Благополучно доставив Чэнь Хэсуна в школу, Чжу Цинчэнь вернулся домой и с чувством глубокого удовлетворения рухнул на диван.
— День прошёл просто великолепно! Награжу-ка я себя серией «Счастливого супермена»!
— У тебя вечно найдётся тысяча оправданий, — вздохнула Система.
— Сегодняшний день вообще излучает ликование, так что заслужил ещё и серию «Приключений задорного козлика»!
— Хватит уже, а!
Чжу Цинчэнь закинул ногу на ногу, взял пульт и включил телевизор.
Из динамиков раздалась знакомая задорная мелодия. Цинчэнь взял свой стакан с трубочкой и в форме клубники и с нескрываемым удовольствием отпил воды.
Система, глядя на его расслабленный вид, лишь беспомощно подытожила:
— Знать бы заранее, я бы открутила временную шкалу ещё дальше назад. Ты тут не задание выполняешь, а словно на курорт приехал.
Чжу Цинчэнь ответил с абсолютной убеждённостью в собственной правоте:
— Мои задачи выполняются быстро и качественно, так в чём проблемы? Быть чересчур талантливым — не грех.
* * *
Поставив стакан, Чжу Цинчэнь ненадолго задумался:
— На самом деле каждый раз я делаю лишь самую малость. Настоящего успеха они добиваются сами.
Именно Пэй Сюань неустанно работал над собой и закалял тело, благодаря чему смог вырваться из ловушки князя Цзина.
Именно Чэнь Хэсун проявил мужество и хладнокровие, вступив в противостояние с Хэ Юем, и тем самым избавился от участи быть оставленным на второй год.
А он лишь исполнил свой скромный учительский долг — протянул руку помощи в нужный момент.
— В оригинальном сюжете их клещами клеймили как «жалких» или «мрачных» уке. Но если разобраться, разве кто-то по доброй воле захочет пресмыкаться? Кто мечтает опуститься во тьму? Кому охота всю жизнь быть прикованным к чудовищу?
— Стоит дать им хотя бы крошечный шанс осознать происходящее, слегка подтолкнуть, оказать малейшую поддержку — и они сами устремятся к лучшему будущему.
Чжу Цинчэнь не собирался опекать их как наседка. Его задача — дать верное направление, научить самостоятельности и непреклонной воле.
На этот раз Система не стала с ним спорить.
Вскоре телефон Чжу Цинчэня завибрировал. Пришло сообщение от учителя Гао.
[Сяо Чжу, завтра приди в учебную часть на совещание.]
[Не волнуйся, просто изложи всё как есть.]
[Хэсуну приходить не нужно. Пусть остаётся в общежитии и читает книги.]
Чжу Цинчэнь вздохнул и коротко ответил: «Хорошо».
Дело ещё не кончилось — впереди стояла тяжёлая битва.
Чэнь Хэсун с таким трудом передал ему улики. Он не мог подвести парня и допустить, чтобы тот принял эти удары впустую.
— Так ты будешь запрашивать доступ, чтобы забрать видео и фотографии? — уточнила Система.
Чжу Цинчэнь кивнул:
— Обязательно.
Эти материалы послужат нетравимым доказательством того, что издевательства со стороны Хэ Юя были не разовым эпизодом, а длились годами.
* * *
На следующее утро.
Чжу Цинчэнь поднялся ни свет ни заря и отправился в ванную.
Система подала голос:
— Вчера поздно вечером заявку одобрили. Я за ночь прочесала телефоны зачинщиков и нашла кое-какие доказательства. Уже скинула тебе на мобильный.
— Отлично, — Цинчэнь благодарно кивнул. — Спасибо тебе.
— Не за что, — отозвалась Система. — Скажи спасибо Хэсуну: благодаря тому, что он вызвал полицию и всю компанию загребли в участок, мне удалось быстро вычислить их средства связи. Иначе пришлось бы искать каждого по отдельности, а это заняло бы кучу времени.
— Кто борется сам, тому и небо благоволит, — тихо произнёс Чжу Цинчэнь.
Он сплюнул зубную пасту и тщательно прополоскал рот.
— Ну всё, выдвигаемся.
* * *
В общежитии подъём для проживающих строго в шесть тридцать утра: умыться, одеться, убрать комнату и в семь ноль-ноль покинуть корпус.
Когда Чжу Цинчэнь подошёл к комнате Хэсуна, трое его соседей всё ещё валялись в кроватях. Лишь Чэнь Хэсун давно встал, закончил уборку во всём помещении и как раз складывал инвентарь.
Учитель Чжу постучал в дверь. Трое парней подскочили на кроватях, словно уколотые:
— Что происходит?! Что стряслось?!
Хэсун подошёл и отпер дверь:
— Учитель Чжу.
Соседи со скрежетом и грохотом спрыгнули с коек, на ходу запутываясь в одежде:
— Учитель, мы уже встаём!
Чжу Цинчэнь окинул их строгим взглядом:
— Поживее.
Повернувшись к Хэсуну, он вывел его в коридор и негромко произнёс:
— Хэсун, сегодня в школе состоится собрание по твоему вопросу. Не переживай: и я, и учитель Гао будем там. Мы не допустим несправедливости.
— Угу... А мне...
— Тебе приходить не нужно, это забота взрослых. Оставайся в комнате, запрись изнутри и никому не открывай, кто бы ни пришёл.
Чэнь Хэсун послушно кивнул:
— Понял.
— Я предупредил коменданта, она не пропустит посторонних. Когда всё закончится, я сам приду за тобой. Слышишь? Посторонним двери не отпирай.
Семья Хэ вела себя как настоящие правовые беспредельщики, так что Цинчэнь предпочитал перестраховаться.
Массивная синяя железная дверь общежития запиралась на прочную внутреннюю задвижку — если закрыть её как следует, проникнуть внутрь будет невозможно.
— Телефон заряжен? — напоследок переспросил Чжу Цинчэнь.
— Да, — кивнул Хэсун.
— Если что-то случится, сразу звони мне.
— Хорошо.
Перепроверив всё несколько раз и убедившись, что парень внёс его номер в список экстренных контактов, Чжу Цинчэнь поторопил остальных учеников и покинул корпус.
Когда учитель ушёл, Чэнь Хэсун остался в комнате один. Он запер дверь на засов, поставил рядом для самообороны крепкую рукоятку от швабры, достал тест и погрузился в работу.
У него давным-давно не было столь спокойных часов для учёбы.
Никто не отдавал приказов, Хэ Юй не донимал своими капризами, а мать не устраивала скандалов.
И хотя итоги учительского собрания всё ещё оставались неизвестными, на душе у Чэнь Хэсуна впервые за долгое время было удивительно спокойно.
* * *
Вернувшись в кабинет, Чжу Цинчэнь принялся систематизировать собранные доказательства.
Система, наблюдавшая за его манипуляциями, не удержалась от подколки:
— Ты даже презентации делать не умеешь?
Цинчэнь, выстукивая текст двумя пальцами, отозвался:
— Помолчи.
В восемь утра Чжу Цинчэнь вошёл в зал заседаний административного корпуса.
Учитель Гао уже сидел там, сложа руки на груди и прикрыв глаза.
Чжу Цинчэнь подошёл ближе:
— Учитель Гао?
Тот открыл глаза:
— А, Сяо Чжу, пришёл?
— Да, — Чжу Цинчэнь присел на соседний стул. — Вы так рано?
— Вчера после возвращения так и не смог заснуть, — учитель Гао потёр переносицу. — Живу далеко... Хорошо, что ты вчера оказался рядом, иначе случилась бы беда.
— Вы тоже приспели вовремя, — отозвался Цинчэнь.
Учитель Гао вполголоса наставил его:
— Если поднимется крик, сиди тихо и не вмешивайся. Повторяю: ты только-только окончил институт, не рискуй будущим. Я человек старый, мне с ними поцапаться не привыкать.
— Понял, — Чжу Цинчэнь с благодарностью улыбнулся. — Тогда спрячусь за вашу широкую спину.
— Вот и ладно.
В оригинальном романе учитель Гао был единственным педагогом, отдавшим Чэнь Хэсуну всё своё сердце. Он до последнего отстаивал право парня учиться, когда того внезапно решили оставить на второй год, а после выхода на пенсию продолжал следить за его судьбой и переживать за результаты экзаменов.
К сожалению, обычный учитель перед самым выходом на пенсию ничего не мог противопоставить влиятельному клану Хэ.
Спустя десять лет, на юбилее школы, тяжело больной старик, опираясь на клюку, пришёл на праздник лишь ради того, чтобы узнать, как сложилась жизнь его многострадального ученика.
Но Чэнь Хэсун так и не сумел вырваться из цепких лап семьи и тирании Хэ Юя.
Учитель Гао ушёл из жизни с этой неизбывной болью в сердце.
Ах да, Система упоминала, что это событие стало одной из ключевых вех в так называемом «крематории погони за женой».
Чэнь Хэсун, погрузившийся в глубочайшую депрессию, не проронивший до того ни слезинки, рыдал у постели умирающего учителя Гао, каясь, что не оправдал его надежд. Хэ Юя это зрелище тронуло до глубины души, и он три дня и три ночи не смыкал глаз, утешая его.
Целых три дня, подумать только!
А в финале, когда психика Чэнь Хэсуна окончательно разрушилась, Хэ Юй принёс букет цветов к могиле учителя Гао и просил его дух благословить их союз.
Когда Система пересказала ему этот сюжет, Чжу Цинчэнь был в неописуемом шоке.
Будь он на месте учителя Гао, если бы подобный мерзавец заявился на его могилу просить благословения, он бы восстал из гроба и утащил мучителя за собой на тот свет, сколько бы лет ни прошло с момента похорон!
Кого он пытался тронуть? Откуда такая беспардонность?!
Чжу Цинчэнь и учитель Гао немного переговорили, и вскоре зал начал наполняться.
Прибыли родители Хэ Юя, представители учебной части и центра воспитательной работы, заместитель директора Чжоу, сотрудники инспекции и комитета по защите прав несовершеннолетних, а также офицеры полиции, ведавшие вчерашним происшествием.
Помещение заполнилось до отказа. Включалась видеофиксация.
Поскольку Чжу Цинчэнь являлся классным руководителем Чэнь Хэсуна и первым прибыл в участок, досконально изучив дело, изложение фактов доверили ему.
Заняв место во главе стола, Цинчэнь спокойно и четко изложил хронологию событий.
— Четыре дня назад ко мне обратилась мать ученика Чэнь Хэсуна с заявлением об оставлении его на второй год.
— По её словам, академический отпуск потребовался по состоянию здоровья. Я попросил предоставить медицинское заключение из больницы высшей категории, однако до сегодняшнего дня документ представлен не был.
— Видя подавленное состояние ученика и учитывая, что в одиннадцатом классе учится его сводный брат Хэ Юй, я прямо предупредил госпожу Чэнь: если заявление подписано под принуждением, оно не имеет юридической силы. Подтверждающая видеозапись имеется.
С этими словами Чжу Цинчэнь вывел на экран запись разговора.
Мать Чэнь порывалась вставить слово, но Цинчэнь жестко пресёк попытку:
— Соблюдайте порядок, я ещё не закончил.
Он продолжил:
— Далее, вчера в семь вечера со мной связались из отделения полиции.
— Офицеры разобрались в ситуации куда профессиональнее меня. Вот решение о задержании, акт медицинского освидетельствования полученных Чэнь Хэсуном травм и записи с камер наблюдения.
— Хэ Юй сколотил группу из пяти учащихся и учинил жестокую расправу над Чэнь Хэсуном. В результате потерпевший получил множественные повреждения, а зачинщик подвергнут административному аресту на пятнадцать суток и в данный момент находится в изоляторе.
— Более того, мне стало известно, что истязания носили систематический характер. Хэ Юй подвергал Чэнь Хэсуна травле ещё со средней школы. Вот доказательства, собранные мной лично.
Чжу Цинчэнь запустил демонстрацию фото- и видеоматериалов, подготовленных Системой.
В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Даже родители Хэ Юя лишились дара речи.
— На основании изложенного я имею все основания утверждать: перевод на второй год вызван не болезнью, а давлением семьи, пытавшейся превратить Чэнь Хэсуна в подневольного слугу для младшего брата. Сам ученик категорически против такого решения.
— Более того, ребенок длительное время подвергался домашнему насилию и заслуживает немедленной защиты.
— Наконец, вчера вечером замдиректора Чжоу связывался со мной по телефону, требуя замять дело и прозрачно намекая на могущество семьи Хэ. В связи с этим я подозреваю отдельных сотрудников школы в укрывательстве и покровительстве затяжной школьной травле.
Чжу Цинчэнь сделал паузу и подвёл итог:
— По согласованию с Чэнь Хэсуном мы выдвигаем следующие требования:
— Первое. Аннулировать заявление о переводе на второй год. Ученик должен немедленно вернуться к занятиям в двенадцатом классе.
— Второе. Запросить государственную защиту для Чэнь Хэсуна. Вплоть до совершеннолетия оградить его от любого контакта с так называемой семьёй и обеспечить регулярную психологическую помощь.
— Третье. Вынести Хэ Юю и его соучастникам строгий выговор с занесением в личное дело и обнародовать решение перед всей школой.
— Четвёртое. Инициировать служебную проверку в отношении лиц, одобривших незаконное заявление, а также сотрудника, давшего мне вчерашние указания с целью скрыть преступление.
— Пятое. Оформить решения сегодняшнего заседания официальным протоколом немедленно, во избежание постороннего вмешательства.
Произнося всё это, Чжу Цинчэнь открыто смотрел в глаза присутствующим, переводя взгляд с отца Хэ на замдиректора Чжоу.
Лишь теперь до них дошло: связи и деньги на этот раз не сработают.
Отец Хэ, сгорая от стыда, со всей силы пнул мать Чэнь под столом, досадуя на её бездарность.
Женщина попыталась огрызнуться:
— Учитель Чжу, вы сгущаете краски! Никакого насилия у нас нет, мальчишки просто дурачились!
Чжу Цинчэнь кликнул мышкой:
— Фотографии, видеозаписи и вчерашнее заключение врачей перед вами. Является ли поведение Хэ Юя травлей, определяю не я, а материалы дела.
Мать Чэнь завела прежнюю песню: обычная братская ссора, Хэсун сам хорош, дело семейное и нечего выносить сор из избы. Она требовала немедленной личной встречи с сыном.
Чжу Цинчэнь чуть сжал губы, выпрямился и прямо спросил:
— Я давно хотел у вас кое-что узнать.
Женщина растерялась:
— Что?
— Чэнь Хэсун действительно ваш родной сын?
— Разумеется...
— И почему же вы так с ним поступаете? Пользуетесь тем, что он ваша плоть и кровь, уверены, что он стерпит любые издевательства и никогда от вас не уйдёт?
— Что за бред вы несёте?! Дома он ни в чём не нуждается...
— Раз он родной, им можно распоряжаться как вещью? Захотели — оставили на второй год, захотели — перечеркнули его выпускные экзамены? Главное — выслужиться перед Хэ Юем?
Чжу Цинчэнь смотрел на неё в упор, словно пытаясь разглядеть хоть каплю человечности в её душе:
— Вы вообще способны быть матерью? Вы ведь прекрасно знаете, как проявлять заботу — над Хэ Юем вы дрожите день и ночь. Так почему к собственному ребёнку такое отношение?
Мать Чэнь осеклась и втянула голову в плечи.
Отец Хэ попытался взять слово, но Цинчэнь перебил и его:
— И к вам тот же вопрос. Вы вообще понимаете, что значит быть отчимом?
— Зачем вы женились на матери Чэнь Хэсуна? Брак — это не просто союз двух людей, это объединение семей. Зачем было идти на этот шаг, если вы оказались совершенно не готовы?
— Зачем создавать семью, если вы не способны воспитать собственного сына? Почему вы молча наблюдали за тем, как ваш отпрыск истязает пасынка?
— Чэнь Хэсун — не человек? Он что, лишь разменная монета для вашего семейного счастья? Он ведь ещё совсем ребёнок! Почему он должен жертвовать собой ради вашей благополучной жизни?!
Отец Хэ багровел на глазах, сжимая кулаки от бессильной ярости.
Чжу Цинчэнь повернулся к микрофону:
— И наконец вы, заместитель директора Чжоу. Будучи столь дружны с семьёй Хэ, вы не могли не знать о происходящем.
Разгневанный Чжу Цинчэнь разнёс всех в пух и прах. Учитель Гао даже не успел вставить ни слова — хотя изначально планировалось, что нападать будет старик, а Цинчэнь просто постоит за его спиной. Но молодой педагог устроил настоящий разгром, не произнеся при этом ни единого бранного слова.
Замдиректора Чжоу попытался его перебить:
— Довольно, учитель Чжу! Повестка исчерпана, можете быть свободны. Мы сами во всём разберёмся.
Цинчэнь въелся в него взглядом:
— Почему вы утвердили это заявление? Почему вы сквозь пальцы смотрите на то, как подобные подонки попадают в школу по блату? Почему, зная о систематической травле, вы защищали Хэ Юя?
— Хватит!
— Нет, не хватит! — отрезал Чжу Цинчэнь. — Я жду ответа. Если вы не желаете отвечать мне, пусть с вами беседуют компетентные органы.
Высказав всё, Чжу Цинчэнь перевёл дух, откинулся на спинку стула и сделал глоток молочного чая из своего термоса с утёнком, даже не думая освобождать место.
Скандал выплеснулся далеко за пределы внутренних разборок. На заседании присутствовали инспекторы и полиция, а позиция классного руководителя была непреклонна.
Замдиректора Чжоу занервничал:
— Я признаю, решение было не вполне корректным... Но у меня не было злого умысла! Я лишь стремился сохранить мир и порядок, проявил снисходительность...
Чжу Цинчэнь подался вперёд и тихо, но отчётливо произнёс прямо в микрофон:
— Чушь собачья.
Чжоу позеленел.
— Почему уступки всегда требуются от Чэнь Хэсуна? Почему все выгоды достаются Хэ Юю? Аудиозапись, где вы угрожаете моей карьере, все только что слышали.
Несколько учителей попытались сгладить углы:
— Ну полно вам, Сяо Чжу. Замдиректора Чжоу — заслуженный педагог, человек старой закваски. Ну оступился разок, не стоит так цепляться.
Цинчэнь парировал:
— Учитель Гао куда старше, но почему-то не прячется за «старую закваску». Раз замдиректора Чжоу так печётся о семейном счастье Хэ, может, сам пойдёт к Хэ Юю в слуги?
Будь у него возможность раскрыть свою истинную личность, Цинчэнь бы добавил: «Я вообще из древности прибыл, и то у меня нет подобных диких предрассудков!»
— Готовить Хэ Юю завтраки по утрам, терпеть его издёвки и получать побои за то, что купил молоко не того сорта. Готовы к такому «семейному счастью», заместитель директора?
Заступники мгновенно замолкли. Чжоу окончательно вышел из себя:
— Не смейте переходить на личности!
— Мир и порядок, говорите? — Цинчэнь смерил его ледяным взглядом. — Я просто называю вещи своими именами, а вам уже тошно. Мой ученик терпел это дерьмо годами, а вы предлагали ему «смириться»?
— Когда дело касается Хэсуна — это «терпение и уступки». Когда касается вас — «переход на личности». Вы сами-то слышите всю абсурдность своих слов?
— Вы отлично знали, что парня забивают. Просто Чэнь Хэсун для вас — пустое место по сравнению с влиятельным кланом Хэ. Пожертвовать учеником ради выслуги перед богачами — вот ваша истинная цель.
— Я настаиваю на проведении проверки в отношении заместителя директора Чжоу.
Представитель проверяющих органов кивнул и зафиксировал требование:
— Не волнуйтесь, учитель Чжу, расследование будет начато немедленно.
Лишь после этого Чжу Цинчэнь сбавил напор.
Он сохранял безупречное спокойствие и вежливую улыбку, но аргументировал каждую фразу настолько железно, что оппоненты не смогли выдать ни единого возражения.
К полудню, под давлением Чжу Цинчэня, администрация удовлетворила все требования и подписала необходимые бумаги.
Чэнь Хэсун незамедлительно возвращался в двенадцатый класс, переводился на полное проживание в общежитии и получал психологическое сопровождение.
Членам семьи Хэ категорически запрещалось контактировать с ним без присутствия третьих лиц. Родителям назначался контроль со стороны социальных служб за неисполнение обязанностей.
Произошедшее официально признали тяжелым случаем систематической школьной травли. Хэ Юй и пятеро его подельников получили строгие выговоры с занесением в личное дело, а решение было вывешено на доске объявлений.
Текст сообщения Чжу Цинчэнь составил лично: имена виновников указывались полностью, а имя пострадавшего Чэнь Хэсуна было скрыто.
Замдиректора Чжоу временно отстранили от должности на время расследования.
Закончив с делами, Чжу Цинчэнь с облегчением перевёл дух.
Уже на выходе отец Хэ, проходя мимо, бросил ему сквозь зубы:
— Браво, учитель Чжу. Отличная работа.
Цинчэнь сложил руки на груди и сладко улыбнулся:
— Благодарю за похвалу.
Намёк на угрозу был более чем прозрачен, впрочем... С самого начала его только и делали, что запугивали.
Чжу Цинчэнь лучезарно добавил:
— Я обязательно предупрежу полицию: если со мной что-нибудь случится, пусть первым делом трясут вашу семью.
И непринуждённо помахал ему рукой:
— Всего доброго!
Отец Хэ сжигал его ненавидящим взглядом.
* * *
Разобравшись с проблемой, Чжу Цинчэнь потянулся и направился к мужскому корпусу.
Чэнь Хэсун, успевший решить три пробных варианта и засевший за четвёртый, услышал стук. Он тут же отложил ручку, в одну руку взял телефон, а в другую — рукоятку от швабры, настороженно уставившись на дверь.
В следующий миг снаружи донёсся знакомый голос:
— Это я, ваш глубокоуважаемый учитель Чжу.
Хэсун облегчённо выдохнул, отставил инвентарь и поспешил отпереть дверь:
— Учитель Чжу.
Чжу Цинчэнь с улыбкой заглянул в комнату:
— Всё решено! Школа приняла все наши условия. Весь выпускной год ты спокойно проучишься в школе.
Глаза Чэнь Хэсуна вспыхнули:
— Правда?
— Абсолютная, — Цинчэнь поднял папку. — Вот твои документы.
Хэсун бережно принял бумаги. Он перечитал их раз, другой, вчитываясь в каждую строчку, и лишь убедившись, что всё это наяву, наконец искренне улыбнулся.
— Спасибо вам, учитель Чжу.
— Пойдём в столовую, перекусим.
— Хорошо.
Захватив карточку, Хэсун запер комнату и послушно последовал за учителем.
Он шмыгнул носом и, глядя в спину Чжу Цинчэню, внезапно почувствовал, как к глазам подступают слёзы:
— Учитель... я правда невероятно вам благодарен.
— Не за что, — Чжу Цинчэнь покровительственно похлопал его по плечу. — Сдашь экзамены получше — мне премию выпишут. За поступление в Пекинский или Цинхуа дают целых двести юаней, это же сто чашек чая с молоком!
— Угу, — Хэсун смахнул слезу и твёрдо кивнул. — Я буду очень стараться.
Немного помолчав, парень тихим голосом поправил:
— Учитель... вообще-то всего десять чашек.
— А? Что? — Цинчэнь недоуменно хлопнул ресницами.
— Десять чашек чая.
* * *
Впрочем, Чжу Цинчэнь преподавал литературу, так что с математикой у него всегда было непросто.
Пообедав в столовой, Цинчэнь привёл Хэсуна обратно в учебный корпус.
В классе несколько учеников как раз пытались взломать учительский компьютер, чтобы тайком посмотреть кино во время перерыва.
Чжу Цинчэнь бесшумно возник в дверном проёме:
— И чем это мы тут занимаемся?
Школьники от неожиданности подскочили на месте:
— Учитель Чжу...
— Откуда вы вечно появляетесь как призрак?!
Цинчэнь с улыбкой приказал:
— Выключайте систему.
— Слушаемся... — ученики сокрушённо привели технику в исходное состояние.
Учитель добавил:
— А теперь мне нужно несколько крепких ребят в помощь.
Ребята тут же мгновенно оживились:
— Мы готовы!
— Что нужно сделать?
— Спуститься со мной на нижний этаж и притащить обратно парту и стул Чэнь Хэсуна.
Хэсун вышел из-за спины учителя и благодарно кивнул им:
— Спасибо вам за помощь.
Ученики переглянулись, и их лица озарились восторгом:
— Хэсуна возвращают?!
— Учитель, вы просто невероятны!
— Учитель Чжу, вы наш кумир!
Чжу Цинчэнь лишь удивился про себя: «И откуда только современные дети берут эти странные словечки?»
Он махнул им рукой:
— Ладно, за мной, шагом марш!
Парни, гордо задрав носы и чеканя шаг, устремились за Чжу Цинчэнем вниз по лестнице — забирать парту своего одноклассника.