В гостиной из-за колкостей Лю Юня, окрестившего подменного наследника «И Цзыцзя» — Настоящим И и Фальшивым И, Линь Цзинчжэ совершенно потерял самообладание. Он то плакал, то смеялся, пока совсем не измазал лицо слезами; лишь вовремя опомнившись, юноша поспешно уткнулся в платок.
Лю Юнь спросил:
— Значит, ты твердо решил довести дело до самого Государя?
Линь Цзинчжэ, не снимая платка с лица, тихо кивнул:
— Угу.
Раз уж в резиденции графа не хотят всё вернуть на свои места, спорить с ними бессмысленно. Остаётся только одно — жаловаться властям. И не кому-то, а самому главному человеку в Поднебесной — Императору. Только Его Величеству под силу пристрочить к месту зарвавшегося графа.
— Раз так, — живо подхватил Лю Юнь, — мы с Пэй Чжэнем прямо сейчас отправимся во дворец и обо всём доложим…
Не успел он договорить, как получил ощутимый подзатыльник.
Сжав зубы от досады, Лю Юнь обернулся, силясь выразить своё возмущение, но тут же опешил: перед ним стоял собственный дед.
— Глупости! — строгим тоном остудил его Лю Ань. — Дело серьезное. С какой стати двое желторотых мальчишек должны докладывать о таком Государю?
Затем он повернулся к Линь Цзинчжэ и произнес со всей серьезностью:
— Мы с Учителем Чжу сами составим для тебя прошение и доставим его прямо к Императорскому престолу.
Линь Цзинчжэ поспешно утер лицо, поднялся и вознамерился пасть на колени перед Чжу Цинчэнем и Лю Анем.
— Эй… — Чжу Цинчэнь тут же протянул руки, намереваясь подхватить юношу.
Однако Линь Цзинчжэ уже опустился на пол.
— Учитель Чжу, когда я опускался на колени перед И Цзычжэнем, во мне говорила обида. Но сейчас — всё от чистого сердца.
Утерев глаза, он отвесил Чжу Цинчэню и Лю Аню три глубоких, искренних поклона.
— Спасибо вам, Учитель Чжу, спасибо, Учитель Лю! Если бы не вы, я бы даже не знал, как поступить. Наверное, я бы даже не понял, насколько всё это несправедливо, и слепо смирился бы с их произволом.
— Вставай, вставай, — Чжу Цинчэнь взял его за локти и поднял с пола. — Ты всё сделал правильно. Против таких наглых и бесстыжих людей нужно действовать с позиции силы.
— Угу, — утирая слезы, Линь Цзинчжэ шмыгнул носом и прижался к Учителю.
В этот момент слуга за дверью громко объявил:
— Господин Учитель, прибыл Учитель Пэй!
В следующее мгновение в двери, опираясь на трость, хромая зашагал Пэй Сюань. За ним следовало несколько чиновников из Верховного суда.
— Старший брат, Учитель Чжу, мы всё разузнали! Мои ученики вывернули это дело наизнанку. И знаете что? Результаты просто ошеломляющие!
* * *
Изгнанное из усадьбы Лю «семейство из трёх человек» вернулось к себе в полном разбросе и шатании. У каждого на уме было своё, но в доме воцарился настоящий хаос.
И Цзычжэнь боялся, что его вышвырнут на улицу, поэтому с рыданиями вцепился в ноги приемных родителей так, что его не могли оторвать.
Госпожа И лишь теперь с ужасом осознала: всё это время Линь Цзинчжэ проявлял к ним великодушие и терпимость, а вовсе не наоборот. И вот теперь она окончательно потеряла родного сына. Ей казалось, что небо рухнуло на землю.
Что же до Графа Чанпин — Господина И, — то его от начала и до конца волновала лишь собственная репутация и честь графского дома.
Если дело дойдет до Императора, о каком лице сможет идти речь?
Небывать этому! Ни за что!
Желая спасти положение, он судорожно переупаковал вышвырнутые подарки в новые узорчатые ларцы и после полудня снова отправился с визитом.
Вот только на этот раз его даже не пустили за порог резиденции Лю.
Линь Цзинчжэ был слишком занят обсуждением прошения с Учителями, чтобы тратить время на пустые разговоры.
Граф Чанпин не терял надежды, посылая слуг с просьбами о встрече раз за разом, но ответ был один: «Не примем».
В конце концов, скрепя сердце и едва ли не со слезами на глазах, граф согласился на все условия Линь Цзинчжэ: сделать его наследником титула, а И Цзычжэня отослать прочь.
Но даже после этого Линь Цзинчжэ отказался выйти.
Разозлившись до белого каления, граф швырнул ларцы прямо у ворот и убрался восвояси.
Дома Госпожа И безутешно рыдала в своих покоях, даже не заметив возвращения мужа. Зато И Цзычжэнь извелся от ожидания и сразу выскочил навстречу, едва увидав отца:
— Ну как? Как всё прошло?
Господин И попытался уговорить его: мол, съезди пока в деревню Линьцзя, поживи там пару дней, а когда Цзинчжэ остынет и передумает жаловаться, мы тебя вернем.
Разве И Цзычжэнь мог согласиться?
Он прекрасно понимал: временная уступка легко станет постоянной. Кто знает, когда Линь Цзинчжэ сменит гнев на милость? А если тот не сменит его никогда, что же — вечно гнить в глухой деревне?
Видя его упорство, граф принялся уверять, что быть наследником титула вовсе не обязательно. Можно ведь сдать государственные экзамены и выбиться в чиновники своим трудом!
Но И Цзычжэнь не желал слушать и этого. Он прекрасно знал цену своим способностям: без покровительства графского дома, даже сдав экзамены, он потонет среди мелкой канцелярии.
Заметив мрачный настрой юноши, Господин И огляделся и увёл его в кабинет.
После долгого ночного разговора, когда граф пообещал ему щедрое содержание и поклялся попросить усадьбу маркиза Вэньюань позаботиться о нем, И Цзычжэнь наконец неохотно кивнул. Он и сам понимал: если дело дойдет до Императора, проку не будет никому. Лучше уступить с выгодой для себя.
На следующее утро оба снова явились к резиденции Лю.
Отец и сын разыграли настоящую драму: «И Цзычжэнь приносит покаяние с розгами за спиной, а Господин И проявляет суровую справедливость».
Но ответ остался прежним — двери не открылись.
Сыграй они эту комедию пару дней назад, Линь Цзинчжэ, возможно, и поверил бы им. Но теперь всё зашло слишком далеко.
Линь Цзинчжэ больше не был наивным мальчиком. Графский дом так рьяно защищал И Цзычжэня, что нынешнее представление выглядело фальшивкой от начала и до конца. К тому же Учитель Лю уже бросил вызов от его имени. Сам Линь Цзинчжэ высказал всё в лицо родителям, а наставники ради него окончательно порвали отношения с графом.
Отступить сейчас — значит проявить слабость перед графом Чанпин, предавая не только собственную судьбу, но и все труды Учителей. Он больше не имел права на мягкосердечие.
Прождав у ворот полдня и так никого и не дождавшись, отец и сын были вынуждены не солоно хлебавши вернуться домой.
Тогда Господин И решил задействовать последний козырь — свою супругу. Если к нему, как к отцу, Линь Цзинчжэ не питает теплых чувств, то материнское сердце не может быть ему чужим!
Он попытался отправить Госпожу И к Лю, чтобы та уговорила сына вернуться.
Однако на этот раз Госпожа И категорически отказалась.
Собрав остатки мужества, она прямо посмотрела мужу в глаза:
— Цзинчжэ прав. Он — наш единственный кровный ребенок. Пусть он провёл в глуши больше десяти лет, но у него твёрдый характер и острый ум. Неужели мы не в состоянии нанять учителей, чтобы они обучили его? Почему наследство обязательно должно достаться Цзычжэню? Пусть Цзинчжэ станет официальным наследником, а Цзычжэнь будет помогать ему и получит свою долю имущества. Разве это не будет по закону и совести?
Лицо Господина И потемнело от гнева. Наконец он процедил:
— Что ты вообще в этом понимаешь?!
И Цзычжэнь тоже бросился вперед, вцепившись в подол материнского платья:
— Матушка, я ведь вырос подле вас! Я лишь хочу заботиться о вас до конца дней…
Но Госпожа И осталась непреклонна. Она лишь тихо выпростала край одежды из его рук.
Граф Чанпин гаркнул:
— Ты пойдешь или нет?!
Госпожа И покачала головой:
— Не пойду. Раз Цзинчжэ хочет справедливости, пусть получит её. И не я добуду её для него — он заберет её сам.
— Ты… — Господин И с такой силой ударил по столу, что посуда звякнула. — Если графский дом рухнет, думаешь, тебе от этого будет выгода?!
— Когда Цзинчжэ унаследует титул, он уж точно не обидит ни меня, ни тебя.
— Ты… ты… — Граф на мгновение потерял дар речи от такой упертости. Поняв, что перед ним стена, он лишь гневно взмахнул рукавами и выбежал из комнаты.
И Цзычжэнь попробовал было прибегнуть к привычной тактике — усердно поплакал перед матерью, но, видя, что та сидит ни жива ни мертва, поспешил вслед за отцом.
Не сумев склонить на свою сторону жену, И Цзычжэнь побежал в усадьбу маркиза Вэньюань — со слезами на глазах искать защиты у Лу Цзимина.
Прежде Лу Цзимин ради него готов был расшибиться в доску и бросался на помощь по первому же зову. Но сейчас…
Едва увидев его, Лу Цзимин невольно вспомнил слова Чжу Цинчэня:
«Молодой господин Лу, будь я на вашем месте, я бы ни за что не стал вмешиваться».
Учитель Чжу не стал вызывать его на ответный бой лишь потому, что сначала требовалось разобраться с графом Чанпин. Но что случится, когда с графом будет кончено, и Учитель Чжу решит припомнить старые долги? Ему ведь ещё учиться в академиях под началом Учителя Пэя и Учителя Лю!
Поэтому, глядя на плачущего И Цзычжэня, Лу Цзимин впервые колебался. Он больше не хотел лезть в эту мутную воду. Возможно, Учитель Чжу был прав: ему вообще не следовало совать нос в чужие дела.
И Цзычжэнь, уловив перемену в его настроении, смахнул слезы и шаткой походкой поднялся на ноги. Не успел он сделать и шага, как глаза его закатились, и он замертво повалился навзничь, лишившись чувств.
* * *
Все эти дни графский дом пытался задействовать любые связи, но не смог пробиться даже за порог резиденции Лю. Господин И в страхе отсиживался в имении, с трепетом ожидая высочайшего вызова.
И вот однажды ранним утром в усадьбу прибыли императорские евнухи с повелением: всему семейству графа Чанпин немедленно явиться во дворец.
Услышав весть, Господин И ослабел ногами и чуть не рухнул наземусь. Он попытался притвориться упавшим в обморок, но двое дюжих евнухов ловко подхватили его под руки и поволокли к выезду.
За ними следовали И Цзычжэнь и Госпожа И. Эти двое держались спокойнее, хоть от былой семейной идиллии не осталось и следа. Они шли поодаль: И Цзычжэнь больше не осмеливался брать мать под руку, а Госпожа И даже не глядела в его сторону, сжав губы в сухую линию. Оба понимали — их материнско-сыновней связи пришел конец.
Едва экипажи отъехали от ворот графской усадьбы, из-за угла немедленно выскочили чиновники Верховного суда и устремились внутрь для проведения обыска.
«Семейство из трех человек» было доставлено во дворец, в личный кабинет Государя.
Своды дворцовых залов веяли холодом и строгостью. Господин И невольно вспомнил, как много лет назад, во время мятежа князя Цзина, Император именно здесь схватил бунтовщика, поручив его допрос Пэй Сюаню и Лю Аню. Если уж они не побоялись казнить родного родича Императора — князя, то что им какой-то мелкий граф?
От этих мыслей у Господина И мороз пробежал по коже.
Не успел он прийти в себя, как его ввели в главный зал.
На возвышении восседал молодой Император — правитель строгий, внушающий неподдельный трепет.
Чуть ниже стояли три кресла. На самом первом, чинно сложив руки в рукава, восседал Чжу Цинчэнь. Вообще-то по статусу ему не полагалось сидеть в присутствии Государя, но Император, будучи воспитанником Лю Аня, глубоко чтил учителей. Видя, с каким уважением Лю Ань относится к Чжу Цинчэню, правитель пожаловал ему место — причем самое почетное.
Следом за ним сидели Лю Ань и Пэй Сюань.
По центру зала стоял Линь Цзинчжэ. Опустив голову, он, по-видимому, только что закончил излагать суть дела.
Поняв, что заступников у него не осталось, Господин И, не дожидаясь гнева Государя, поспешно повалился в ноги:
— Ваше Величество!
Император смерил его холодным взглядом и произнес:
— Граф Чанпин. Ныне крестьянин Линь Цзинчжэ из деревни Линьцзя обвиняет твою усадьбу в пренебрежении к родному сыну, попустительстве и попытке незаконно передать пожалованный за заслуги титул приемному ребенку. В связи с этим ты и призван к ответу. Есть ли у тебя оправдания?
Государь не стал ходить вокруг да около, а сразу ударил в лоб. Это означало лишь одно: доводам Линь Цзинчжэ он уже поверил.
Граф Чанпин мгновенно сориентировался и, ударившись лбом о пол, запричитал:
— Виновен! Ваше Величество, грешен! Ослепленный отцовской любовью к воспитанию, я проявил предвзятость к подкидышу и ранил сердце родного сына! Я виновен! — Он распластался на камнях, изображая крайний трепет. — Все дело в давнем происшествии десятилетней давности. Я не смел тревожить Ваше Величество такой мелочью, оттого и не подавал прошения!
— К тому же Цзычжэнь вырос на моих глазах и долгое время оставался моим единственным сыном. Пусть он не родной по крови, но я любил его искренне и не смог заставить себя выгнать его обратно в нищету. Оттого и измыслил этот глупый, как мне казалось, компромисс! Это моя ошибка, моя глупость ранила родного ребенка! Я признаю свою вину, но молю поверить: мною двигало лишь отцовское милосердие! Пречистые небеса тому свидетели! — Граф снова ударил челом. — Молю о милосердии Государя!
Император нахмурился:
— Граф Чанпин, ты проявил крайнее недомыслие! Как бы то ни было, Цзинчжэ — твой кровный сын! Как ты мог отвергнуть родное дитя и пытаться выдать его за дальнего родственника или младшего брата из двоих близнецов? Что за вздор!
— Виновен, Ваше Величество! — Граф пал еще ниже.
Он был далеко не глуп и понимал: отпираться от фактов бессмысленно. Единственный выход — перевести обвинение с «самовольной передачи государственного титула» на обычный «родительский фаворитизм». За глупость и предвзятость законы не карают лишением головы, а вот за попытку подменить наследника титула, дарованного троном, можно угодить на плаху!
Граф продолжал гнуть свою линию:
— Я оступился по глупости, но ныне всё осознал! Я немедленно отошлю Цзычжэня обратно в деревню Линьцзя, а Цзинчжэ приму в усадьбу со всеми почестями!
И Цзычжэнь давно ожидал подобного исхода, а потому даже не дернулся. Если дело дошло до Императора, сохранить жизнь — уже благо. К тому же он наладил связь с Лу Цзимином, так что графский титул стал для него не так уж и критичен.
Госпожа И, не искушенная в придворных интригах, со слезами на глазах тоже пала на колени:
— Молю Ваше Величество дать нам еще один шанс! Мы окружим Цзинчжэ всею материнской и отцовской заботой!
Господин И поспешил заверить:
— У меня нет иного родного сына, кроме Цзинчжэ! Я буду беречь его пуще глаза!
Казалось, дело клонится к развязке, и Император сменит гнев на милость. Но тут Лю Ань неожиданно спросил:
— Граф Чанпин, что ты сейчас сказал?
Господин И, хоть и удивился, повторил:
— У меня нет иного родного сына…
Лю Ань холодно усмехнулся:
— Сомневаюсь. А этот И Цзычжэнь — разве он не твой родной сын?
Граф поднял голову:
— Учитель Лю, разве вы ещё не разобрались в деле? Цзычжэнь — дитя крестьянина из деревни Линьцзя. В тот день его мать рожала в монастыре одновременно с моей супругой и, воспользовавшись суматохой, подменила младенцев. Когда эта женщина призналась, мы провели ритуал капли крови, и проверка подтвердила: Цзычжэнь — не наш ребенок!
На это Лю Ань спойкойно парировал:
— А с кем именно проводился ритуал капли крови — с тобой или с твоей супругой?
— Да какая разница?!
— Огромная. Если кровь соединяли с кровью твоей супруги, это доказывает лишь то, что И Цзычжэнь — не её сын. Но это вовсе не означает, что он не твой! А вот если вы пробовали смешивать кровь с твоей, и она не совпала — только тогда можно утверждать, что он тебе чужой. Не так ли?
Госпожа И словно очнулась от тяжелого сна. Она мельком взглянула на мужа, и в ее глазах блеснул ужас.
— Учитель Лю, выбирайте выражения! — Граф Чанпин сжал кулаки, почувствовав, как спина покрывается липким потом. — Мы с супругой живем в полной гармонии много лет, как я мог пойти на такое непотребство?
С трудом вернув себе уверенность, он выпрямился и протянул руку:
— Если Учитель Лю сомневается, мы можем повторить проверку прямо сейчас! Цзычжэнь абсолютно точно не мой кровный сын! Если я и проявлял к нему излишнюю мягкость, то лишь по слепому милосердию воспитателя, и ни по какой иной причине!
Он чеканил слова так уверенно и праведно, что присутствующие почти поверили ему.
Однако Лю Ань лишь слегка улыбнулся и указал пальцем ему за спину:
— Граф Чанпин, а не подскажешь ли, кто это там?
Господин И невольно обернулся.
В зал двое евнухов ввели женщину средних лет. На ней были пышные шелковые одежды, а сама она выглядела вполне упитанной — сразу видно человека, привыкшего к сытой жизни.
Видимо, при задержании она отчаянно сопротивлялась: прическа растрепалась, драгоценные шпильки перепутались в волосах или выпали на пол.
Она билась в руках стражи и плакала, но, увидав графа Чанпин, возопила, точно обретя надежду:
— Граф! Господин граф, спасите меня!
Не успела она выкрикнуть, как евнух наградил её звонкой пощечиной:
— Пред лицом Государя соблюдай тишину!
Едва углядев эту женщину, Граф Чанпин онемел. Он всеми силами пытался сохранить лицо, но бледность выдавала его с головой.
Госпожа И, вглядевшись в лицо пришелицы, застыла как вкопанная.
— Она… — Госпожа И указующим перстом ткнула в кормилицу и закричала: — Ваше Величество! Это та самая кормилица! Та дрянь, что украла моего ребенка! Молю Ваше Величество казнить ее!
Она вскочила с пола и кинулась на кормилицу, норовя выдрать у той волосы:
— Это ты украла моего сына! Из-за тебя мы были разлучены столько лет! Из-за тебя между нами возникла стена! Это ты! Ты!
Император кашлянул, подав знак слугам. Евнухи быстро растащили женщин по сторонам.
Лю Ань поднялся со своего места:
— Ваше Величество, эта женщина и есть та самая кормилица, подменившая детей. Она же — родная мать И Цзычжэня и приемная мать Линь Цзинчжэ.
Император спросил:
— Разве граф Чанпин не утверждал, будто эта женщина была при смерти, отчего и решила исповедаться перед смертью? Почему же Я вижу перед собой здоровую, румяную бабу, способную на равных драться с графиней? Она ничуть не похожа на умирающую.
— Э-э… — Граф Чанпин судорожно искал оправдание. — Видимо… внезапный прилив сил перед кончиной…
Лю Ань продолжал:
— Государь может сам спросить у чиновников Верховного суда, где именно они обнаружили сию почтенную даму.
Император взглянул на чиновника. Тот поклонился:
— Докладываю Вашему Величеству: мы нашли эту женщину в потайном саду за личным кабинетом графа. Сад был укрыт так тщательно, что без порубки бамбуковой рощи проход внутрь найти было невозможно. При ней находились три прислуги и две служанки. Едва мы вошли, слуги попытались оказать сопротивление и вывезти её через потайную дверь, но были задержаны.
Эта весть окончательно раздавила Госпожу И.
Она с немым ужасом уставилась на мужа:
— Как это понимать?! Почему она жила в твоей усадьбе?! Ты же утверждал, будто она несчастная умирающая и ты отослал её в монастырь доживать дни! Откуда она взялась в нашем доме?!
Граф Чанпин залепетал:
— Она… она слишком жалка… Всё же она мать Цзычжэня… В монастыре условия суровые, вот я и подумал… пусть хоть перед смертью поживёт в тепле…
Госпожа И неожиданно взвилась, закричав во весь голос:
— Ты с ума сошел?! Она украла нашего ребенка, а ты поселил её в усадьбе?!
В следующее мгновение Госпожа И заметила нечто ещё более дикое. Она рванулась вперед и вырвала из волос кормилицы золотую шпильку, выдрав вместе с ней клок волос.
— Это моя шпилька! Ты отдал ей мою драгоценность?! — Госпожа И наконец обо всём догадалась. — Кто вы друг другу?! И Цзычжэнь — не мой сын, но он ТВОЙ сын, да?! Он твой ублюдок!
— Вот почему ты так защищал его! Вот почему вечно твердил мне, что Цзычжэню нелегко и надо о нем заботиться! Он твой кровный ребенок! И ты хотел передать ему весь наш род и титул! Он дитя греха!
Господин И нахмурился:
— Не говори глупостей! Цзычжэнь не мой сын, я просто пожалел его…
Не успел он договорить, как Император подал знак:
— Принести чашу. Проведем ритуал капли крови прямо здесь, на глазах у всех.
Граф Чанпин судорожно забился лбом об пол:
— Ваше Величество, молю о милосердии! Мы уже проводили проверку, Цзычжэнь мне не сын! Не стоит осквернять царственный взор этой кровавой процедурой…
Госпожа И кинулась на него, но евнухи перехватили её:
— Ты боишься! Тебе есть что скрывать! Ваше Величество, молю, проведите проверку!
Господин И зашипел на жену:
— Перестань устраивать сцены! Вернемся домой и всё обсудим…
Но не успел он договорить, как кормилица вдруг рухнула на колени и закричала:
— Господин граф! Господин граф, раз уж все раскрылось, скажите госпоже правду! Цзычжэнь — ваш родной сын!
Граф замер, его глаза налились кровью. Он рванулся к ней, готовый задушить на месте, но был скручен стражей:
— Заткнись! Сволочь, заткнись!
Но женщину было уже не остановить. Она выложила всё до последнего слова:
— Много лет назад вы отправились по делам на юг и встретили меня! Мы дали друг другу клятву в любви! Когда я понесла Цзычжэня, я прошла сотни ли, чтобы найти вас в столице! Вы не хотели ранить госпожу, а потому спрятали меня в монастыре за городом!
— Я рожала в один день с госпожой и чуть не отдала концы! Я лежала обессиленная, рыдая у ваших ног, и вы не вынесли мысли, что ваш первенец будет расти бастардом! Это вы умыслили подменить детей!
Вот она — правда.
Иначе как простая крестьянка, только что разрешившаяся от бремени, могла обмануть кучу слуг и незаметно подменить младенцев в богатой усадьбе?
Госпожа И бессильно опустилась на каменный пол, глядя на человека, с которым прожила бок о бок десятки лет.
Господин И взревел:
— Ложь! Ты наглым образом клевещешь на чиновника! Я никогда тебя не видел! Когда это я с тобой блудил?! Когда прятал в монастыре?!
Он судорожно оглядел зал и зацепился за новую мысль:
— Я понял! Ты хочешь спасти И Цзычжэня! Думаешь, если объявить его моим сыном, он получит титул?! Ах ты, гадина! Я знать тебя не знаю! Кто может подтвердить, что мы вообще были знакомы?!
Едва эти слова сорвались с его губ, из-за дверей зала раздался твердый мужской голос:
— Я могу.
Двери распахнулись. На пороге, опираясь на трость, появился Лу Цюэ. Он шаг за шагом ровно поднялся по ступеням.
— Усадьба графа Чанпин и усадьба маркиза Вэньюань дружны много лет. Господин граф и мой отец, маркиз Вэньюань, давние соратники. И мой отец прекрасно знал об этой истории.
— После подмены детей граф Чанпин, видя, что сын пристроен в надежные руки, не захотел оставлять любовницу на улице. Поэтому он пристроил её в усадьбу маркиза Вэньюань, и двое старых друзей вместе скрывали этот позор долгие годы.