— Тебе на меня совершенно плевать!
Это было, пожалуй, самое тяжёлое и опасное обвинение из всех возможных.
После таких слов отмалчиваться не мог уже ни один из них.
В итоге они снова выпалили одновременно:
— С чего это мне на тебя плевать?!
Третье совпадение подряд окончательно вывело Чжу Цинчэня из себя. Он подскочил на кровати и со всей силы хлопнул кулаком по подушке:
— Ты первый говори!
Гу Янь скопировал его жест, с силой стукнув по спинке дивана:
— Нет, ты!
— Я так я! — Чжу Цинчэнь принял максимально серьёзный вид. — Моя система сказала, что мне было настолько плохо, что я буквально на тебе вис, а ты даже бровью не повёл!
— Я в тот момент управлял флаером! — ответил Гу Янь с не меньшим нажимом. — Как я должен был реагировать? Ты хотел, чтобы мы врезались и разбились насмерть?
— Не смей произносить это слово! — громко перебил его Цинчэнь, тыча в него пальцем. — И вообще! Ты сейчас предпочитаешь ютиться на диване, вместо того чтобы лечь со мной на двуспальную кровать. Я тебе даже место освободил! А раньше, когда я болел, ты всегда спал со мной!
— Омегам и Альфам не положено сближаться, — невозмутимо ответил Гу Янь. — Я боялся потерять контроль и разорвать тебя на куски.
— Ничего бы ты не перегрыз! — упорствовал Чжу Цинчэнь. — А теперь сам скажи: в чём это я на тебя забил?
Гу Янь с точностью повторил недавний тон собеседника:
— Я ещё был в душе, а ты взял и выключил свет. Не побоялся даже, что я в темноте на мебель налечу.
— Враньё! Я оставил тебе ночник! Это ты сам его выключил, когда вышел!
— И ещё. Пособие для Омег читал один я. Ты «Инструкцию для Альф» даже в руки не взял!
— Это потому что... — Чжу Цинчэнь на секунду поперхнулся, — потому что у меня были дела поважнее...
Оба одновременно, словно по команде, подскочили — один на кровати, другой на диване:
— И самое главное!
— Почему ты сразу не сказал мне, кто ты такой, Ли...?!
— Чжу Цинцин, да как ты вообще додумался, кто я, только сейчас?!
Атмосфера мгновенно накалилась. Каждый был готов вцепиться другому в воротник и вытребовать исчерпывающие ответы.
Впрочем, они ровно так и поступили.
Очевидно, что все предшествующие упрёки — и про диван, и про книги, и про выключенный свет — были лишь нелепыми предлогами. По-настоящему их злило только одно. Единственное, что имело значение.
Один винил другого за молчание. Второй винил первого за слепоту.
Спустя мгновение они выпустили чужие воротники из пальцев. Один остался сидеть на кровати, второй — на диване. Они смотрели друг на друга, и комната погрузилась в звенящую тишину.
Прошло невыразимо много времени, прежде чем Чжу Цинчэнь тихо спросил:
— Тебя за это накажут?
Гу Янь не сразу понял.
— Это требование Системы? — уточнил Цинчэнь.
Только тогда до Гу Яня дошёл смысл вопроса: под «наказанием» Цинчэнь имел в виду запрет Системы раскрывать свою личность.
Гу Янь не стал отвечать прямо. Вместо этого он тихо произнёс:
— Я с самого начала давал слишком неясные намёки. Ты и не должен был сразу догадаться.
Вместо того чтобы искать оправдания себе, оба первым делом попытались обелить другого.
«Он молчал только потому, что Система угрожала ему наказанием».
«Я давал слишком тонкие подсказки, вот он и не узнал меня».
Чжу Цинчэнь поджал губы и отвернулся:
— Я всё понял. Ещё в первом мире.
Гу Янь с нескрываемым изумлением уставился на него:
— Чжу Цинцин?
Как это возможно?
Цинчэнь опустил голову, бессознательно теребя завязку на пижаме, и повторил:
— В самом первом мире. На Новый год, когда ты прислал мне те кисло-сладкие блюда и устроил салют... Я тогда всё понял. При первой же встрече у меня появились подозрения, но я не смел в это поверить.
Гу Янь нахмурился:
— Почему?
— Не спрашивай меня об этом! — Цинчэнь поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Лучше скажи: тебя накажут? Я сегодня весь день твердил твоё имя... Тебе за это что-то будет?
Гу Янь ответил без колебаний:
— Ничего не будет.
— Враньё, — отредактировал Цинчэнь. — Не будь наказания, ты бы давно мне открылся.
Ложь была слишком шита белыми нитками.
Гу Янь замялся и наконец признался:
— Ну... совсем немного.
— Что именно? — Цинчэнь подвинулся ближе к краю кровати, во все глаза глядя на него. — Говори же!
— Давай по очереди, — вздохнул Гу Янь. — Сначала ты ответишь: если ты узнал меня ещё в первом мире, почему молчал?
— Потому что доказательств было мало! Всего лишь пара блюд и фейерверк... Я не мог быть уверен на все сто.
— А почему не спросил прямо?
— Я... — Голос Цинчэня пресёкся.
— Чжу Цинцин? — Гу Янь наклонился ближе, и ему показалось, что в глазах юноши блеснули слёзы.
В комнате было слишком темно, и, не успел Гу Янь разглядеть его лицо, Цинчэнь отвернулся.
Почувствовав неладное, Гу Янь протянул руку и включил ночник.
Цинчэнь действительно сидел отвернувшись и отчаянно вытирал глаза кулаками. Заметив свет, он тут же выкрикнул:
— Выключи! Ли... Гу Янь, выключи сейчас же!
Как бы он ни пытался сдержаться, в его голосе явственно проскальзывали всхлипы.
Увидев эти слёзы, Гу Янь моментально погасил лампу, махом перебрался на кровать и рукавом своей пижамы принялся утирать ему лицо:
— Чжу Цинцин? Ты чего? Не плачь, пожалуйста! Я виноват, я больше не буду расспрашивать. Ну тише... Ты же ещё не выздоровел, не надо плакать, ладно?
Цинчэнь отстранился, уклоняясь от его рук, и, глотая слёзы, сквозь всхлипы громко выпалил:
— Я умер в двадцать лет и сразу попал в первый мир! Если бы я встретил тебя там... Что бы это означало?!
Что бы это означало?
Это означало бы только одно: Ли Юэ тоже умер в двадцать лет!
Это означало бы, что в их родном мире Ли Юэ скончался в самом расцвете сил!
Чжу Цинчэнь не хотел встречать Ли Юэ в этих мирах! Чжу Цинчэнь не хотел, чтобы Ли Юэ умирал!
Несколько блюд и охапка фейерверков — не бесспорные доказательства. Это мог быть просто человек, очень похожий на Ли Юэ. Цинчэню было легче верить, что это лишь похожий незнакомец, чем переступить через страх и спросить влоб, не умер ли его лучший друг так же рано, как и он сам.
Сначала он просто прятал голову в песок. Но со временем улики становились всё очевиднее — исчерканный свиток, соломенные поросята... Всё это буквально кричало ему в лицо. И только тогда он начал осторожно делать шаги навстречу. Он расспрашивал главного злодея о его друге, намекал, рассказывал о собственной дружбе с Ли Юэ, отслеживал каждую реакцию.
Но главный злодей никогда не давал прямого ответа.
Гу Янь оцепенел. Он-то думал, что подаёт отличные условные знаки, рассчитывал, что Чжу Цинчэнь быстро его узнает, и даже представить не мог, каким тяжким грузом это ляжет на плечи юноши.
Гу Янь верил, что с их уровнем взаимопонимания они раскроются друг другу за полдня, поэтому не спешил с явными признаками.
Но он не учёл хода мыслей Цинчэня.
Цинчэнь узнал его, но боялся принять эту правду. Он не был слеп — он просто отказывался верить.
Вот почему он твердил Системе: «Я хочу домой», «Я хочу вернуться к Ли Юэ». Ему до смерти хотелось верить, что Ли Юэ ждёт его дома, живой и невредимый, а не умер и скитается вместе с ним по чужим мирам.
Если бы не этот приступ гона у Омеги, во время которого Цинчэнь бессознательно звал Ли Юэ, он бы так и не решился открыться. Они бы продолжали хранить это молчаливое соглашение, чтобы уже по возвращении в реальный мир улыбнуться друг другу и сказать: «Давно не виделись».
Так было бы правильно.
Воспользовавшись темнотой, Цинчэнь порывисто бросился Гу Яню на шею и отчаянно зарыдал, уткнувшись ему в плечо.
Гу Янь крепко обнял его. Его высокая, мощная фигура полностью укрыла юношу. Руки на талии Цинчэня сжались так сильно, словно он пытался врасти в него, стать единым целым.
— Чжу Цинцин... Прости меня, — тихо прошептал Гу Янь.
Цинчэнь не смел произносить его настоящее имя, лишь безудержно плакал, пропитывая слезами его одежду.
Гу Янь бережно вытирал его слёзы:
— Не накручивай себя. Я жил долго и счастливо. Дожил до ста лет! Всё было совсем не так, как ты думаешь. Я не страдал.
Цинчэнь шмыгнул носом и поднял на него заплаканное лицо:
— Правда?
— Правда, — кивнул Гу Янь. — Я был знаменитым долгожителем своего времени.
— До ста лет? Но это же совсем старик! — Цинчэнь скривил губы, готовый снова разразиться слезами. — Мне же было всего двадцать! Как ты мог прожить так долго без меня?
— Ну ладно, поменьше... — стал умасливать его Гу Янь. — Восемьдесят? Шестьдесят?
— Ты всё врёшь! — мгновенно раскусил его Цинчэнь. — Сколько... сколько тебе было, когда тебя не стало?
Гу Янь замялся и осторожно закинул удочку:
— Тридцать или сорок?..
Цинчэнь округлил глаза:
— Тридцать-сорок?!
— А это много или мало? — поспешно поправился Гу Янь. — Давай я ещё скорректирую?
— Ты... — Цинчэнь стукнул его кулаком в грудь. — Серьёзно отвечай! Сколько?!
— Да какая разница, сколько? — мягко сказал Гу Янь. — Главное — знай: после твоего ухода я покорил весь мир. Я стал великим государем, меня восхваляли чиновники и любил народ. Умер я спокойно, без болезней и боли, прямо во сне, в котором был ты. И этого мне было более чем достаточно.
Цинчэнь несколько раз хлопал ресницами:
— Правда?
— Конечно правда, — честно подтвердил Гу Янь. — Столица, казна, верные люди, которых ты мне оставил, — всё пригодилось. И твои труды по управлению государством я воплотил в жизнь от и до. В стране царили мир, покой и процветание.
— Угу, — Цинчэнь тихонько кивнул, едва слышно отозвавшись. — Ну и хорошо.
Гу Янь достал платок и аккуратно вытер его заплаканное лицо.
Тут Цинчэнь снова кое-что вспомнил и резко схватил его за руку:
— Ты так и не ответил, было ли...
Наказание.
Он не успел договорить, как почувствовал, что рука Гу Яня слегка дрогнула.
Цинчэнь тревожно заглянул ему в лицо:
— Что с тобой?
— Пустяки. Лёгкий разряд тока.
— За что тебя ударило?! — перепугался Цинчэнь. — Какое право они имеют тебя током бить?!
— За то, что отвлекаюсь на вещи, не относящиеся к заданию.
— И... что теперь делать? — Цинчэнь снова готов был расплакаться, сжимая его ладонь изо всех сил, будто пытался забрать часть боли себе.
Гу Янь усмехнулся и спокойно ответил:
— Не бери в голову. Центр управления не настолько умён, он не фиксирует всё подряд. Пока мы не называем имён, он ничего не заметит.
— Тогда я больше ни за что не произнесу твоё имя, — закивал Цинчэнь. Это он виноват: сегодня сотни раз выкрикнул «Ли Юэ», вот Центр управления и обратил на Гу Яня внимание. — Ни единого раза!
— Всё в порядке.
На самом деле Гу Янь был готов снести пару разрядов тока, лишь бы Чжу Цинчэнь не путал его с абстрактным «злодеем» и не забывал его истинную суть.
Он — это главный злодей. Главный злодей — это Ли Юэ.
Всегда был и остаётся только он.
Гу Янь решил сменить тему:
— Чжу Цинцин, а ты знал? Каждый раз, когда я пытался взять тебя за руку или хотя бы прикоснуться, вокруг тебя возникал защитный барьер.
— А? — удивился Цинчэнь.
— Система запрещала мне касаться тебя. Мне приходилось каждый раз пробивать эту защиту с боем.
— Тогда я сам буду тебя касаться, — Цинчэнь протянул руку и переплёл свои пальцы с его.
Ладони соединились. Цинчэнь почувствовал, как дрожь в руке Гу Яня постепенно утихает.
Цинчэнь облегчённо вздохнул:
— Теперь получше?
— Получше, — Гу Янь понимал, что слёзы на лице юноши скоро высохнут. — Иди умойся, а то слёзы засохнут и опять будешь жаловаться, что кожу стягивает.
— Ой.
Гу Янь включил основной свет в комнате, не давая Цинчэню вставать с кровати. Он сам пошёл в ванную, намочил полотенце Цинчэня тёплой водой, отжал и принёс ему. Цинчэнь тщательно вытер лицо, смывая следы слёз.
Гу Янь присел на край кровати, молча наблюдая за ним.
Закончив, Цинчэнь вернул ему полотенце. Гу Янь двумя пальцами брезгливо подцепил ткань и нарочито поморщился:
— Всё в слезах Чжу Цинцина.
Цинчэнь тут же подскочил и отвесил ему лёгкий щелчок:
— Мои слёзы чистые! На твоей одежде они тоже есть, так что иди переоденься!
Гу Янь усмехнулся, унёс полотенце в ванную, выполоскал, повесил сушиться, но одежду менять не стал. Тот мизер слёз давно высох.
Когда он вернулся, Цинчэнь уже уютно устроился под одеялом.
Диван отодвинули в сторону, Цинчэнь лежал на правой половине кровати и с довольным видом заправского разбойника похлопывал по свободной подушке:
— Маршал, марш сюда!
Этот чересчур смелый Омега совершенно не умеет себя беречь!
Гу Яню ничего не оставалось, кроме как лечь рядом. Единственным проявлением его стойкости стало то, что они укрылись двумя разными одеялами.
Как честный и благородный Альфа, Гу Янь заботливо подоткнул одеяло Цинчэню, а сам укрылся вторым.
Цинчэнь повернул к нему голову:
— Раньше мы всегда спали вместе.
— Мы и сейчас вместе, — возразил Гу Янь.
— Раньше мы спали под одним одеялом.
— Потом обсудим. В этом мире так нельзя.
— Ой.
Цинчэнь повернулся на бок, закрыл глаза и тишком начал пододвигаться ближе к Гу Яню.
Гу Янь, естественно, почувствовал его движения, отчего весь напрягся, а затем протянул руку и слегка шлёпнул его:
— Не крутись. Ты ещё не знаешь, насколько свирепыми бывают Альфы в этом мире.
— Но ты же не Альфа и даже не Apple, — гордо заявил Цинчэнь. — Ты мой... ну, в общем.
Он не решился произнести имя вслух, заменив его глубокомысленным «ну».
Гу Янь, похоже, понял его по-своему, и его уши мгновенно вспыхнули:
— Чжу Цинцин, не говори таких вещей.
Цинчэнь тихо хихикнул, прижавшись к нему плечом:
— Значит, ты в итоге стал великим правителем, которого обожал весь народ?
— Угу, — кивнул Гу Янь. — Великим правителем, которого обожал весь народ.
Цинчэнь прикрыл глаза, представляя эту картину: Ли Юэ в парадном императорском одеянии восходит на престол, совершает жертвоприношение Небу, чиновники склоняются в поклоне, народ ликует... Эх, вот если бы и он был там!
Гу Янь будто прочитал его мысли и веско произнёс:
— Ты тоже там был.
Цинчэнь повернул голову, а Гу Янь повторил ещё выразительнее:
— Великий воспитатель наследника тоже был рядом.
— Но у тебя же даже наследника не было! Ты даже не женился!
—... — Гу Янь на секунду поперхнулся. — Это неважно. Важно то, что тебе пожаловали высший посмертный титул для гражданского чиновника.
— Я знаю, — Цинчэнь помолчал пару мгновений. — Спасибо тебе.
Они снова затихли на некоторое время.
Затем Цинчэнь тихим шепотом спросил:
— Значит, после твоего ухода с тобой связалась Система злодеев?
— Да, — ответил Гу Янь. — Она сказала, что за выполнение заданий я смогу снова увидеть тебя. И я согласился.
— И ты тоже копишь очки жизни?
— Угу.
Цинчэнь не удержался от мечты об их общем будущем:
— Значит, ещё пара миров — и мы сможем вместе вернуться домой!
— Верно, — подтвердил Гу Янь. — Вместе вернёмся.
Цинчэнь вылез из своего одеяла и, точно коала, карабкающаяся на дерево, уселся сверху на Гу Яня.
Гу Янь снова окаменел:
— Чжу Цинцин...
На лице Цинчэня просияла довольная улыбка. Он зажмурился и спокойно заявил:
— Да ладно тебе, Apple или Orange — какая разница? Мы все тут фрукты.
Гу Янь слегка нажал ему на затылок, укладывая обратно и накрывая одеялом.
Вот только...
Стоило им закрыть глаза, как не прошло и десяти секунд, как разговоры возобновились.
— А зачем ты пошёл меня искать? — поинтересовался Цинчэнь.
Гу Янь сделал паузу:
— А кого мне ещё искать, кроме тебя? У меня больше никого нет.
— Хм-м... — Цинчэнь поджал губы. — Я хочу пирожное.
— Завтра съешь. Сейчас слишком поздно, не переварится, и ты опять будешь кряхтеть до середины ночи.
— Тогда давай выпьем сока?
— Придётся вставать среди ночи в туалет, и ты снова будешь сопеть, как поросенок.
— Когда это я сопел?!
— А когда не сопел?
Они лежали с закрытыми глазами, неторопливо перебрасываясь репликами без особой логики — просто болтали ни о чём, совсем как в детстве.
— Может, позвать Систему, и я посмотрю пару серий мультиков?
— Ты спишь со мной и при этом смеешь зазывать кого-то ещё? Быстро спать!
— Но я не могу заснуть. Мне хочется чем-нибудь заняться.
— Считай пельмени, сразу уснёшь.
— Ой, хочу пельменей и рисовых шариков танъюань. Пельмени с бараниной, а танъюань — с чёрным кунжутом. Съесть сначала тарелку солёных, а потом тарелку сладких...
— Ты бы ещё съел танъюань с бараниной и пельмени с кунжутом.
— Молчать! Не сбивай меня!
Болтушка Цинчэнь всё шептался и шептался, пока наконец не решил перевернуться на другой бок:
— Ну всё, мне действительно пора спать, уже так поздно.
— Угу, засыпай скорее.
Гу Янь думал, что тот наконец успокоился, но не успело эхо его слов утихнуть, как на тумбочке звякнул коммуникатор.
Гу Янь накрыл уши Цинчэня ладонями и протянул руку за прибором.
Звонка не было — сработал будильник, который он завёл. Он хотел, чтобы Цинчэнь заснул пораньше, и даже если бы пришлось среди ночи менять подавляющий пластырь, это обеспечило бы ему крепкий сон. А в итоге...
Цинчэнь проболтал без остановки до самой полуночи.
Гу Янь через одеяло слегка похлопал его:
— Вставай, меняй подавляющий пластырь.
Цинчэнь, разумеется, тут же недовольно запыхтел:
— Ли... э-э-э, вот видишь! Ты сам не даёшь мне спать!
Гу Янь невольно опешил: О чём этот поросенок вообще говорит?! Три секунды назад он сам без умолку тараторил! Кто кому тут спать не даёт?!
Цинчэнь вылез из-под одеяла, включил ночник и с хитринкой посмотрел на него:
— Где этот пластырь? Давай я тебе поменяю.
Вся злость Гу Яня мгновенно улетучилась. Он смиренно достал из тумбочки упакованные пластыри:
— Вот твой, вот мой.
— Хорошо!
Гу Янь повернулся к нему спиной, и Цинчэнь аккуратно отклеил просроченный подавляющий пластырь у него с затылка.
Стоило подавляющему пластырю отделиться от кожи, как Цинчэнь ощутил густой, насыщенный аромат молочного чая.
— Вау, как вкусно пахнет! — Цинчэнь жадно втянул воздух. — Может, не будем заклеивать? Дай понюхать ещё!
Гу Янь процедил сквозь зубы:
— Чжу... Цин... цин! Наклеивай быстро!
— Ладно, раз не хочешь, как хочешь, — Цинчэнь помог ему наклеить новый подавляющий пластырь и пару раз похлопал по нему. — Готово.
Цинчэнь тоже сменил подавляющий пластырь на новый, они быстро привели себя в порядок и снова легли в постель.
Цинчэнь вздохнул:
— У меня опять сон пропал.
Гу Янь негромко отрезал:
— Уже полночь. Если ты сейчас же не заснёшь, я сорву намордник для Альфы и укушу тебя за шею так, что ты вырубишься.
Цинчэнь моментально зажмурился:
— Старые друзья, когда встречаются, всегда болтают всю ночь напролёт! Вообще в тебе никакой романтики нет.
Гу Янь и сам был бы рад болтать с ним хоть до утра, да только боялся, что организм Цинчэня не выдержит, вот и торопил его.
Гу Янь прижал его голову к подушке:
— Спи.
— Угу... — Цинчэнь уже начал погружаться в дрёму, но перед самым сном всё же тихо спросил: — А почему ты всё-таки пошёл меня искать?
Гу Янь не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях.
Цинчэнь улыбнулся и прошептал:
— Можешь не отвечать, я и так знаю.
Гу Янь уставился в потолок и сдержал вздох.
Знает он, как же... Чёрта с два ты знаешь.
Спустя некоторое время Цинчэнь наконец крепко заснул.
Гу Янь аккуратно переложил его на подушки, уложил в обнимку с мягким валиком, а сам бесшумно поднялся и прошёл в ванную.
Одежда, которую Цинчэнь снял вечером перед душем, всё ещё лежала в корзине для белья.
Гу Янь изо всех сил попытался взять себя в руки, отвёл взгляд, включил холодную воду и умылся, пытаясь сбить нарастающее безумие.
Цинчэнь приклеил подавляющий пластырь очень аккуратно, наружу выбилась лишь капелька феромона, которая тут же развеялась.
Здесь не было никакого влияния гормонов. Это была чистая, естественная физиологическая реакция мужчины на любимого человека.
Никакого отношения к Альфам и Омегам.
Никакого отношения к гону или течке.
Гу Янь упёрся ладонями в раковину, подождал немного и снова перевёл взгляд на корзину. Одежда Чжу Цинцина была абсолютно чистой — он просто походил в ней пару часов перед сном.
Всё, сил моих больше нет! Если я буду и дальше терпеть, я точно перестану быть нормальным мужиком!
Гу Янь выскочил из ванной, отбросил одеяло Цинчэня, выдернул подушку из его рук, забрался под одеяло сам, сгрёб юношу в охапку и уткнулся носом в его макушку, жадно вдыхая запах шампуня с ароматом молока.
Цинчэнь, посчитав, что его покою снова мешают, недовольно поморщился и сонно попытался оттолкнуть его:
— Ну вот видишь... Это ты мне спать не даёшь, а сам отнекиваешься...
— Все старые друзья так делают, — совершенно спокойным тоном отозвался Гу Янь. — Спи давай, я сам не могу заснуть. Ты ответишь за ночной сон, а я за ночное бодрствование.
Чжу Цинцин помнил о нём всё это время!
Чжу Цинцин узнал его в первом же мире!
Чжу Цинцину он небезразличен! Чжу Цинцин больше всего на свете боялся его смерти!
Гу Янь больше не мог и не хотел сдерживать захлестнувшую его дикую радость. Точно матёрый волк, он аккуратно перевернул своего «котика» животом вверх, наклонился вплотную, обнюхал всю его макушку, щёки и помассировал мягкие ладошки.
Словно настоящий заядлый кошатник, дорвавшийся до любимого питомца.
Цинчэнь крепко спал. Гу Янь придержал его голову и нежно прикоснулся губами к его макушке.
Этот поцелуй родился в глубине его сердца, а не под действием желёз.