Чжу Цинчэнь стоял неподвижно, скрестив руки на груди.
Старец Чжоу с дрожащими коленями невероятно тяжело поднял голову, взглянув на него снизу вверх.
Чжу Цинчэнь опустил взгляд, встретившись с ним глазами, и невинно похлопал ресницами.
«Ну же? Поклона так и не будет? Я всё ещё жду».
В тот же миг Чжоу Цзыцянь бросился вперёд и подхватил деда под руки:
— Дедушка, это моя вина! Не надо падать на колени, я во всём виноват!
«Ещё бы, — мысленно хмыкнул Цинчэнь. — А то чья же это ещё вина?»
Поняв, что показушного поклона он так и не дождётся, Чжу Цинчэнь вернулся к чете Ся и едва заметно качнул головой.
Сяо Шу наклонился к родителям и тихо шепнул:
— Мама, папа, они всё это разыгрывают. Не поддавайтесь на жалость.
Супруги Ся отличались мягким нравом, однако к разумным доводам прислушиваться умели. К тому же Чжоу Цзыцянь едва не погубил обоих их сыновей. Осознав, что их чуть было не обвели вокруг пальца, родители Ся мгновенно помрачнели.
— Хорошо, мы просто будем сидеть и молчать, — тихо отозвался отец. — Вы с учителем Чжу сами со всем разберётесь. Не волнуйся, мы вас не подведём.
Чжу Цинчэнь опустился на стул рядом с ними.
Сидевший подле него декан факультета — мужчина лет пятидесяти — изумлённо уставился на молодого преподавателя и слегка потянул его за рукав:
— Сяо Чжу, ну ты и отчаянный! Накликать на себя проклятие за такое неуважение к старшим не боишься?
Чжу Цинчэнь лишь улыбнулся и поправил стоявший перед ним микрофон.
«У него срока жизни давно нет, — подала голос Система. — Кого ты вздумал пугать сокращением века?»
Усадив деда на противоположной стороне длинного стола, Чжоу Цзыцянь впился в Цинчэня исполненным ненависти взглядом. Было видно, что он готов разорвать его на куски за сорванную сцену раскаяния.
Чжу Цинчэнь ответил на этот вызов совершенно безразличным взором.
Представитель руководства университета поспешил разрядить обстановку:
— Ну полно, полно. Мы собрались здесь, чтобы уладить возникший конфликт. Чай, не в феодальные времена живём, чтобы поклоны бить да на колени падать.
Старец Чжоу расплакался, утирая слёзы тыльной стороной ладони:
— Вина полностью лежит на нашей семье. Говорите любые условия, мы всё выполним, сделаем всё, что в наших силах...
Понимая, что с Цинчэнем номер не пройдёт, старик жалостливо уставился на родителей Ся, надеясь разжалобить их. Но те лишь сдержанно кивнули, не дав ему ни единого шанса.
Чжу Цинчэнь слегка выпрямился и наклонил к себе микрофон:
— Я обсудил ситуацию с пострадавшей стороной. Наши требования таковы.
Он сделал короткую паузу и продолжение сформулировал с абсолютной чёткостью:
— Первое: Чжоу Цзыцянь обязан принести Сяо Шу официальные извинения. Как устные, так и письменные. Текст публичного письма мы предварительно проверим лично, после чего оно должно быть опубликовано в сети. Второе: руководство университета обязано выпустить официальное заявление с подробным изложением всех обстоятельств дела.
Против этих пунктов семейство Чжоу возражать не стало. Всё и так выплыло наружу, так что публичное раскаяние казалось им малой ценой. Оба перевели дух, рассчитывая, что на этом перечень исчерпан.
Однако в следующее мгновение Чжу Цинчэнь отчеканил:
— И третье: Чжоу Цзыцянь должен быть отчислен.
При этих словах лица членов семьи Чжоу моментально пошли пятнами.
Отчисление?! Цзыцянь окончил второй курс, после летних каникул наступал последний этап учёбы. Отчислить?! Учитель Чжу совсем из ума выжил? Обязательно добивать человека до конца?!
Старец Чжоу, опираясь на клюку, попытался подняться, умоляюще глядя на родителей Ся:
— Цзыцяню остался всего год до диплома! Внесите выговор в личное дело, но отчисление... Не слишком ли это жестоко?
Однако супруги Ся проявили непреклонность. Наученные горьким опытом, они лишь ровно ответили:
— Мы полностью согласны с учителем Чжу. Его слова — это наше решение.
Старику ничего не оставалось, кроме как снова обратиться к Цинчэню:
— Господин Чжу, ведь Цзыцянь оступился впервые! Да и злого умысла у него не было. Ему остался один-единственный год — не перечёркивать же два года учёбы! Вы ведь и сам педагог, Цзыцянь в каком-то смысле и ваш студент тоже. Здесь присутствуют взрослые люди, у всех есть дети... Неужели нельзя проявить милосердие и дать юноше шанс исправиться?
Декан финансового факультета вознамерился замять дело, но, не решаясь высказываться открыто, лишь осторожно косился на Чжу Цинчэня. Позиция администрации была привычной: ограничиться строгим выговором и не раздувать скандал.
Чжу Цинчэнь поджал губы и с холодным достоинством проговорил:
— Уважаемое руководство действительно воспитывает детей. Однако я убеждён, что ни один из ваших сыновей или дочерей не совершил бы столь низостного поступка.
Эти слова мгновенно протрезвили присутствующих чиновников, едва не поддавшихся на демагогию старика. И то верно: у них росли достойные, воспитанные дети. Какое отношение их отпрыски имеют к Чжоу Цзыцяню? С какой стати их вообще ставят в один ряд с подобным типом?
Старец Чжоу поперхнулся, лицо его вспыхнуло от досады.
— Накосячил — отвечай, — жёстко продолжил Чжу Цинчэнь. — Совершил подлость Чжоу Цзыцянь, а не чужие дети. Похоже, с логикой у вас, уважаемый, совсем беда. Что касается моих студентов: соверши любой из них подобное, даже оставайся ему до выпуска один день или одна секунда, я лично подал бы рапорт на его отчисление.
Старец Чжоу, пересилив неловкость, с нажимом произнёс:
— Как говорится в старинной мудрости, не боги горшки обжигают, всякий человек спотыкается. Нет ничего ценнее раскаяния! Для Цзыцяня это первый проступок, неужели нельзя простить?
Он вновь умоляюще посмотрел на деканат:
— Я лично гарантирую, что дома всыплю ему как следует! Пусть сейчас будет выговор. Если оступится вновь — отчисляйте, слова против не скажу!
Члены комиссии снова заколебались, с неопределённостью глядя на молодого преподавателя.
Чжу Цинчэнь поправил микрофон:
— Попрошу не путать понятия. Это не первый его проступок, а лишь первый случай, когда его поймали за руку. Разве мы не давали ему шансов? Давали, и не раз. Разве Сяо Шу преследовал его, когда они расстались? Разве я не предупреждал его, когда он донимал Сяо Шу? Разве господин Хо не сделал ему внушение, когда этот субъект пытался сорвать парню стажировку?
Он смерил старика холодным взглядом:
— На его счету не одна ошибка, а целая цепь подлостей. И то, что эти проступки слились в один непрерывный кошмар, не делает их «единичным случаем»! По-вашему, если жертва долго терпела, обидчик автоматически становится «перворазовым оступившимся»? У него были десятки возможностей остановиться. Но он продолжал. Наше нынешнее терпение лопнуло не потому, что проступок свежий, а потому, что чаша переполнилась. Я не вижу ни единой причины оставлять в стенах университета человека с настолько гнилым нутром.
Аргументы Чжу Цинчэня звучали неопровержимо. Сидевшие рядом супруги Ся согласно кивали каждому слову — именно это они и чувствовали, но не могли выразить.
Дед и внук Чжоу пылали от ярости, мечтательно представляя, как затыкают дерзкому учителю рот.
— Подводя итог: я категорически настаиваю на отчислении Чжоу Цзыцяня.
Цзыцянь не выдержал. Грохнув ладонью по столешнице, он вскочил с места:
— Чжу Цинчэнь, не перегибай палку!
Чжу Цинчэнь со звонким треском швырнул папку на стол и поднялся во весь рост:
— Играть чужими чувствами — это не «перегибать палку»? Преследовать Сяо Шу — не «перегибать палку»? Довести его брата Сяо Чи до больничной койки — тоже норма?! Я лишь требую справедливости! Если нежелание потакать разбалованному маменькиному сынку ты называешь жестокостью — пусть так. Но учти: я проявляю подобную жёсткость впервые! Как изволил заметить твой дедушка, «не боги горшки обжигают, а за осознанием вины следует прощение». Для меня это первый проступок, так что ты обязан меня простить!
— Ты... — Чжоу Цзыцянь задохнулся от возмущения, тщетно пытаясь подобрать слова и тыча в него пальцем.
Цзыцянь порывался перемахнуть через стол и вцепиться обидчику в глотку, но старик Чжоу вовремя ухватил его за рукав.
— Учитель Чжу, я понимаю ваше стремление защитить подопечного, — сдерживая дрожь в голосе, проговорил старец. — Но посудите сами: если Цзыцяня отчислят, ни вы, ни семья Ся не получите ровным счётом никакой материальной выгоды. Мне известно, что брату Сяо Шу требуется дорогостоящая операция. Да и квартира у них, прямо скажем, тесновата. Я готов выплатить несколько миллионов юаней и передать в их собственность комфортабельное жильё в качестве компенсации. Мы можем оформить всё через нотариуса как договор дарения — комар носа не подточит.
Поняв, что уговорами и угрозами молодого преподавателя не пробить, семейство Чжоу сменило тактику, запустив в ход деньги.
Намёк старика читался предельно просто: возьмёте деньги — поумерите пыл. Эти миллионы должны были стать откупными за сохранение студенческого билета Цзыцяня. Семья Ся действительно бедствовала и нуждалась в средствах, поэтому Чжу Цинчэнь не стал решать за них, а лишь повернулся к родителям, ожидая их вердикта.
Супруги Ся переглянулись.
— Мы поступим так, как решит Сяо Шу, — твёрдо произнесла мать. — В старом доме нам вполне уютно, да и на операцию Сяо Чи мы средства почти собрали. Пострадал Сяо Шу, и мы не станем жертвовать его достоинством ради денег на лечение младшего сына.
Услышав материнскую поддержку, Сяо Шу оправился от нерешительности и прямо заглянул в глаза обидчику:
— Мне не нужны ваши подачки. Я хочу лишь одного: чтобы Чжоу Цзыцяня отчислили.
— Да ты... — взвился Цзыцянь. — Почему ты всегда такой непроходимый дурак?!
Чжу Цинчэнь мягко отвёл Сяо Шу себе за спину, заслоняя от тыкающего пальца:
— Ты по-прежнему считаешь себя умнее всех, а окружающих — дураками? Ты до сих пор не понял расклада? Право выбора принадлежит Сяо Шу, а не тебе. И раз уж ты даже сейчас не осознал своей вины, я тем более не отступлю ни на шаг.
Старик Чжоу, до этого тщетно дёргавший внука за подол, откинул всякую конспирацию и рявкнул на весь кабинет:
— Сядь, я кому сказал!
Привыкший к безнаказанности паршивец сжал кулаки, злобно оскалился на Цинчэня, но всё же опустился на стул.
Декан, обещавший поддержку, наконец официально заявил:
— Я полностью солидарен с коллегой Чжу. Аморальное поведение и вызвавший резонанс общественный скандал — исчерпывающие основания для исключения. Каждый обязан нести ответственность за свои проступки. Университет обязан хранить дисциплину и репутацию. Пусть действия Чжоу Цзыцяня не подпадают под уголовную статью, но мы — высшее учебное заведение. Неужели моральной нормой для нас должен служить лишь Уголовный кодекс? Спустить это на тормозах — значит нанести оскорбление семье пострадавшего и дискредитировать воспитательную работу факультета.
Присутствовавшие руководители согласно закивали. Исход встречи стал очевиден: отчисления не избежать.
Занервничавший старик Чжоу повернул голову и подал отчаянный знак куратору группы финансового факультета.
Тот, смущаясь и заикаясь, подал голос:
— Э-э... Может, всё же стоит смягчить наказание? Я веду его группу с первого курса. По правде говоря, парень он неплохой... Я лично возьму его под особый контроль, займусь перевоспитанием. Даю слово, никаких происшествий больше не случится, дайте ему шанс...
Чжу Цинчэнь ровным тоном перебил:
— Вы ведь не персональный репетитор Чжоу Цзыцяня?
— Н-нет...
— На вашем потоке сотни студентов. Вы ведь руководите всеми ими уже два года?
— Да.
— А остальные ребята — не студенты? Чем они провинились, что вынуждены учиться под одной крышей с подлецом и становиться полигоном для его «перевоспитания»? Насколько мне известно, Чжоу Цзыцянь учёбой себя не обременял, да и репутацию среди сверстников имеет скверную. За нарушения положено отчислять — с какой стати сотни честных учащихся должны терпеть неудобства ради одного эгоиста? Если вы так рвётесь дать ему шанс, предлагаю следующий выход: оформляем студенту неоплачиваемый академический отпуск, а вы нанимаетесь к семье Чжоу личным гувернёром. Как только он сдаст вам экзамен по нравственности — пусть возвращается.
Куратор вспыхнул, метнул на старика виноватый взгляд и уткнулся в бумаги, симулируя усердную работу.
Старик Чжоу попытался выложить последний козырь:
— Если университет пойдёт навстречу... я готов профинансировать строительство двух учебных корпусов...
Декан строго оставил эти посулы без внимания:
— Мы лишь арбитры в этом споре. Вы причинили вред Сяо Шу, а не университету. А в подачках наше заведение не нуждается.
Вопрос был закрыт окончательно. Чжоу Цзыцянь обязывался принести устные извинения и написать публичное признание, а ректорат готовил приказ об отчислении и информационный бюллетень.
Сяо Шу набрал номер брата по видеосвязи, чтобы Сяо Чи тоже смог услышать раскаяние виновника.
Склонив голову, Чжоу Цзыцянь отвесил низкий поклон:
— Простите меня, я был неправ... Я не должен был обманывать Сяо Шу и тем более втягивать Сяо Чи. Мои поступки принесли вашей семье много страданий, я искренне раскаиваюсь и готов понести заслуженное наказание. Простите.
На сей раз слова звучали без прежнего спесивого апломба. Гордыня его была растоптана. Когда он выпрямился, лицо его казалось мертвенно-серым, а взгляд потух. Подобное унижение стало для него страшнейшим ударом.
Пока виновник под присмотром писал текст извинений, администрация оформляла документы.
— Приказ об отчислении ещё должен пройти утверждение в министерстве образования, — пояснил декан, обращаясь к семье Ся и Чжу Цинчэню. — Но не переживайте, до начала нового учебного года бумаги будут подписаны.
— Спасибо вам большое, декан, — кланялись родители.
Тот покровительственно похлопал Сяо Шу по плечу:
— Выше нос, парень. Весь преподавательский состав на твоей стороне.
Сяо Шу с чувством кивнул:
— Спасибо!
Получив на руки рукописное раскаяние и копию решения комиссии, семейство Ся направилось к выходу — им терпилось показать документы лежащему в больнице Сяо Чи.
Чжу Цинчэнь проводил их до ворот:
— Всего доброго! Берегите себя.
Отец и мать Ся сжимали его ладони, сыпля благодарностями:
— Учитель Чжу, мы даже не знаем, как вас отблагодарить! Кабы не ваша помощь, мы бы пропали... Огромное вам спасибо! Как только Сяо Чи выпишется, обязательно пригласим вас в гости на семейный обед!
— Не стоит, — с мягкой улыбкой ответил Цинчэнь. — Я лишь выполнил свой долг.
Родители раскланялись ещё несколько раз, прежде чем уйти.
Развернувшись, Цинчэнь лицом к лицу столкнулся с уходящими Чжоу Цзыцянем и его дедом. Бывший студент выглядел словно ходячий труп — позор полностью сломил его спесь.
Старик Чжоу, заметив учителя, показательно громко произнёс, пытаясь подбодрить внука:
— Подумаешь, отчислили! Велика беда! У нас полно денег, отправим тебя учиться за границу. Поживёшь пару лет за рубежом — про всю эту чушь никто и не вспомнит.
Цзыцянь лишь молча брёл рядом.
— А не захочешь за границу — сразу войдёшь в руководство нашей фирмы. У нас собственное дело, не то что у этой нищеты!
«Нищеты, говоришь?»
Цинчэнь задумчиво потеребил прядь волос, достал телефон и набрал сообщение Хо Цзюню:
[Господин Хо, кажется, кто-то вознамерился потягаться силами с вашей корпорацией!]