— Да стой ты, ирод! Отец твой помчался на тот свет!
Должно быть, расстояние между ними было слишком большим, да и Линь Цзинчжэ бежал без оглядки, поэтому слов за своей спиной он толком не разобрал.
Зато Чжу Цинчэнь расслышал крик довольно чётко. На мгновение застыв, он обернулся.
Цзинчжэ, заметив, что наставник остановился, испугался ещё сильнее. Схватив Чжу Цинчэня за рукав, мальчик попытался утащить его за собой:
— Учитель, скорее, бежим…
Но в следующую секунду преследователь во весь голос рявкнул:
— Хватит бежать! Я не за долгами! Линь Цзинчжэ, отец у тебя сдох!
Громовой вопль раскатился по улице так громко, что прохожие крестьяне замерли как вкопанные. Разве о подобном кричат на весь базар?
Цзинчжэ тоже застыл на месте, недоумённо воззрившись на Чжу Цинчэня:
— Учитель… что он такое говорит?
Словно услышав вопрос мальчишки, подбегающий мужчина снова гаркнул:
— Отдал твой отчим концы! Отдал концы, говорю!
На этот раз слова долетели до разума Цзинчжэ во всей своей неоспоримой наготе.
Старик Линь Третий… умер?
Мальчик растерянно выпустил из пальцев рукав Чжу Цинчэня и сделал нерешительный шаг вперёд.
Запыхавшийся зазывала из игорного дома наконец подбежал к ним, тяжело отдуваясь и едва переводя дух:
— Линь Цзинчжэ… Я тебе ору-ору, ты чего драпаешь?!
— Я думал, ты опять пришёл вымогать деньги, — тихо пробормотал юноша.
Этот человек служил шестёркой в местном притоне. Цзинчжэ знал его в лицо: всякий раз, когда Старик Линь Третий проигрывал всё до гроша, именно этот тип приходил выбивать монеты.
Зазывала хватал юношу за запястье, намереваясь силой увлечь за собой:
— Живее, пошли со мной! Старик твой копыта отбросил!
Однако Цзинчжэ не тронулся с места:
— Он опять задолжал? Вы с ним сговорились, чтобы заманить меня и заставить платить? — Мальчик коротко глянул на Чжу Цинчэня и, пересилив страх, добавил: — Несколько дней назад он избил меня так, что я с кровати встать не мог. У меня всё равно нет ни гроша.
Учитель Чжу давно запечатлел в его памяти простую истину: не работаешь — бьют, работаешь — деньги отберут и всё равно избьют. Раз исход один, разумнее сразу заявить, что за душой ничего нет.
Зазывала опешил от такого недоверия и распалился ещё сильнее:
— Да нет же, опомнись! По-настоящему сдох! Сидел за костями, весь день продувал, а под вечер вдруг сорвал куш в десять таэлей серебра! Воздуха от радости не хватило, дыхание перехватило — и брякнулся прямо головой в стол! Хозяин велел тебя притащить. Лежит тут мертвец, всех клиентов растерял, дурачина! Живее иди и убирай его!
— Пошли, кому говорю! — с этими словами зазывала дёрнул Цзинчжэ за руку так резко, что тот пошатнулся.
— Ты… ты не врёшь? — всё ещё не веря своим ушам, переспросил мальчик.
— Чтоб мне самому вслед за твоим папашей отправиться, коли вру!
Бедный, истощённый Цзинчжэ едва поспевал за мужиком, который тащил его за собой как куклу.
Чжу Цинчэнь мягко положил руку на плечо ученика и небрежным, но точным движением высвободил его тонкое запястье из цепкой хватки зазывалы.
Когда тот обернулся, Чжу Цинчэнь уже встал между ними, укрыв юношу за своей спиной:
— Мы пойдём с тобой. Указывай дорогу, но руками его больше не трогай.
Цзинчжэ с облегчением спрятал ушибленную кисть за спину и покорно шагнул вслед за наставником.
Чжу Цинчэнь торопливо шагал по мостовой. Взглянув на интерфейс Системы, он услышал её спокойный голос:
«Похоже, действительно умер. Основной сюжет пришёл в движение».
«Угу», — мысленно отозвался Чжу Цинчэнь.
В оригинальном романе Старик Линь Третий отобрал у Цзинчжэ последние медяки, отправился в притон, сорвал крупный куш и скончался от сердечного приступа, не выдержав нахлынувшего восторга. На этот раз Цзинчжэ не дал ему ни монеты, но разгульный старик где-то всё же раздобыл медяки и встретил свой финал точно так же, как было предначертано.
Конченые игроки не меняются: пока дыхание теплится в груди, они найдут способ поставить всё на кон.
Зазывала привёл их в шумный торговый квартал на севере города. Миновав пеструю сутолоку базара и петляя по грязным подворотням, они наконец оказались перед обшарпанной вывеской игорного дома.
Всегда бурливший жизнью притон сейчас стоял с наглухо закрытыми ставнями и запертыми дверями. Вокруг — ни души.
— Видал? — злобно сплюнул зазывала, обращаясь к Цзинчжэ. — Из-за твоего проклятого старика у нас теперь ни одного клиента. Всех как ветром сдуло!
Мужик толкнул тяжелые створки и крикнул в темноту зала:
— Хозяин, я привёл Линь Цзинчжэ!
Юноша дернулся было следом, но Чжу Цинчэнь слегка потянул его за рукав, заставив держаться за своей спиной.
Внутри стоял полумрак, густо пахло дешёвым пойлом, табачным дымом и стоялым потом. В самом центре зала возвышался массивный игровой стол, хаотично усыпанный костями, деревянными фишками, обгрызанными сладостями и кувшинами.
А на самом столе, уткнувшись лицом в дубовую доску, неподвижно замер Старик Линь Третий.
Его руки были судорожно прижаты к груди — даже после смерти он мёртвой хваткой вцеплялся в десяток мелких серебряных монет.
Двое дюжих служек пытались перевернуть его, чтобы уложить на спину, но тело старика одеревенело, сохраняя скрюченное положение. А уж попытки выдрать серебро из его пальцев и вовсе провалились: четверо здоровяков не смогли разжать эти закоченевшие фаланги.
Не найдя иного выхода, вышибалы оставили мертвеца в покое и вызвали лекаря.
Тот попробовал нащупать пульс, проверил дыхание, попытался надавить на точки над губой и даже плеснул в лицо трупа холодной водой. Всё впустую. Кожа Старика Линь Третьего неумолимо наливалась мертвенной синевой.
К моменту прихода Чжу Цинчэня и Цзинчжэ лекарь вылил на покойника целое ведро воды, но тот даже не вздрогнул.
Лекарь лишь безнадёжно вздохнул:
— Всё, с концами. Околел.
Услышав это вердикт, Цзинчжэ вопреки всему почувствовал, как в глубине души вспыхнул искренний, неудержимый лучик облегчения.
В этот момент из внутренних покоев вышел сам хозяин вертепа.
Вопреки ожиданиям Чжу Цинчэня, владелец притона оказался худощавым, вполне почтенного вида мужчиной. С виду он походил скорее на умиротворённого купца из богатого дома, чем на содержателя злачного места. Впрочем, маячившие за его спиной телохранители — с бычьими шеями и свирепыми физиономиями — быстро развеивали иллюзии.
Окинув хозяина пристальным взглядом, Чжу Цинчэнь мгновенно оценил обстановку.
Мужчина усаживался во главе стола и неторопливо произнёс:
— Цзинчжэ пришёл?
— Да, — тихо отозвался юноша. — Я здесь.
Хозяин притона придавил подбородком сдержанную важность:
— Твой старик сегодня выиграл денег, перебрал с радости да и отдал душу Богу. Из-за него мой заведение понесло убытки — всех гостей перепугал.
Цзинчжэ тут же сжался и смущённо забормотал:
— Простите… Я не знал, что так выйдет. Простите великодушно, что сорвали вам торговлю…
Чжу Цинчэнь едва заметно нахмурился, но с ответом не спешил.
Увидев растерянность мальчишки, хозяин благодушно продолжил:
— Ладно, вижу, парень ты бедовый, так и быть, не стану с тебя взыскивать. Старые долги твоего отца я прощаю. Считай, всё списано…
— Тогда выигрыш, что он забрал днём, пусть останется в заведении… — поспешил высказаться Цзинчжэ.
— Не надо, — великодушно махнул рукой хозяин. — Мне эти десять таэлей без надобности. К тому же монеты эти отмечены смертью твоей родни — брать их грешно. Забирай себе, как раз хватит на скромные похороны.
— Правда?! Спасибо вам! Спасибо огромнейшее!
Оторопев от столь неожиданной щедрости, Цзинчжэ принялся непрестанно кланяться, готовясь шагнуть к столу, чтобы взвалить тело отца на плечи.
Однако Чжу Цинчэнь вытянул руку, преграждая ему путь.
Дождавшись, пока хозяин выговорится, учитель Чжу неторопливо произнёс:
— Раз уж господин хозяин проявляет столь небывалое милосердие, не угодности ради ли будет вынести и уничтожить все векселя и долговые расписки, что успел подписать Старик Линь Третий?
Из длинной тирады владельца притона Чжу Цинчэнь выделил лишь одну суть: * «Старые долги твоего отца списаны».*
Вот только за этими красивыми словами кроется вполне конкретная уловка.
Чжу Цинчэнь отлично понимал, как устроены подобные места: здесь не просто играли в кости, здесь занимались ростовщичеством. Проигравшись дотла, игроки берет деньги в долг у самого притона, надеясь отыграться. Выигрывают — возвращают, проигрывают — берут ещё. Этот замкнутый круг приносит хозяевам гарантированную прибыль.
У них всегда под рукой готовые бланки контрактов, под которыми распалённые азартом дураки ставят подписи и отпечатки пальцев. Проценты по таким долговым кабалам растут с каждым днём.
Хозяин на словах заявил, что прощает долг, но не торопился отдавать бумаги.
А слова к делу не подшьёшь. Это оставалось скрытой миной под ногами юноши: в любой момент ростовщики могли прийти с расписками к его порогу и требовать уплаты.
И действительно, едва Чжу Цинчэнь упомянул об уничтожении кабальных грамот, лицо хозяина моментально смуглело, а взгляд стал колючим:
— Это ещё кто такой?
Цзинчжэ, крепко держась за рукав наставника, кротко пояснил:
— Это мой учитель, господин Чжу.
Чжу Цинчэнь вежливо склонил голову:
— Благодарю за заботу о моём ученике. Ваше великодушие мы сохраним в памяти.
Хозяин притона продолжал сидеть с каменным лицом, из-под лобья разглядывая незнакомца.
Чжу Цинчэнь без малейшего страха встретил его тяжёлый взор и неторопливо продолжил:
— И ещё одно. Старик Линь Третий был мужиком рослым да дебелым. У нас с учеником руки тонки, спины слабы — дотащить этот труп до дома мы просто не в силах. Будьте так любезны, одолжите пару своих людей или какую-нибудь тележку, чтобы перевезти покойника.
Хозяин аж поперхнулся от такой дерзости:
— Я не стал требовать с мальчишки плату за то, что его отец испачкал мне заведение мертвечиной! Это и без того верх милосердия! А ты, учителишко, ещё смеешь требовать, чтобы мои люди таскали для вас трупы?!
Чжу Цинчэнь усмехнулся:
— Но мы и правда не сможем его унести. Или вы предлагаете закопать его прямо у вас? Мне кажется, пятачок перед входом отлично подойдёт. Линь Лаосань при жизни души не чаял в игре, так пусть после смерти станет вашим порогом — чем не исполнение заветного желания?
— Да ты в своём уме?! — взвился хозяин.
Игроки — народ крайне суеверный. Покойник внутри заведения — уже катастрофа для вести о фарте, а уж если закопать мертвеца у входа, кто вообще переступит этот порог? Через пару дней по всему городу поползут слухи, будто Линь Лаосань обратился злым духом и подстерегает игроков у дверей!
— Не зарывайся! И расписки ему подавай, и труп тащи! — Хозяин со всей силы грохнул ладонью по столу. — Эй, вышибалы! Вышвырните этих двоих на улицу, а труп выбросите вслед за ними!
Цзинчжэ мгновенно выскочил вперёд, закрывая наставника своими грудью.
Чжу Цинчэнь мягко погладил плечо ученика, давая понять, что всё под контролем. Затем он неторопливо подошёл к свободному стулу, обдул с него пыль рукавом и спокойно уселся.
Взяв со стола деревянную фишку, Чжу Цинчэнь стал крутить её между пальцами:
— Столько лет Старик Линь Третий ходил именно к вам. Сколько денег он оставил в этих стенах? Сколько раз он избивал Цзинчжэ ради пары монет для ваших кушей? И почему человеку, у которого не было за душой ни гроша, постоянно давали в долг на новую ставку? Ответ на эти вопросы известен каждому.
— Нынче он испустил дух прямо на вашем столе. Вы потеряли выручку за один день. Но поверьте, сейчас все ваши постоянные гости внимательно следят за тем, как именно господин хозяин закроет это дело.
— От того, как вы поступите с телом и как обойдётесь с сиротой, напрямую зависит, простоит ли ваше заведение ещё хотя бы пару месяцев.
— Все в округе знают, какую нужду терпел Цзинчжэ. И если вы выгоните этого хилого мальчишку на улицу, заставив волочь мёртвого отца по грязи, что подумают люди?
— Те, кто умнее, поймут: хозяин — человек солидный, простил старые долги. Но простые горожане увидят лишь несчастного сироту. Не дрогнет ли у них сердце от такой жестокости?
— А ну как слухи дойдут до городского суда? Придётся вам ходить на допросы, давать взятки, улаживать дела с чиновниками… На это уйдёт в десятки раз больше времени и золота, чем на одну телегу. — Чжу Цинчэнь чуть прищурился и мягко улыбнулся: — Вы ведь и сами прекрасно понимаете мою правоту, господин хозяин?
Владелец притона молчал. Его лицо потемнело, но в глазах мелькнула тень расчёта.
Слова этого учителя били точно в цель. В игорном деле свои законы, и заведение действительно оказалось в уязвимом положении. Обычно, если клиент умирал прямо за столом, игорные дома не только прощали все долги, но и сами доставляли тело родным, а иногда даже выдавали небольшую сумму на похороны, чтобы отвести от себя дурную славу.
Хозяин рассчитывал заляпать глупому мальчишке мозги, оставить расписки у себя, да ещё и стрясти с него денег за простой. Он привык, что Цзинчжэ — забитый заморыш, из которого можно вить веревки.
Кто же знал, что за его спиной станет этот въедливый учёный?
Чжу Цинчэнь не спеша продолжал:
— Вы и сами понимаете: Цзинчжэ — обычный деревенский парень. Он пашет в поле. Рассчитывать, что он когда-нибудь разбогатеет и выплатит огромный долг своего отчима — чистейшая глупость.
— Мне также известно правило ваших заведений: когда игрок проигрывает всё до нитки, ему дают пару медяков на пропитание, чтобы он от безысходности не пошёл на крайность.
— Цзинчжэ сейчас в точно таком же положении. Едва дождавшись смерти своего мучителя, он может столкнуться с тем, что игорный дом снова начнёт плести против него интриги. Честно говоря, я опасаюсь, как бы парень не совершил глупость… Ну, вы понимаете. Загнанный в угол зверь может и цапнуть.
Цзинчжэ стоял рядом, внимательно вслушиваясь в разговор. Он чувствовал, как с каждым словом учителя в нём растёт глубокое уважение. Единственное… он вовсе не зверь. Хотя забор перепрыгнуть сможет.
Чжу Цинчэнь сидел с самым непринуждённым видом и улыбался хозяину через игровой стол:
— Так почему бы не довести доброе дело до конца? И имя своё спасёте, и мирно разойдёмся. Верно?
После долгой паузы хозяин притона выдавил из себя кривую, фальшивую ухмылку:
— Что ж… Господин учитель говорит так убедительно, что у меня просто нет причин отказать.
Он обернулся к служке и сухо бросил:
— Принеси шкатулку Линь Лаосаня.
— Слушаюсь!
Спустя пару минут из-за стойки вынесли небольшой деревянный ларчик. На печати красовалось имя умершего.
Хозяин толкнул шкатулку по столу к Чжу Цинчэню:
— Здесь абсолютно все долговые бумаги Старика Линь Третьего. Сейчас я дам пару человек, они доставят тело. Но вы, учитель Чжу, надеюсь, понимаете, о чём стоит помалкивать в городе?
— Разумеется, — Чжу Цинчэнь подхватил ларчик. — Желаю господину хозяину процветания, богатства и долгих лет жизни.
Благожелательные пожелания сыпались из него как из рога изобилия. Открыв шкатулку, Чжу Цинчэнь бегло просмотрит стопку бумаг.
Старик Линь Третий не умел писать, поэтому везде стояли отпечатки пальцев. Вот только в графе «Заёмщик» было выведено совсем не его имя.
Там числилось: Линь Цзинчжэ.
Расписки составляли сами ростовщики. Красные оттиски усеивали бумаги — суммы варьировались от одного до десяти таэлей. Оставь они эти бумаги ещё на пару лет, и проценты превратили бы долг в тысячи таэлей серебра.
Цзинчжэ разглядел цифры и своё имя. Сердце мальчишки сжалось от ужаса.
Если бы не учитель Чжу, потребовавший эти бумаги, притон мог в любой момент заставить его расплачиваться. И тогда ему пришлось бы продать себя в рабство, чтобы закрыть этот фальшивый долг.
Чжу Цинчэнь передал шкатулку ученику:
— Заберёшь домой и сожжёшь всё до единого листа.
— Да! — кивнул юноша, изо всех сил прижав ларчик к груди.
Хозяин сдержал слово: снарядил телегу, запряженную осликом, и дал двоих слуг.
Наёмники уложили скрюченное тело Старика Линь Третьего прямо на доски — старик так и замер с вытянутыми пальцами, словно пытался схватить невидимые монеты.
Чжу Цинчэнь и Цзинчжэ усаживались на края телеги, болтая ногами во время езды.
В голове Чжу Цинчэня раздался озадаченный голос Системы:
«Чэнь-Чэнь, а откуда ты узнал, что эти расписки выстрелят в будущем?»
Чжу Цинчэнь удивился:
«В каком смысле выстрелят?»
«В оригинале хозяин притона скрыл расписки. Спустя пару лет после того, как Цзинчжэ вернулся в усадьбу маркиза, ростовщики явились к воротам с этими бумагами. Я хотела тебя предупредить, но увидела, как ты сам потребовал шкатулку, и решила не мешать!»
«Да я понятия не имел, — признался Чжу Цинчэнь. — В кратком содержании об этом не было ни слова. Просто логика подсказывала, что оставлять такие бумаги у ростовщиков нельзя».
Система искренне восхитилась:
«Чэнь-Чэнь, ты щелкаешь сюжетные задачи как орешки!»
«И как же в оригинале поступили в доме маркиза, когда явились ростовщики?» — поинтересовался он.
«Поскольку на бумагах стояло имя Линь Цзинчжэ, родня ревностно поверила, будто он сам проиграл эти деньги в притоне».
Чжу Цинчэнь: «?..»
«К тому же в то время слуги постоянно крали вещи юноши и продавали их. Цзинчжэ жаловался матери, и та поначалу пыталась наказывать челядь. Но когда всплыли "долги", слуги пустили слух, будто парень сам ворует из дома, чтобы расплачиваться с ростовщиками, а на них возводит напраслину».
Чжу Цинчэнь: «???»
«Чтобы не позорить имя маркиза, в суд обращаться не стали. Они сами уплатили долг, а Цзинчжэ заставили три дня простоять на коленях в храме предков. Его репутация была уничтожена окончательно. После этого случая все вокруг твердили, что господа поступили благородно, покрыв долги негодного сына, а сам Цзинчжэ — конченный и неблагодарный выродок».
Чжу Цинчэнь едва не поперхнулся воздухом.
Даже если на бумаге стояло имя Цзинчжэ, там были четко указаны даты! Неужели никто в доме маркиза не мог посчитать, что по этим бумагам выходило, будто мальчик начал играть в кости и брать в долг с трёхлетнего возраста?!
Даже если вся семья маркиза не умела считать, отпечатки пальцев трехлетнего ребёнка и взрослого мужика различаются кардинально! Достаточно было заставить Цзинчжэ приложить палец к бумаге, и обман раскрылся бы мгновенно.
И даже если они были слепы и глупы, что мешало отправить слугу в деревню Линьцзя и расспросить соседей?
А если уж совсем ничего в голову не приходит — отправляйтесь к судье, пусть власти расследуют подлог!
В этом деле белые нитки торчали отовсюду. Но знатное семейство из столицы предпочло поверить навету мелкого ростовщика из уездного городишки!
Какая глупость.
И дело тут вовсе не в том, что их ввели в заблуждение.
Они с самого начала не считали Цзинчжэ хорошим человеком. Они заранее заклеймили его испорченным и негодным, а потому даже не допускали мысли о его невиновности.
Семья маркиза с радостью объединилась с ростовщиками, чтобы растоптать юношу, искренне полагая при этом, что проявляет «родительское милосердие», расплачиваясь по фальшивым счетам и спасая его от суда!
Они утверждали, будто защищают его имя, а в итоге добились того, что «все считали Цзинчжэ пропащим деспотом».
Что именно они защищали? Абсурд.
Чжу Цинчэнь повернул голову и посмотрел на сидящего рядом подростка.
Цзинчжэ крепко прижимал к себе деревянный ларчик с расписками, словно боясь, что бумаги вырвутся на волю и лишат его жизни.
Чжу Цинчэнь тихо вздохнул:
— В будущем всегда думай своей головой. Не верь всему, что тебе говорят. Если кто-то расписывает тебе невероятные выгоды, сперва спроси себя: а какая польза от этого самому человеку? И тогда ты увидишь правду.
— Угу, — кивнул юноша. — Я запомню.
— Когда пойдёшь работать в лавку, тоже держи ухо востро. Если клиент сбежит, не заплатив, эти деньги вычтут из твоего жалованья.
— Я понял. Сегодня только благодаря вам, учитель, меня не обвели вокруг пальца.
— Учись потихоньку, со временем ко всему привыкнешь.
Вскоре телега подкатила к въезду в деревню Линьцзя.
Солнце уже клонилось к закату. Крестьяне, окончив работу в полях, возвращались домой с мотыгами на плечах. Увидев Чжу Цинчэня и Цзинчжэ на телеге, многие удивленно останавливались:
— Учитель Чжу, а что происходит?..
— Линь Лаосань скончался в игорном доме. Хозяин прислал людей, чтобы доставить тело.
— Что?!
Сельчане обомлели. Присмотревшись, они разглядели скрюченную тушу Линь Лаосаня, нелепо застывшую на телеге.
— Надо же…
— Как так-то? Он же ещё на днях ходил гоголем!
— Небо смилостивилось, забрало ирода.
Старшее поколение могло позволить себе подобные перешептывания, но Цзинчжэ опустил голову, молча принимая людские разговоры.
Чжу Цинчэнь спрыгнул на землю и вежливо поклонился собравшимся:
— Уважаемые соседи! Цзинчжэ ещё совсем юн, а я в ваших краях человек чужой. Нам трудно устроить похороны как положено. Притон прислал помощников, но без вашей поддержки нам не справиться. Покорнейше прошу о помощи.
С этими словами Чжу Цинчэнь глубоко поклонился.
Крестьяне тут же подскочили и подхватили его под локти:
— Что вы, учитель Чжу, не стоит! Цзинчжэ — парень из нашей деревни, неужто мы бросим его в беде? Не беспокойтесь, мы всё устроим!
Благодаря помощи бывалых деревенских стариков хлопоты закрутились быстро.
Похороны решили устраивать прямо в ветхом дворике Линь Лаосаня.
Присланные ростовщиком слуги помогли развесить белые полотнища и поминальные стяги. Окоченевший труп со скрежетом и хрустом кое-как распрямили и уложили в деревянный гроб.
Сосновый ящик от игорного дома был из дешёвых сосновых досок, но для Линь Лаосаня и такой гроб казался небывалой роскошью.
Глубокой ночью помогавшие крестьяне разошлись по домам. У поминального алтаря остался лишь Цзинчжэ в грубом траурном балахоне из поскони.
Чжу Цинчэнь принёс большую миску с горячей едой и протянул юноше:
— Поешь немного.
Мальчик помешкал:
— Учитель… я слышал, во время ночного бдения перед гробом нельзя принимать пищу.
— Чего ты боишься? — Чжу Цинчэнь опустился на землю рядом с ним. — Вокруг ни души. Поешь тихонько, я никому не скажу, а Линь Лаосань точно не встанет из гроба, чтобы дать тебе по шее.
Цзинчжэ всё ещё сомневался:
— Но… вдруг…
Чжу Цинчэнь внимательно посмотрел ему в глаза:
— Скажи честно: ты правда скорбишь по нему?
— Ну… скорблю… — голос юноши звучал совершенно безжизненно.
Поразмыслив секунду, Цзинчжэ поправился:
— Ну, немного…
А затем и вовсе опустил взгляд:
— Наверное, я должен скорбеть…
Чжу Цинчэнь тепло улыбнулся, понимая его без слов. Он вложил миску и палочки в руки мальчика:
— Ты не скорбишь. Ты рад.
— Нет! — испуганно возразил Цзинчжэ. — Как я могу радоваться?! Он ведь мой…
— Кого ты стесняешься? — прищурился Чжу Цинчэнь. — Он умер, и я тоже рад этому.
— А? — Цзинчжэ оторопел. — Но учитель, разве это не противоречит правилам сыновнего долга?
Чжу Цинчэнь ответил вполне серьёзно:
— Он бил тебя больше десяти лет. И если после его смерти ты будешь убиваться от горя, искать ему оправдания и прощать его мучения — это не сыновнее благочестие, о котором пишут в книгах. Это глупость, о которой в книгах даже писать стыдно.
— Тогда…
— На людях посиди с опущенной головой для приличия, а наедине с собой не мучай себя. Есть хочешь — ешь, не замори себя голодом.
— Угу, — Цзинчжэ кивнул и принялся судорожно уплетать рис.
— Ты ведь и правда рад? — тихо спросил Чжу Цинчэнь. — Это абсолютно естественно. Стыдиться тут нечего.
— Угу… — мальчик был настолько голоден, что почти уткнулся носом в миску.
* * *
Деревенские похороны не затягивают. Линь Лаосань пролежал в гробу три дня, после чего пришло время нести его на холм для погребения.
Утро выдалось ясным, без единого облачка.
Крепкие деревенские парни продевали толстые пеньковые канаты под гроб и укладывали их на тяжелые несущие брусья.
Цзинчжэ, облачённый в рогожу и соломенный венец, выходил из ворот, держа в обеих руках поминальную табличку с именем отца.
Едва его нога переступила порог, как со стороны главной дороги донёсся громкий топот копыт и ржание коней.
Лошади?
Откуда в их глухой деревне взяться породистым коням?
Цзинчжэ невольно обернулся и замер.
К деревне приближался пышный выезд: пять роскошных экипажей в окружении множества слуг и служанок. Шёлковые одежды сопровождения развевались на ветру, а сам выезд выглядел так величественно, словно в глушь спустились небожители.
Мальчик смотрел на это зрелище, не отрывая глаз.
Чжу Цинчэнь же слегка нахмурился и тихо произнес, обращаясь к Системе:
«Прибыли».