнка? Как могла быть настолько слепа?!
Госпожа И упала лицом в подушки и горько, безудержно зарыдала.
Линь Цзинчжэ посидел рядом, немного помедлил и тихонько погладил её по спине, ничего не говоря.
Выплакав своё горе, госпожа И взяла себя в руки и отправилась к родным. Семья её матери имела вес в столице. При их поддержке она подала иск против бывшего мужа, обвинив его в прелюбодеянии.
Законы империи карали за блуд беспощадно — как минимум поркой.
Улики были неопровержимы. Бывшего графа и кормилицу, едва доставивших в деревню Линьцзя, тут же скрутили и приволокли обратно в столицу.
Отведав плетей и находясь на грани жизни и смерти, бывший граф под давлением поставил отпечаток пальца на документе о разводе.
Поскольку императорский указ навечно запрещал им ступать на землю столицы, сразу после исполнения наказания обоих под конвоем выдворили обратно в деревню.
В день отъезда И Цзычжэнь ревел навзрыд возле своих настоящих родителей. Он бегал к воротам маркиза Вэньюань, надеясь увидеть Лу Цзимина, но тот отказался выйти, лишь передал через слугу кошель с медяками — этого хватало, чтобы худо-бедно обосноваться в деревне.
Так И Цзычжэнь вместе с обедневшими родителями с позором сгинул в глубинке.
Получив развод, госпожа И сбросила с себя титул и вернула девичье имя — Вэнь Юнься. Она осталась в усадьбе сына, взяв на себя управление графским хозяйством.
Линь Цзинчжэ редко бывал дома: он жил у Учителя в поместье Лю, где усердно учился грамоте и наукам. Ему нужно было нагнать упущенное за четырнадцать лет.
Но стоит ему переступить порог родного дома — его всегда ждал сытный обед. Среди всех учеников его одежды были из самого дорогого шелка, стежки — самыми частыми, а сумку для книг материнские руки сшили с особой любовью.
Словно заново выращивая дитя, мать стремясь отдать ему всё то, чего он был лишён четырнадцать лет.
Линь Цзинчжэ поступил так, как велел Учитель: взял лист бумаги, сложил пополам и записал на одной стороне прошлые обиды, а на другой — проявления материнской заботы.
С того самого дня колонка с обидами не пополнилась ни единой строчкой. Зато противоположная колонка расти день за днём.
* * *
Время текло своим чередом.
В один из погожих вечеров Линь Цзинчжэ выводил иероглифы в беседке сада поместья Лю.
Внезапно в беседки раздался мягкий голос:
— Цзинчжэ?
Вздрогнув от неожиданности, юноша посадил огромную кляксу на почти законченный лист.
Сдосаднув, он насупился и поднял глаза.
Перед ним стоял Лу Цзимин.
Тот учился у господ Пэя и Лю, но из-за скандала вокруг усадьбы маркиза долго не появлялся на занятиях. Наконец, пересилив стыд, он заявился снова. Учителя не стали выгонять его.
Зал, где занимались старшие ученики, находился неподалёку от беседки, вот он и забрел сюда.
Увидев поднявшего голову Линь Цзинчжэ, Лу Цзимин оторопел, и в его глазах блеснуло изумление.
Когда он впервые забирал его из деревни, перед ним стоял чахоточный, темный от загара деревенский мужичонка, похожий на общипанную обезьяну.
Теперь же, получив титул, питаясь досыта и занимаясь науками под руководством Учителя Чжу, юноша полностью переродился.
Кожа его побелела, сам он вытянулся, статная фигура в роскошном кафтане и с кистью в руках придавала ему облик благородного молодого господина.
Справившись с замешательством, Лу Цзимин мгновенно вернул себе благородную мину, отступил на полшага и сложил руки в поклоне:
— Молодой господин Линь.
Линь Цзинчжэ сдержанно отозвался:
— Молодой господин Лу, почему вы не в классной комнате?
Лу Цзимин мягко улыбнулся:
— Я как раз хотел спросить вас об этом.
— В классе сидят лучшие ученики, которых отобрали Учителя, — ответил Линь Цзинчжэ. — Я ещё и половины иероглифов не знаю, о каких сочинениях может идти речь? Пойти туда — значит пробраться с заднего хода.
— Так вы упражняетесь здесь?
— Да. Учитель Чжу пошёл за лакомствами и велел мне писать. У вас какое-то дело?
Лу Цзимин снова наклонил голову:
— Я пришёл извиниться за прошлые события. Я действительно не знал, что бывший граф прятал у нас ту женщину. Я действовал по просьбе родных и не думал о дурном. У меня не было намерений обидеть вас или помогать злодеям. Лишь во дворце я осознал всё и понял, какую ошибку совершил. Поразмыслив, я решил прийти и молить о прощении.
Выглядел он весьма искренне.
Линь Цзинчжэ паузу продержал и коротко бросил:
— Ясно.
Но Лу Цзимин не унимался:
— Прошу вас сменить гнев на милость.
— Всё уже кончено, усадьба маркиза получила своё. Я не держу зла, можете быть спокойны. — Линь Цзинчжэ достал чистый лист и снова взялся за кисть.
— Это замечательно, — улыбнулся Лу Цзимин. — Я приготовил подношения в знак примирения. Скажите, отправить их к вам в усадьбу или принести завтра?
— Никаких подарков не нужно, — отрезал юноша. — Я правда не сержусь. Вы можете возвращаться к занятиям.
Лу Цзимин подошёл ближе, бесцеремонно взял другую кисть и начертил пару линий на испорченном кляксой листе:
— Я с детства обучался каллиграфии. Если вам нужен наставник…
Линь Цзинчжэ вспыхнул и выдернул бумагу из-под его руки:
— Не нужно! Я сам! Это лист для Учителя, перестаньте на нём малевать! Неужто ваши иероглифы красивее, чем у Учителя Чжу?!
«Он что, совсем глухой?!» — с возмущением подумал юноша. Ему ясно дали понять, чтобы уходил, а он всё лезет.
Лу Цзимин, видя его раздражение, сохранял невозмутимость:
— Не кипятитесь, у меня нет дурных намерений. Наши семьи дружили домами, мы с Цзычжэнем росли вместе. По незнанию я принял его сторону, о чём ныне сожалею. Вы лишь недавно приняли титул и во многих делах столицы ещё не разбираетесь. Я бы хотел сойтись с вами ближе и продолжить дружбу наших родов…
Линь Цзинчжэ от этих слов окончательно вышел из себя:
— Кто с вами собирается дружить домами?! Вы с ума сошли?! Вы относились ко мне как к грязи, ваша семья покрывала ту бабу, а теперь вы напрашиваетесь в друзья?!
— Поступки моего отца к нам не относятся…
— Ваш отец — это одно, но и вы сами успели отличиться! — отчеканил Линь Цзинчжэ. — Я сказал, что не сержусь, можете идти. Вы что, слов не понимаете? Зачем навязываться? Или опять хотите просить за И Цзычжэня?!
«У него что, с головой не в порядке?»
Юноша ума не мог приложить, чего добивается этот человек. Всё уже решилось, сидел бы тихо, так нет — лезет прямо на рожон, вызывая лишь отвращение.
В этот момент в беседе появился Чжу Цинчэнь с подносом, на котором дымились свежие рисовые шарики:
— Молодой господин Лу, какими судьбами возле моего ученика?
Лу Цзимин поклонился и напоследок произнес:
— Молодой господин Линь, я прошу прощения от чистого сердца и искренне хочу дружить. Забыть прежние обиды — не это ли лучшее решение?
Чжу Цинчэнь подошел ближе, подхватив конец фразы:
— Что за тайны, которые нельзя слышать мне?
Линь Цзинчжэ даже слушать его не стал и отшагнул к Учителю.
Лу Цзимин с чувством собственного достоинства откланялся и ушёл.
Чжу Цинчэнь отправлял в рот сладость и заметил ученику:
— А ты молодец, хорошо держался.
Линь Цзинчжэ обомлел:
— Учитель всё слышал?
— Конечно, — улыбнулся Чжу Цинчэнь. — Я видел его ещё на подходе и специально не стал вмешиваться — хотел проверить, сможешь ли ты сам дать ему отпор. Ты справился на отлично.
— Ещё бы, — гордо вскинул подбородок Линь Цзинчжэ. — Я ведь не дурак.
— Такой благородный молодой господин... И ты правда не хочешь с ним водиться?
— Ни за что, — отрезал юноша. — Лу Цзимин скользкий и двуличный. Ему далеко до Лю Юня или Пэй Чжэня.
Видя, что главный герой-уке испытывает стойкое отвращение к главному герою-семе, Чжу Цинчэнь окончательно успокоился.
Линь Цзинчжэ пригласил Учителя в беседку взглянуть на каллиграфию.
Чжу Цинчэнь, жуя лакомство, разглядывал лист:
— Неплохо... А это что за уродливая точка сверху? Ужасно написано.
Линь Цзинчжэ скомкал лист и отбросил в угол:
— Это Лу Цзимин нашекал. Вернусь домой — сжгу.
— Верно, — одобрительно кивнул Чжу Цинчэнь. — И на будущее будь осторожен: Лу Цзимин до сих пор тайком помогает И Цзычжэню и посылает ему деньги. Если эти двое замыслят против тебя какую-нибудь пакость, нам это на пользу не пойдёт.