В горной долине Лазурный дракон кротко припал к ногам Чжу Цинчэня, доверительно наклонив огромную голову, — гладь сколько душе угодно.
У Чжу Цинчэня от пережитого страха всё ещё подгибались колени. Сидя на траве, он зарылся пальцами в длинные усы у самого подбородка зверя и поглаживал его, точно огромного пса.
К счастью, во втором мире ему довелось выходить беспородную собачонку, так что с повадками четвероногих он был знаком отлично.
Дракон подался ближе, намереваясь уложить тяжеленную голову прямо на колени юноше.
Чжу Цинчэнь вскрикнул и изо всех сил упёрся обеими руками в чешуйчатую морду:
— Нельзя! Нельзя!
Голова у этой твари была в десятки раз больше самого Чжу Цинчэня. Если гигант вознамерится взгромоздиться на него, как смышлёный щенок, от юноши останется одно мокрое место.
Дракон, казалось, всё понял: он послушно отодвинулся, припал к земле и замер, позволяя продолжать ласки.
Чжу Цинчэнь перевёл дух и почесал зверя под челюстью.
Чанъюань, прижавшись к холодной каменной стене у входа в пещеру, вынужденно наблюдал за этой картиной. Более того, через ментальную связь он до мельчайших подробностей ощущал каждое прикосновение.
Дракону доставались поглаживания усов и почесывания за ухом, а Чанъюаню припадала лишь их эхо-волна.
Дьявольщина! Ну почему Чжу Цинцин не прикоснётся прямо к нему?!
С какой стати Чжу Цинцин ласкает какого-то зверя, а не его!
Лазурный дракон благодушно прищурился, едва не мурлыча от удовольствия.
Кто он вообще — владыка небес или дворовый пёс? Никакой гордости!
Чанъюань нахмурился. Система злодея, кружившая рядом, приглушённо фыркнула:
— Ого, хозяин! Да на тебе лица нет, весь позеленел!
— Заткнись.
Чанъюань спрыгнул с уступа пещеры и подошёл к юноше:
— Бессмертный почтенный, что с этим драконом?
Чжу Цинчэнь обернулся:
— В нём нет злобы. Пока его разумом не завладеет демоническая цзи, всё будет в порядке. Вчера он уволок меня в ущелье и ткнулся носом лишь потому, что искал помощи.
«Как же прав мой Бессмертный почтенный Чжу Цинцин!»
Дракон в знак согласия подался вперёд и потерся мордой о ладонь Чжу Цинчэня.
Юноша с улыбкой погладил его по чешуйчатой макушке и обратился к Чанъюаню:
— Кстати, ты ведь ранен? В моём узелке оставалось снадобье. Нанести тебе на раны?
— Угу.
Чанъюань достал из мешочка Чжу Цинчэня пузырёк с остатками целебного порошка, опустился на траву подле него и без церемоний отпихнул драконью морду плечом.
Дракон попытался было ткнуться с другого боку, но Чанъюань одарил его столь свирепым взглядом, что исполин послушно отполз.
И всё же, изогнувшись словно змея, он тихонько подобрался к юноше спереди.
Чжу Цинчэнь усмехнулся, распутал его спутанные усы, вытащил платок, смочил водой и аккуратно оттёр грязь с золотистых чешуек.
Чанъюань тем временем отвернулся, распахнул одеяние и сыпанул снадобье на раны.
За спиной доносился тихий говор Чжу Цинчэня.
— А как тебя зовут? — тихо спрашивал юноша у дракона.
— Р-р-р… — отзывался тот.
— Значит, вчера ты действительно просил о помощи?
— Р-р-р-р…
— А ты сможешь вытащить нас отсюда? Хочешь пойти с нами?
— Р-р-р-р-р…
Что с него взять — говорить не умеет, только урчит по-собачьи.
Чжу Цинчэнь вздохнул и потрепал гиганта по мощной шее:
— Ну, тогда будешь А-Юэ.
Универсальное имя.
Чанъюань, сидевший спиной, судорожно схватился за плечо, а затем прижал руку к груди.
«Чжу Цинцин без конца гладит его... Я больше не могу это терпеть!»
Чанъюань попытался взять себя в руки и слегка повел рукой.
Дракон тут же повторил движение и вскинул хвост.
Заметив сорванную чешую и гноящиеся раны на хребте зверя, Чжу Цинчэнь задумался:
— Ты хочешь сказать, что когда раны затянутся, ты сможешь вынести нас отсюда?
Дракон припал к его ногам.
Чжу Цинчэнь всё понял и вскинул взор на уходящие в поднебесье скалы. Сам он на такую кручу ни за что не взобрался бы, но с помощью древнего зверя задача облегчалась в разы.
Он похлопал исполина по боку, подбежал к узелку и выудил последние духовные пилюли.
Разделив их поровну, одну часть он отдал Чанъюаню, а другую зажал в кулаке и широко раскрыл рот перед драконом, показывая, что нужно делать:
— А-а-а…
Сидевший неподалёку Чанъюань досадливо вздохнул, но против воли тоже разжал губы.
Дракон послушно разинул пасть, и Чжу Цинчэнь бросил туда лекарство.
Тварь сглотила пилюлю не жуя, даже вкуса не разобрав, и тут же вновь распахнула пасть в ожидании следующей порции.
Чжу Цинчэнь не удержался от смешка:
— Вот глупыш.
Чанъюань подпёр лоб рукой, лицо его исказилось.
Глупый здесь только этот дракон, а сам он тут совершенно ни при чём!
Система злодея прошептала над ухом:
— Ты ведь можешь управлять им. Неужто нельзя заставить его вести себя приличнее?
— Не могу, — Чанъюань в досаде взъерошил волосы. — Стоит Цинцину появиться поблизости, и я теряю контроль.
— Всё понятно, — подытожила Система. — Вы с этим драконом — единое целое. Говорить он не умеет, зато сохранил все твои первобытные инстинкты. А инстинкты всегда опережают разум.
— Какое позорище, — Чанъюань закрыл лицо руками. — Это бесстыжее создание — точно не я.
— Как раз-таки ты, — не отступала Система. — Его порывы — это твои неконтролируемые желания. Он лишь делает то, что ты сам сдерживаешь.
Чанъюань смолк.
Между тем Чжу Цинчэнь скормил дракону все три пилюли. Зверь явно почувствовал себя лучше: он поднялся на задние лапы и принялся ритмично покачивать головой в такт движениям юноши.
Они предавались какому-то невиданному прежде драконьему плясу.
Система взглянула на это действо и вздохнула:
— Сразу видно, как сильно ты его любишь. Каждой жилкой, всем своим естеством. Без памяти любишь.
— Молчи, — огрызнулся Чанъюань, изо всех сил удерживая собственные рвавшиеся в пляс руки и ноги.
«Уймитесь! Никаких безумств перед Чжу Цинцином!»
Спустя некоторое время Чанъюаню наконец удалось подавить порывы своего тела. Он поправил одеяние, поднялся и глухо откашлялся.
Чжу Цинчэнь, слегка смутившись, взял себя в руки:
— Чанъюань, не тревожься. Как только исцелим раны дракона, он вынесет нас наверх.
Чанъюань скупо кивнул:
— Угу. — Но всё же не удержался от язвительного вопроса: — Учитель точно уверен, что договорился с ним? Разве эта тварь понимает человеческую речь?
— Разумеется! — Чжу Цинчэнь уверенно протянул ладонь.
Дракон встал на дыбы и осторожно опустил огромную переднюю лапу прямо в руку юноши.
Чжу Цинчэнь обхватил его коготь обеими руками. Они не просто договорились — они скрепили уговор рукопожатием!
* * *
Спустились сумерки.
Лазурный дракон развалился на брюхе прямо посреди долины. Чжу Цинчэнь прислонился к его виску и неспешно доедал остатки вяленых плодов. Припасов оставалось всего ничего, но скоро они всё равно покинут это место.
Чанъюань сидел подле них со скрещёнными ногами. Он периодически запускал руку в свёрток с лакомствами Чжу Цинчэня, бросая на дракона предостерегающие взгляды, дабы тот не смел придвигаться ближе.
«Знай своё место! Ты всего лишь глупая тварь!»
Дракон, напуганный угрожающим взором, не смел шелохнуться, лишь недовольно рокотал. Его мощное дыхание разгоняло клочья тьмы над головой.
К тому времени небесный свод озарила полная луна. Чистый серебристый свет пролился сквозь брешь в рассеявшемся тумане, озарив двоих людей и древнего зверя.
Лишь этот пятачок земли был озарён ночным светилом, остальная же часть ущелья утопала во тьме.
Чжу Цинчэнь подставил ладонь под лучи, ловя их тепло, и благодарно погладил дракона по переносице:
— Спасибо тебе.
Получив похвалу, зверь стал дуть ещё усерднее, разгоняя тьму, дабы лунный свет озарял их непрерывно.
Чанъюань снова прикрыл лицо ладонью. «Ну почему я не могу проявить хоть каплю сдержанности?» Вытворяет глупости дракон, а стыдно ему!
В какой-то момент Чжу Цинчэнь вновь потянулся за лакомством. В то же мгновение за плодом протянул руку и Чанъюань — их пальцы соприкоснулись.
Юноша поднял взор. В лунном свете их взгляды встретились.
Чжу Цинчэнь опустил глаза, развернул промасленную бумагу, достал последнюю ярко-красную сушёную сливу и протянул спутнику:
— Будешь?
Чанъюань качнул головой:
— Съешь сам, Учитель.
Чжу Цинчэнь помешкал и повернулся к дракону:
— Тогда отдадим ему. У меня уже от этих сладостей в горле приторно.
Но в следующую секунду Чанъюань выпалил:
— Нет, лучше я!
Молниеносным движением он выхватил сливу из рук юноши, отправил в рот, пару раз жуйнул и сглотнул целиком.
Чжу Цинчэнь обомлел:
—?
Дракон застыл в недоумении:
—?
Чанъюань как ни в чём не бывало подытожил:
— Всё равно он не чувствует вкуса. Какая разница, кто съест?
Дракон разгневанно заскрёб когтями по земле, издавая возмущённый гул.
Чжу Цинчэнь почесал затылок и тихо спросил:
— Ты... прямо с косточкой проглотил?
Чанъюань поперхнулся, лицо его на мгновение дрогнуло, но он тут же вернул себе невозмутимый вид:
— Нет.
Ночь вступала в свои права, потянула прохлада. Чжу Цинчэнь прижался к драконьей голове и укрылся длинным усом, словно одеялом.
Лежа на спине и обнимая ус, он никак не мог уснуть и принялся пересчитывать волоски:
— Один… два… три…
Усы у зверя были толстыми, в руку величиной, и размеренно поднимались и опускались в такт дыханию.
Пересчитав усы слева, Чжу Цинчэнь перебрался на правую сторону:
— Один… два… три…
Внезапно юноша замер.
Он сел, подошёл к морде дракона и внимательно осмотрел сначала левую, а затем правую щеку.
— Чанъюань, у этого дракона справа словно не хватает одного уса.
— Вот как? — Чанъюань лениво поднялся и подошёл ближе. — Учитель весьма внимателен.
— Да, — Чжу Цинчэнь кивнул. — Смотри: слева свисает длинный ус, а справа его нет.
— Должно быть, сам отломил, когда катался по земле.
— Вряд ли. — Чжу Цинчэнь провел пальцами по правой щеке зверя и действительно нащупал ровный след на том месте, где должен был расти ус.
Это не было похоже на случайный залом — ус срезали чем-то острым, причем ровно и чисто.
Раньше из-за мглы этого было не разглядеть, но теперь, когда дракон разогнал туман, след проступил отчётливо.
Чжу Цинчэнь нахмурился. Присмотревшись, он понял, что рана давняя и давно затянулась шрамом, но новый ус так и не вырос.
Неужели…
В голове юноши мелькнула дерзкая догадка.
Неужели, помимо них с Чанъюанем, здесь побывал кто-то ещё?
Его и раньше терзали сомнения: с какой стати печать, нерушимо стоявшая десятки тысяч лет, вдруг ослабла спустя неполные два века?
Он расспрашивал об этом главу школы Сюаньтянь, главу Сяояо и старейшин других обителей. Все в один голос твердили: дескать, мощь Демонического бога невероятна, он день за днём сокрушает барьер, вот печать и не выдержала.
Но теперь…
Здесь совершенно точно побывал человек. И этот человек отсёк ус Лазурного дракона.
Вполне вероятно, что именно он виновен в повреждении печати.
Однако Чжу Цинчэнь хмурил брови — с чего начать распутывать этот узел?
В этот миг Лазурный дракон медленно подался к нему и распахнул свои огненно-золотые очи.
Чжу Цинчэнь от неожиданности качнулся назад.
Чанъюань подоспел вовремя, поддержал его за плечо и спокойно произнёс:
— Драконьи очи способны запечатлевать воспоминания. Он хочет кое-что показать тебе.
— А? Что именно? — Чжу Цинчэнь заглянул в самую глубину золотистых зрачков.
В огненных зрачках заплясали искры, складываясь в картины прошлого.
... Всё то же ущелье. Лазурный дракон лежит на земле перед каменной стеной, исписанной заклятиями и утыканной Гвоздями Усмирения Душ, и от скуки помахивает хвостом.
Спустя неизвестно сколько времени к стене подходит мужская фигура в чёрном плаще с мечом за спиной. Мужчина бережно поддерживает беременную женщину, у которой вот-вот начнутся роды.
В эти края сотни лет никто не заглядывал, и неожиданное появление гостей пробудило в драконе любопытство — он подался вперёд.
Чжу Цинчэнь нахмурился: «Странно. Женщина вот-вот родит, почему этот мужик не ищет повитуху, а привёл её в эту глушь?»
В следующее мгновение мужчина взмахнул рукой, соорудив из веток и ткани подобие шалаша, и усадил женщину внутрь.
Он заговорил вкрадчиво и тихо:
— Юнь-нян, мы с тобой из разных миров: ты — демоница, я — человек. Учитель вот-вот передаст мне сан главы школы. Если о нашей связи узнают, несдобровать обоим. Придётся тебе родить здесь. Это место заброшено, из страха перед Демоническим богом сюда никто не сунется. Но не бойтесь: как только дитя появится на свет, я заберу его в обитель и скажу, что нашёл подкидыша на дороге. Я возьму его в ученики и буду любить не меньше родного.
Юнь-нян, измученная долгой дорогой, прошептала обессиленно:
— Но как же я... одна...
— Разве ваши сородичи не рожают без посторонней помощи? Зачем тебе повитуха? Ты справишься, я верю в тебя. — Мужчина оглянулся. — За стеной заточен дракон, его дыхание сдержит любую скверну, так что всё пройдет гладко.
У Юнь-нян не оставалось сил спорить. Ей пришлось рожать прямо на голой земле, за хлипкой ширмой.
Чжу Цинчэнь мрачнел всё больше.
Этот человек был отпетым подлецом: и положением дорожил, и от верности женщины отказаться не желал.
Его повадки до тошноты напоминали поведение Сюй Фантина.
Интересно, какому же клану принадлежит этот глава? Выбравшись отсюда, юноша непременно проучит подлеца.
Юнь-нян, истратив остатки сил, стонала всё тише, пока не смолкла вовсе.
Вслед за этим раздались отчаянные рыдания мужчины:
— Юнь-нян! Юнь-нян! Я виноват! Прости меня!
Мужчина стенал над ширмой, разрывая себе душу.
Но мгновение спустя его голос изменился:
— Юнь-нян, прости... Ради нашего дитя... Я заберу его в обитель и воспитаю как следует...
Раздался треск, и на ткань брызнула алая кровь.
Чжу Цинчэнь широко раскрыл глаза. Вспомнив про меч за спиной мужчины, он мгновенно всё понял.
Он...
Вскоре из шалаша вышел мужчина. В левой руке он держал посиневшего младенца, а в правой — окровавленный клинок.
Вскрыл чрево матери, чтобы вытащить дитя.
Но младенец в его руках не дышал. Мужчина уже собирался похоронить ребенка вместе с Юнь-нян, как вдруг малыш кашлянул и издал слабый писк.
Охваченный безумной радостью, мужчина наспех присыпал тело женщины землёй и сбежал вместе с ребёнком.
Он так и не приблизился к печатной стене и уж тем более не касался драконьих усов.
Чжу Цинчэнь поднял взор на дракона:
— Зачем ты показываешь мне это?
Чанъюань слегка прижал его голову:
— Это ещё не всё. Смотри дальше.
Прошло несколько лет.
Глубокой ночью дракон всё так же отбывал заточение. К стене снова приблизился тот самый человек в чёрном плаще, но на сей раз он вёл за собой четырёхлетнего мальчугана.
Ребёнок был погож собой, словно выточен из нефрита, но едва разжал губы, как наружу вырвалась спесь:
— Учитель, на сей раз сработает? Прошлый артефакт из Уцзимынь оказался бесполезен! А тот, что прислали с острова Пэнлай, и подавно! Они явно утаили самое лучшее, а мне отдали дрянь!
Мужчина ласково погладил его по макушке:
— В этот раз всё получится. За этой стеной заперт единственный в поднебесной Лазурный дракон. Стоит мне добыть его ус, и я смогу восстановить твой духовный корень.
— Но... — мальчик помешкал. — Разве там заперт не жуткий Демонический бог? Вдруг...
— Всё будет хорошо. Разве ты не веришь в силы своего Учителя? Для меня ты дороже всего на свете. А этот дракон всё равно сидит без дела, так пусть послужит тебе.
Мальчик мгновенно поддался на уговоры:
— Тогда скорее добывай ус, Учитель! Я подожду здесь.
— Нужно немного обождать. Дракон каждый день впадает в спячку. Как только он уснёт, я пройду внутрь.
— Ладно!
Мужчина подвёл его к каменной стене и показал на заклятия и Гвозди Усмирения Душ:
— Я извлеку один гвоздь и сорву один листок с заклятием, а ты держи их в руках. Как только я вынесу ус, ты тут же вернёшь всё на место. Понял?
Мальчик кивнул:
— Понял!
Вскоре демоническая цзи вновь хлынула в тело дракона. Не в силах терпеть, тот со всей дури ударился о скалу, выбивая скверну из жил.
Человек и ребёнок терпеливо ждали снаружи.
Когда шумы утихли...
Два века назад людские помыслы были чисты, и печать строили так, чтобы удерживать злых духов, а не защищать от смертных. Мужчина без труда выдернул один Гвоздь Усмирения Душ, сорвал печать и передал мальчику.
Как только барьер ослаб, он юркнул внутрь, обнажил меч перед обессилевшим змеем и отсёк один ус.
Вскоре мужчина выскочил наружу. Мальчишка, совершенно позабыв про наказ, кое-как прилепил гвоздь и бумажку обратно и подбежал к наставнику:
— Учитель! Скорее восстанови мне духовный корень! Я тоже хочу практиковать Дао!
— Хорошо, немедленно возвращаемся в обитель.
С ребёнка спроса нет — мал ещё, но мужчина даже не соизволил проверить печать! Он спрятал ус в пространственный мешок и увёл мальчика.
Стоило им сделать пару шагов, как плохо прикреплённые гвоздь и талисман сорвались со стены и с грохотом упали на камни.
Чжу Цинчэнь затаил дыхание: «Да вернитесь вы, прикрепите как следует!»
Однако мужчина лишь вскользь оглянулся:
— Что там за шум?
Мальчик потащил его за рукав:
— Пустяки, должно быть, ветер.
Мужчина всё же опомнился:
— А ты точно вернул гвоздь на место?
— Конечно вернул!
— Надо бы проверить...
— Учитель, пойдём скорее! Мой духовный корень важнее! — капризничал мальчик. — Я прождал тебя целую вечность, кажись, несколько дней прошло! На рассвет уже повернуло! Неужто ты мне не веришь?
— Верю, верю...
Чжу Цинчэнь ошеломлённо наблюдал, как мужчина позволил ребёнку увести себя.
За всю свою жизнь он не встречал столь беспечных и нерадивых людей!
Просто развернулись и ушли?!
Когда их фигуры уже готовы были раствориться в предрассветной мгле, мужчина подхватил мальчика на руки. Тот случайно задел капюшон и сдёрнул его с головы наставника.
Обнажилось лицо...
Главы школы Сюаньтянь!
А мальчик...
Глава школы Сюаньтянь поправил плащ и ласково произнёс:
— Минчжу, не балуйся.
Шэнь Минчжу!
Вот оно что!
В голове Чжу Цинчэня мгновенно сложились все кусочки мозаики.
Почему глава школы Сюаньтянь так слепо потакал Шэнь Минчжу? Почему человек, так дороживший своей репутацией, взял в личные ученики юношу с повреждённым духовным корнем?
Да потому что Шэнь Минчжу был не просто его младшим учеником — он был его родным сыном!
Почему печать, простоявшая вечности, внезапно дала слабину спустя двести лет? Почему в оригинале упоминалось, что ус Лазурного дракона оказался в мире смертных?
Да потому что глава школы Сюаньтянь лично пробрался к барьеру и отсёк его, разрушив целостность печати!
И когда Чжу Цинчэнь запечатал духовный корень и золотую дан Шэнь Минчжу, почему глава так разъярился? Почему сам Шэнь Минчжу без тени сомнения требовал отдать ему чужую дан?
Потому что для них это было не впервой — они уже промышляли подобным в прошлом!
Чжу Цинчэнь в бессилии опустился на траву и сжал виски.
Так вот какова правда... Вот она какова!
Глава Сюаньтянь вознамерился спасти сына — это ещё можно понять, но совершить столь чудовищное святотатство ради личной выгоды — немыслимая подлость!
Он сам повредил печать, но последние двести лет смел корчить из себя праведника, да ещё и почивал на лаврах, принимая подношения от всех кланов под предлогом того, что его ученик Сюй Фантин — «Спаситель мира».
Какое бесстыдство!
Неужели ночами его не терзали муки совести?!
В этот миг ночная тьма сгустилась. Несколько струй демонической цзи вырвались из черных клубов и устремились к Лазурному дракону.
Чжу Цинчэнь выхватил меч, намереваясь защитить зверя, но драконий ус бережно обвил его за талию.
Прежде чем юноша успел опомниться, дракон увлек его вместе с Чанъюанем в глубь пещеры.
Чжу Цинчэнь прижался к стене, с тревогой всматриваясь во тьму.
Черные струи впились в уши дракона. Когда тот снова распахнул очи, в его золотых зрачках полыхала жажда крови.
Не желая крушить печать, зверь со всего маху ударился о скалу, пытаясь выбить скверну из своего тела — точно так же, как и накануне.
Вдруг из глубины пещеры донёсся тяжкий стон.
Чжу Цинчэнь обернулся и увидел Чанъюаня: тот едва держался на ногах, прислонившись к стене, а по его лбу градом тёк холодный пот.
Юноша бросился к нему:
— Твоя хворь снова даёт о себе знать?
— Угу, — Чанъюань сжал кулаки так, что побелели костяшки, и со всей силы ударил по камню.
Снаружи вновь раздался оглушительный грохот.
Чжу Цинчэнь помог ему опуститься на землю и достал две пилюли Очищения Сердца:
— Отдохни пока, прими снадобье.
Юноша погладил его по груди, помогая проглотить лекарство.
И вдруг через тонкую ткань исподнего Чжу Цинчэнь нащупал нечто странное.
Он замер, вскинул взор на Чанъюаня, поджал губы, но ничего не сказал. Вместо этого он снял свой верхний халат и бережно укутал им спутника.
Снаружи продолжали греметь удары. Чжу Цинчэнь оттёр пот со лба Чанъюаня, коснулся его горячего чела и, сжав рукоять меча, поднялся на ноги:
— Жди меня здесь. Я найду способ вытащить нас отсюда прямо сейчас.