Чжу Цинчэнь обомлел. Вытаращив глаза от наивысшего изумления, он воззрился на мужчину, восседавшего внутри экипажа.
Тот был статен, широк в плечах и совсем не выглядел заморышем — даже просто сидя в карете, он казался целой горой.
Одной рукой он приподнимал занавеску и точно так же, с предельной серьёзностью, разглядывал Чжу Цинчэня.
То ли из-за полумрака, царившего в экипаже, то ли по какой иной причине, но лицо его казалось болезненно-бледным, а меж бровей залегла угрюмая, мрачная тень.
Чжу Цинчэнь долго не мог прийти в себя. Постойте, откуда этот человек знает их с Ли Юэ тайный пароль?!
И как его полный сил, могучий антагонист дошёл до такой жизни?! А?!
Мужчина прочистил горло и выразительно повел взглядом, намекая, чтобы тот обратил внимание на то, что происходит у него за спиной.
Чжу Цинчэнь опомнился и обернулся.
Из двора семейства Линь с мертвенно-черным лицом выходил Лу Цзимин.
Тот-то полагал, будто дело проще пареной репы: Линь Цзинчжэ — обычный деревенский неотёсанная увалистая неотёсанщина, невидавший мира, и перетянуть его на свою сторону удастся в два счета.
Кто же мог знать, что этот мальчишка вместе со своим учителем окажутся настолько упрямыми и наотрез откажутся идти за ним?
И пока у него трещала голова от досады, как на грех, притащился ещё и этот названый старший братец.
Лу Цзимин был вне себя от злости. Маска благородного и утонченного молодого господина окончательно треснула. Он с мрачной миной миновал калитку, но, встретившись взглядом с Чжу Цинчэнем, мгновенно нацепил на лицо теплое, благодушно-нежное выражение:
— Учитель Чжу.
Чжу Цинчэнь воспользовался случаем и кивнул в сторону кареты:
— А кто этот господин в экипаже?
— Мой старший брат, Лу Цюэ, — со сладкой улыбкой ответил Лу Цзимин.
Чжу Цинчэнь про себя всё понял.
Нагадал-таки: если Лу Цзимин — второй молодой господин из усадьбы маркиза Вэньюань, то неизбежно должен быть и старший.
И сейчас этот самый старший молодой господин, небрежно опершись о край оконной рамы, с полнейшим самообладанием наблюдал за Чжу Цинчэнем.
Мол, «именно так, это я, твой главный злодей».
Чжу Цинчэнь едва слышно фыркнул на него, после чего отвернулся и адресовал Лу Цзимину недоуменный вопрос:
— Это ещё как понимать? Неужто резиденция маркиза и усадьба графа Чанпин слились в одно семейство? Кажется, ребенка признавать собралась резиденция графа, так с какой стати ради этого изволили прибыть оба молодых господина из резиденции маркиза?
Ощущая за спиной надежную опору в лице «главного злодея», Чжу Цинчэнь окончательно отбросил всякое стеснение.
В конце концов, если небо рухнет — антагонист его удержит. Так чего бояться? Можно говорить всё, что душе угодно!
Лу Цзимину вовсе не хотелось, чтобы Лу Цюэ пронюхал про историю с «подмененным молодым господином». Он поспешно отвёл Чжу Цинчэня в сторону и понизил голос:
— Вовсе нет. Брат абсолютно ничего не знает об этом деле. Он просто неважно себя чувствует, вот и поехал со мной, чтобы развеяться и подышать свежим воздухом.
Именно этой отговоркой он и прикрывался, выезжая из дома: мол, везет больного брата на прогулку. Брат отдыхает, а сам он тем временем без шума и пыли заберет Линь Цзинчжэ из деревни Линьцзя.
Кто же ждал, что Лу Цюэ увяжется за ним шаг в шаг!
Услышав слова «неважно себя чувствует», Чжу Цинчэнь мгновенно позабыл про Лу Цзимина и тут же обернулся к Лу Цюэ.
«Ты и впрямь болен?» — читалось в его тревожном взгляде.
Лу Цюэ едва заметно улыбнулся и одними губами шепнул:
«Всё в порядке. Капризы сюжета, канон злодея».
И всё же Чжу Цинчэнь беспокоился. Чтобы успокоить его, Лу Цюэ незаметно приподнял широкий рукав, демонстрируя крепкое, подтянутое предплечье. Только тогда учитель Чжу перевёл дух.
Он снова повернулся к Лу Цзимину и произнес:
— Второму молодому господину Лу лучше вернуться. Я уже выразился предельно ясно: даже если всё сказанное вами — чистая правда, ни я, ни Цзинчжэ не отправимся в столицу лишь из-за одной вашей голословной фразы.
— Если у господина есть доброе намерение, покорнейше прошу передать графскому дому: коли желают признать родство, пусть изволят явиться лично, провести проверку крови и установить истину. А ежели они не желают признавать сына, то и бог с ним, пусть дело на этом и закончится. Мы с Цзинчжэ умеем держать язык за зубами, пусть будут спокойны.
Лу Цзимин перевел тяжелый взгляд с Чжу Цинчэня на Линь Цзинчжэ, задержав взор на последнем.
Учитель слишком подозрителен, непробиваем и не поддается на уговоры — стало быть, заходить надо через мальчишку.
Он смягчил тон и ласково произнес:
— Цзинчжэ, поверь мне, я вовсе не обманщик. Какая вам забота навестить столицу? Пути туда — всего пять-шесть дней. Как прибудем, я сразу же отведу тебя в усадьбу графа.
— Кабы ты оказался не сыном резиденции графа, я лично доставлю тебя обратно да выплачу сотню лянов серебра в качестве возмещения за беспокойство. А кабы ты и впрямь окажешься сыном резиденции графа — разве не будет это счастьем для всех?
— Твои родители не оттого не пришли, что не захотели — они больны! Сделай доброе дело, наведай их, прояви милосердие, ладно?
Линь Цзинчжэ, кротко стоявший подле Чжу Цинчэня, сжал пальцами собственный рукав и упрямо, решительно покачал головой:
— Нет.
С самого начала он подозревал, что Лу Цзимин — проходимец. И чем больше тот торопил его с поездкой в столицу, тем сильнее крепнуло это подозрение.
Чжу Цинчэнь выступил вперед, прикрывая ученика спиной:
— Покорнейше просим второго молодого господина Лу удалиться.
Лу Цзимин глубоко вдохнул, утрачивая остатки терпения:
— Учитель Чжу, вы непременно намерены упорствовать? Неужто статус молодого господина из резиденции маркиза ничего для вас не значит, и я не могу даже пригласить вас двоих? Хорошенько подумайте...
Он понизил голос и сквозь зубы процедил:
— По зубам ли вам переходить дорогу резиденциям графа и маркиза?
Чжу Цинчэнь отчеканил с невозмутимым спокойствием:
— Сие к вам отношения не имеет. Это резиденция графа ведет себя пренебрежительно. Мы с Цзинчжэ не ждем, чтобы резиденция графа с плачем прибежала на порог вымаливать прощение у дитяти, но показаться здесь они были обязаны.
— Коли они заварили эту кашу, им и надлежит явиться. Разве не такова элементарная логика? Я — человек ученый, и если при одном лишь упоминании резиденции графа бесстыдно побегу навязываться господам вместе с учеником, не потеряю ли я всякое достоинство? Не станут ли люди тыкать в меня пальцами за глаза?
— Впрочем, если вся резиденция графа свалилась с недугом и некому даже за порог высунуться, мы вполне можем обратиться к властям...
Стоило Чжу Цинчэню упомянуть чиновников и Ямынь, как Лу Цзимин вздрогнул, и весь его спесивый пыл мгновенно улетучился.
Он суматошно замахал руками:
— Нет... Ни в коем случае нельзя доводить до властей!
Чжу Цинчэнь с искренним любопытством изогнул бровь:
— Это ещё отчего?
Лу Цзимин с праведным видом пояснил:
— Дело это крайне деликатное и касается исключительно внутренних дел резиденции графа. Если вмешаются чиновники и пойдет дурная молва, чем это кончится?
— Что же в том дурного? — с легонькой улыбкой возразил учитель. — Коли чиновники возьмутся за дело, расследуют всё как следует и восстановят справедливость, не станет ли только лучше?
— Нельзя, — отрезом ответил Лу Цзимин. — Цзычжэнь... тот молодой господин, что ныне живет в резиденции графа, ни в чём не виноват. Ежели прийти с этим к чиновникам, как ему потом жить в столичном обществе?
Чжу Цинчэнь преувеличенно-наигранно закивал, тягуче протянув:
— О-о-о... Вот оно что-о.
Чжу Цинчэнь прекрасно знал, что тот ни за что не пойдет к властям.
Потому и выложил этот козырь — исключительно чтобы сбить с него спесь и заставить заткнуться. Либо иди в Ямынь, либо проваливай, и нечего пугать тут титулами — ему эти угрозы что об стену горох.
Напоследок Чжу Цинчэнь подвел черту:
— Раз резиденция графа не желает обращаться к властям, покорнейше прошу господина передать им мои слова. Премножество благодарен.
— Раз так... — Видя, что учитель стоек как скала, Лу Цзимин понимал: дальше давить бесполезно. Он лишь кивнул: — Я передам ваши слова.
— Скатертью дорога, господин. Нам еще нужно закончить похороны Старика Линь Третьего, так что провожать не будем. И еще... — Чжу Цинчэнь окинул его задумчивым взглядом, сделав паузу.
Лу Цзимин встрепенулся:
— Учитель Чжу передумал?
— Вовсе нет. — В глазах Чжу Цинчэня блеснула ехидная искорка. — Просто у меня есть один вопрос к вам, да только не знаю, прилично ли его задавать.
— Спрашивайте.
— Между вторым молодым господином и усадьбой графа Чанпин... часом, не намечается ли скорая свадьба?
Лу Цзимин от такой дерзости аж одеревенел, но продолжил гнуть свое:
— Наши семьи дружны из поколения в поколение.
Чжу Цинчэнь с улыбкой заметил:
— Господин так ревностно хлопочет ради резиденции графа, что я грешным делом подумал, будто ваши семейства вот-вот породнятся...
— Мы с Цзычжэнем... то бишь с молодым господином из резиденции графа, росли вместе, — хмуро перебил Лу Цзимин. — Его беды — мои беды. И приехал я исключительно по его просьбе.
— Вот оно как, — сочувственно кивнул Чжу Цинчэнь. — Оно конечно так, да всё ж дело-то сугубо семейное. Лучше бы им самим пожаловать. А то вдруг люди со стороны поймут неверно да подумают, будто это второго молодого господина Лу в детстве с кем-то подменили... Выйдет нехорошо.
Лу Цзимин ведь так души не чает в И Цзычжэне? Бегает на цыпочках по первому же его кивку?
Что ж, Чжу Цинчэнь с удовольствием забросит между ними семечко раздора — пусть себе прорастает на здоровье.
— Прошу вас, господин. — Чжу Цинчэнь сделал безупречный жест рукой, приглашая того на выход. Его улыбка не содержала ни малейшего изъяна.
Лу Цзимину ничего не оставалось, кроме как подняться в карету. На прощание он еще раз призвал учителя и ученика одуматься: дескать, если передумают, могут трогаться хоть сейчас.
Однако учитель и ученик стояли у ворот словно изваяния — непреклонные, нерушимые и не шелохнувшиеся ни на йоту.
Деревенская грунтовка была слишком узкой, а огромный экипаж Лу Цзимина не мог развернуться на месте, поэтому веренице пришлось тащиться дальше до самого пустыря, чтобы сделать разворот.
Глядя на удаляющийся кортеж, Чжу Цинчэнь не удержался и тихо прыснул.
Минувшей ночью прошёл сильный дождь, и размокшая деревенская дорога за ночь превратилась в сплошное кисельное месиво.
Пять громоздких, тяжелых карет давили колесами желтую грязь и раз за разом едва не застревали намертво.
А уж слугам, плетущимся пешком, и вовсе досталось: они увязали по колено в жидком глиняном месиве, с трудом вытаскивая сапоги, и выглядели донельзя жалко.
Чжу Цинчэнь до сих пор не мог взять в толк: Лу Цзимин ехал в одной карете, а на кой черт ему сдались остальные четыре?
Пассажиров в них не было, поклажи тоже. Если их притащили для Линь Цзинчжэ, так хватило бы и одной. Зачем еще три?!
Неужели только ради того, чтобы подчеркнуть божественное появление главного героя-семе, «цветка на недосягаемой вершине»? Какая нелепая, манерная показуха!
Интересно, о чём вообще думал этот парень?
С одной стороны, планировал по-тихому умыкнуть человека, а с другой — развернул целую процессию из пяти карет и толпы слуг, совершенно не боясь привлечь к себе лишнее внимание. Разве это не парадокс?
Автор оригинала явно пытался совместить хладнокровный расчет персонажа с пафосным, ошеломляющим появлением перед деревенским мальчиком, а в итоге вышел ни к чему не годный гибрид, сотканный из сплошных неувязок.
Проведя взглядом удаляющуюся кавалькаду, Чжу Цинчэнь подошел к скромному экипажу Лу Цюэ.
Тот тихо произнес через занавеску:
— Когда он уедет, я приду к тебе.
— Угу, — кивнул учитель Чжу. — А ты где остановился?
— В поместье за городом. Сам туда не ходи, я сам тебя найду.
— Понимаю.
В нынешнем положении им действительно лучше не афишировать свое знакомство.
Перебросившись парой слов, Лу Цюэ велел трогаться. Его экипаж был легким и маневренным, так что кучер без труда развернулся прямо у ворот и покатил обратно.
Проводив его взглядом, Чжу Цинчэнь обернулся к ученику:
— Выноси поминальную табличку Старика Линь Третьего.
— Слушаюсь, — Линь Цзинчжэ поспешил в дом.
Учитель Чжу отвесил глубокий поклон собравшимся во дворе крестьянам:
— Благодарю всех за помощь. Продолжим похороны, покорнейше прошу вас проявить усердие.
Деревенские стали дружно отмахиваться: мол, не стоит благодарностей, Цзинчжэ еще малахит, позаботиться о нем — дело святое.
Чжу Цинчэнь отдельно выразил признательность старосте:
— Пребольшое вам спасибо, дядушка. Если бы не ваше присутствие, мы с Цзинчжэ совсем бы растерялись.
Старосте Лу такой почет пришелся по душе. Поглаживая седую бороду, он властно взмахнул рукой в сторону сельчан:
— Ну замолкли все! Кто гробовщики — беритесь за носилки, кто стряпухи — идите к печам. Пока небо пасмурное, надо скорее предать Старика Линь Третьего земле. А не то выйдет солнце — живо спечетесь!
Линь Цзинчжэ, облаченный в траурные одежды из грубой мешковины, встал во главе процессии, бережно сжимая деревянную табличку с именем отца.
Дюжие крестьянские парни с дружным гиканьем подняли гроб на плечи.
Староста шагнул вперед, взмахнув рукой:
— Пошли!
Чжу Цинчэнь пристроился рядом с Линь Цзинчжэ:
— Не бойся, иди. Учитель с тобой.
* * *
Тем временем Лу Цзимин возвращался ни с чем.
Сидя в одиночестве в трясущейся карете, он наконец не выдержал и со всей дури сокрушительно вломил кулаком по деревянной стенке.
Казалось бы — проще дела не сыскать! И надо же было так глупо и бездарно всё провалить!
Он до сих пор не мог взяться в толк, каким образом этот ничтожный учитель Чжу умудрился не просто выставить его за дверь, но еще и прочитать нотацию!
И хотя на душе было мутно и паршиво, Лу Цзимин не мог не признать: в словах Чжу Цинчэня имелась железная логика.
И впрямь: если графский дом вознамерился признать родного сына, почему они сами не приехали?
Если кормилица раскрыла тайну, почему не отправили её вместе с ним?
И вообще — это сугубо внутреннее дело резиденции графа, с какого перепугу туда влезает посторонний человек?!
Резиденция графа боится огласки и переживает за репутацию И Цзычжэня, а о его репутации кто-нибудь подумал?! А если бы его приняли за проходимца и настучали по шее?!
Раз уж его попросили о такой услуге, то он рисковал не за просто так!
А вышло что? Графская семейка прохлаждается в столице, пока его смешивают с грязью в глухой деревне!
Лу Цзимина охватило горькое раскаяние.
Не следовало слепо соглашаться на эту авантюру только потому, что И Цзычжэнь пустил перед ним пару слезинок!
Теперь чужая беда стала его собственной головной болью.
В ярости он снова трахнул кулаком по стенке экипажа.
Снаружи донесся обеспокоенный голос кучера:
— Господин?
Лу Цзимин мгновенно взял себя в руки и ответил привычным мягким тоном:
— Дорога слишком выбоистая, я слегка ушибся. Ничего страшного.
Вернувшись в загородную усадьбу, Лу Цзимин сошел с кареты.
Лу Цюэ, которому не пришлось делать крюк, давно прибыл и вальяжно попивал чай в главной зале.
Завидев его, Лу Цзимин вспомнил, что над ним висит еще одна проблема. Интересно, догадался ли Лу Цюэ хоть о чём-то?
Поджав губы, Лу Цзимин быстрыми шагами подошел к нему:
— Брат.
Лу Цюэ скупо отозвался:
— Угу.
Лу Цзимин осторожно заронил вопрос:
— Брат, а зачем ты сегодня потащился за мной в деревню Линьцзя?
Лу Цюэ неспешно вертел в пальцах пиалу с чаем, и в его голосе не слышалось ни единой эмоции:
— Ты ни свет ни заря сбежал из дома. Я спросил у слуг, куда ты направился, они меня и отвезли.
Лу Цзимин попытался извернуться:
— Сынок того семейства — мой давний знакомый. У него преставился отец, вот я и съездил выразить соболезнования. Не предупредил брата — виноват.
Лу Цюэ промолчал. Лу Цзимин продолжил плести паутину:
— Я поехал с тобой, надеясь, что свежий воздух поможет тебе оправиться от недуга. Но места здесь глухие, и для твоих лекарств не хватает одного важного снадобья. Мне необходимо срочно вернуться в столицу.
Лицо Лу Цюэ оставалось бесстрастным.
Он прекрасно знал, зачем тот мылится в столицу. И чем скорее Лу Цзимин уберется отсюда, тем лучше — можно будет спокойно встретиться с Чжу Цинцинем.
— Сделай одолжение, побудь эти пару дней в усадьбе, а я съезжу в город, — добавил Лу Цзимин.
— Угу.
Удостоверившись, что ему удалось обвести брата вокруг пальца, Лу Цзимин с облегчением вздохнул и поспешил к себе — собирать вещи.
Нынче он мечтал лишь об одном: побыстрее перетащить сюда людей из резиденции графа и умыть руки.
* * *
На заднем склоне горы за деревней Линьцзя.
Староста выделил для нагадившего при жизни Старика Линь Третьего самое паршивое место — на теневой стороне холма, где вечно веяло сыростью и мраком.
Яму выкопали заранее, так что опустить гроб, забросать его землей и насыпать холмик не составило труда. О надгробии даже речи не шло.
Сжимая в руках поминальную табличку, Линь Цзинчжэ опустился на колени перед холмиком и битый час бил лобом землю перед помогавшими односельчанами:
— Спасибо вам, дядьки да дедушки! Спасибо, дядька староста! Вот вырасту — век вас не забуду!
Староста поспешно поднял его с колен:
— Полно тебе, полно. Покойник отмаялся, а тебе жить дальше. Будет трудно — приходи к нам. Да слушайся учителя Чжу! Он человек добрый, берет тебя под крыло. Учись прилежно, глядишь, и выбьешься в люди! Ну-ка, отбей поклон учителю!
Чжу Цинчэнь мягко подхватил Линь Цзинчжэ под локоть:
— Не извольте беспокоиться, староста. Отныне я сам прослежу за этим парнем.
— Вот и славно, вот и ладушки! — Староста расплылся в довольной улыбке и слегка подтолкнул мальчика: — Ну же, делай как надо!
— Слушаюсь. — Линь Цзинчжэ снизу вверх с глубочайшей преданностью посмотрел на учителя: — Учитель!
Мальчик настаивал, и Чжу Цинчэнь не стал возражать, лишь слегка отступил в сторону, избегая принимать абсолютный поклон заемного почтения.
Линь Цзинчжэ с чувством отбил три чеканных поклона и звонко выкрикнул:
— Учитель!
— Хорошо, — кивнул Чжу Цинчэнь, поднимая его и заботливо отряхивая пыль с траурного платья.
Мальчик глуповато-счастливо улыбнулся и снова тихонько повторил:
— Учитель...
Староста Лу остался доволен:
— Ну раз так, мы пойдём потихоньку. Помяните тут без нас, да побеседуйте по душам.
— Доброго вам пути, староста, — с улыбкой попрощался Чжу Цинчэнь.
Проводив взглядом деревенских, пока те не скрылись за поворотом, учитель повернулся к мальчику:
— Ну что, будешь совершать обряд поминания?
Линь Цзинчжэ тихонько спросил:
— Учитель... а можно я не буду?
— Разумеется!
Учитель и ученик без лишних церемоний сгребли приготовленные поминальные яства в охапку, перебрались на солнечную сторону холма, выбрав самое светлое и теплое местечко, и уселись прямо на траву.
Время обедать!
Система в его голове обомлела:
«Чеченок, ты с ума сошел?! Зачем ты уминаешь поминальные подношения вместе с учеником?!»
Чжу Цинчэнь с абсолютной убежденностью парировал:
«Так мы же их даже возложить не успели!»
«Но ты же древний человек! Откуда в тебе столько святотатства?! Не боишься, что дух Старика Линь Третьего придет за тобой поутру?!»
«Я его живым-то не боялся, а уж мертвого и подавно не испугаюсь, — учитель откусил добрый кусок от румяной пышной сдобной булки. — Кормить его такими вкуснятинами — перебор. Не заслужил».
Чжу Цинчэнь скосил глаз: Линь Цзинчжэ уминал булку обеими руками с не меньшим азартом.
«Вот это я понимаю — мой ученик!»
Система подала голос в последний раз:
«И тебе правда ни капельки не страшно?»
«Ну разве что капельку, — жизнерадостно заявил Чжу Цинчэнь. — Потому и утащил ученика на солнышко, чтобы развеять всю дурную ауру и нечисть!»
«...»
Так они вдвоем уплели тарелку пышных паровых булочек, тарелку сладких пирожных и тарелку сочных фруктов.
В конце концов Чжу Цинчэнь умиротворенно сдержал невольную отрыжку.
Это была самая сытная трапеза с момента его появления в этом мире.
Линь Цзинчжэ чувствовал то же самое — за всю свою жизнь он ни разу не наедался так до отвала.
Он бережно погладил свой округлившийся животик, ощущая невероятный, ни с чем не сравнимый восторг и покой.
Чжу Цинчэнь с улыбкой посмотрел на него:
— Цзинчжэ.
— А? Учитель, вы что-то хотели?
— Что ты думаешь обо всем том, о чём толковал этот молодой господин Лу?
— Он точно обманщик, — убежденно ответил мальчик. — Вы ведь сами меня предупреждали! Он слишком спешил и изо всех сил пытался утащить меня с собой. Чистейшей воды жулик.
— Верно, — одобрил учитель Чжу. — Мыслишь в правильном направлении.
Линь Цзинчжэ повеселел и расправил плечи:
— Я крепко помню всё, чему вы меня учите!
Чжу Цинчэнь снова спросил:
— А что, если... сказанное господином Лу окажется правдой? Как ты тогда поступишь?
— Я... — Голос мальчика вдруг упал. — Не знаю.
— Ничего страшного. Считай, что мы просто беседуем по душам.
— Угу... — Линь Цзинчжэ опустил голову и принялся машинально щипать пожухлую траву у своих ног.
На самом деле в глубине души он что-то предчувствовал.
Слова Лу Цзимина вполне могли оказаться правдой, иначе учитель не стал бы тратить на него столько времени.
Но ему было страшно думать о том, что же делать дальше, окажись это правдой.
Чжу Цинчэнь не торопил его, спокойно сидя рядом и разделяя молчание.
Лишь спустя долгое время Линь Цзинчжэ тихо подал голос:
— Если этот господин Лу сказал правду... то мне кажется... этот самый графский дом абсолютно обо мне не печется.
— Всё именно так, как вы сказали: будь я их родным сыном, разве не приехали бы они сами? Наша соседка, когда у неё пропала курица, всей семьей обшарила всю округу! А тут родное дитя — и хоть бы кто показался! Никакой логики.
— Когда вы заговорили про Ямынь и чиновников, этот Лу Цзимин перепугался и заладил, что нельзя доводить до властей, а не то пострадает репутация того парня. Они берегут его и опекают, а обо мне даже не вспомнили!
Линь Цзинчжэ всхлипнул:
— Я едва дождался, пока подохнет Линь Лаосань, и мне ужасно хочется обрести настоящую семью. Но я не настолько глуп, чтобы бежать за первым встречным проходимцем только потому, что он наплел мне сороку на хвосте! А вдруг они меня в рабство продадут?
Чжу Цинчэнь одобрительно кивнул:
— Логично. И что же мы будем делать дальше?
— Как что? Вернемся домой, приберемся. Поля со схода покойника стоят заброшенные — надо привести их в порядок. Да и хату намыть надо, чтобы дух Линь Лаосаня выветрился.
Его голос зазвучал твердо и уверенно:
— Кабы этот господин Лу сказал правду, они сами сюда придут. А я не стану бегать за ними да лезть из кожи вон, чтобы признать родство в столице! Я буду жить своей собственной жизнью.
— Решено. Пошли домой, — Чжу Цинчэнь собрал пустые тарелочки и поднялся на ноги.
Линь Цзинчжэ подхватил плетеную корзинку и пошагал подле учителя по горной тропинке.
— Учитель.
— А?
— Если тот господин Лу — и впрямь знатный барин из столицы, как вам удалось прогнать его парой фраз? Вы правда были большим сановником в столице? И у вас действительно там куча учеников?
— А то как же! — без тени сомнения отозвался Чжу Цинчэнь. — У твоего учителя этих учеников — пруд пруди!
— А на каком же месте нахожусь я?
— О-о-о, да их там столько, что не пересчитать! Как звезд на небе — сбиться можно!
Учитель снова нагло и вдохновенно заврался, и система в его голове предпочла отлететь подальше.
Вернувшись в деревню, они застали накрытый стол — сердобольные односельчане успели сварить обед.
Учитель и ученик переглянулись. Объевшись поминальными булочками, оба не могли затолкнуть в себя ни крошки, а потому изобразили глубочайшее скорбное сокрушение и сбежали к себе в комнату.
К обеду народ разошелся. Линь Цзинчжэ поклонился каждому в ноги, проводил гостей и принялся за генеральную уборку во дворе.
Теперь он мог отскрести свой дом до блеска, не боясь, что заявится пьяный Линь Лаосань и всё перевернет вверх дном.
В нем словно открылось второе дыхание: выметя всю дурную нищету за порог, он схватил тяпку и помчался на огород.
За время похорон учителю Чжу тоже не выпадало случая позаниматься с ребятами.
Он собрал свою немногочисленную ораву деревенских ребятишек и выучил с ними несколько новых иероглифов.
Ближе к сумеркам малышня, наперебой выкрикивая «До свидания, учитель!», высыпала за ворота.
Как раз в этот момент у подворья затормозил экипаж.
Из занавесок показалось лицо Лу Цюэ:
— Чжу Цинцин, полезай в карету.
Чжу Цинчэнь помахал ему рукой:
— А ну слезай! Если кто увидит, как я залезаю к тебе в экипаж, начнется переполох.
Лу Цюэ сдвинул брови:
— Забирайся сам, я повезу тебя кушать вкуснотищу.
— Я не голоден. Выходи давай!
Они упрямились некоторое время, и по какой-то неведомой причине Лу Цюэ наотрез отказывался покидать карету.
Чжу Цинчэню ничего не оставалось. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг ни души, он подвязал полы халата и ворча полез на подножку:
— Иду я, иду!
Лу Цюэ откинул полог и подхватил его под локоть, усаживая рядом:
— Садись со мной.
В карете царил полумрак. Чжу Цинчэнь, вползая внутрь, задел что-то носком сапога — раздался сухой деревянный стук.
Он обернулся и поднял с пола повалившийся деревянный костыль-трость.
Постойте! Костыль?! Откуда тут костыль?!
Чжу Цинчэнь во все глаза уставился на мужчину, а затем опустил взгляд на его ноги:
— Ли... то есть, ты...
Лу Цюэ поспешно спрятал левую ногу подальше под край сиденья:
— Это... это палка для разгона собак.
Чжу Цинчэнь мгновенно подался вперед, пытаясь задрать подол его халата и всё проверить, но вместо этого со всего размаху рухнул прямо в широкие объятия Лу Цюэ.
Мужчина крепко сжал его в охапку, а Чжу Цинчэнь отчаянно забарахтался, упершись руками и ногами:
— Ах ты, Ли...!
Лу Цюэ прижал его к груди и отрывисто бросил кучеру:
— Трогай!