Звонок из отделения полиции застал Чжу Цинчэня в семь вечера, когда он дежурил на вечерней самоподготовке.
— Здравствуйте. Это Чжу Цинчэнь, учитель из первой средней школы?
— Да, я. С кем имею честь?
— Беспокоят из участкового отделения полиции при первой средней школе Бэйчэна. Недалеко от территории школы произошёл инцидент: на одного из ваших учеников напали, неравнодушные прохожие привели его к нам написать заявление.
У Чжу Цинчэня внутри всё похолодело.
— Это... Чэнь Хэсун? — спросил он, сам боясь услышать ответ.
— Да, именно он, — ответил дежурный. — Родители мальчика уже прибыли, но тут...
Сотрудник отвёл трубку в сторону, и оттуда донёсся визгливый, истеричный голос матери Чэнь:
— Неправда! Не мог Сяо Юй этого сделать! Откуда?!
— Ситуация непростая, да и второй родитель пока не подъехал, — продолжал полицейский. — Нам пришлось связаться с вами. Вы сможете приехать?
— Выезжаю прямо сейчас, — быстро проговорил Чжу Цинчэнь. — Передайте ему, чтобы не боялся. Пусть ждёт меня.
Повесив трубку, Чжу Цинчэнь приложил палец к губам, призывая класс к тишине, заскочил в учительскую, наскоро попросил коллегу присмотреть за детьми, сорвал со стула тканевую сумку и выбежал во двор.
Отделение полиции находилось совсем рядом со школой — заметное здание в паре минут ходьбы. На бегу Чжу Цинчэнь достал телефон и набрал сначала учителя Гао, а затем и руководителя параллели.
За всё время с момента перемещения в этот мир он ещё никогда так ловко не обращался со смартфоном.
— Алло, учитель Гао! С Чэнь Хэсуном беда, над ним издевались, он сейчас в участке!
— Завуч! Хэсуна избили! Да, первого ученика параллели, нашу надежду на Цинхуа и Пекинский университет! Какой, к чёрту, повторный год?! Не пойдёт он ни на какой второй год! Живее туда, прошу вас!
Оба педагога, услышав о происшествии, сорвались с мест. Чжу Цинчэнь, завершив звонки, прибавил ходу и перешёл на стремительный бег.
Все эти дни, пока Хэсун учился в параллельном классе, Чжу Цинчэнь ежедневно навещал его — проверял, всё ли в порядке, подбадривал парой слов. Оставалось потерпеть от силы два дня: как только Система пришлёт подтверждение заявки и удастся получить видео с фото прошлых издевательств, они бы пошли в полицию. Тогда не просто аннулировали бы заявление на повторный год — Хэсун смог бы оформить проживание в общежитии и навсегда вырваться из того ада, который называл домом.
Но что стряслось теперь?
Они же договаривались: если что-нибудь случится, мальчик сразу же ему позвонит. Почему не набрал? Неужели избили настолько сильно, что не было сил даже поднять телефон?
В голову лезла всякая черновщина. Чжу Цинчэнь вбежал в двери отделения и огляделся:
— Здравствуйте! Я классный руководитель Чэнь Хэсуна!
— Проходите сюда, — молодой полицейский поднялся из-за стола. — Следуйте за мной.
— Хорошо.
Его провели в переговорную. Едва переступив порог, Чжу Цинчэнь услышал заламывания рук матери Чэнь:
— Не бывать этому! Как наш Сяо Юй мог такое сотворить?! Он у нас золотой ребёнок! Мы приличная семья, за всю жизнь ноги нашей в полиции не было!
Дежурные оперативные сотрудники выглядели до крайности измотанными. Родная мать, видя, во что превратили одного её сына, нагло обеляла второго — зачинщика и истязателя. Что за чудовищная каша у неё в голове?
На кожаном диване, вальяжно закинув ногу на ногу, восседал Хэ Юй. На его лице читалась абсолютная безнаказанность.
Чжу Цинчэнь мгновенно обвёл взглядом помещение. Хэсуна внутри не было.
В этот момент дверь снова открылась, и молодой полицейский ввёл Чэнь Хэсуна.
На мальчика вылили пакет молока, одежда и лицо были вымазаны в пыли. Оставлять ребёнка в таком виде было нельзя, поэтому после первичного осмотра повреждений его отвели в умывальную, чтобы смыть грязь.
Увидев сына, мать Чэнь взвилась с новой силой:
— Чэнь Хэсун! Кто тебе разрешил бежать в полицию?! Товарищи полицейские, я вам клянусь, Сяо Юй ни в чём не виноват! Этот мальчишка просто затаил обиду из-за того, что мы оставляем его на второй год, вот и мстит! Спесивый, намеренный наговор!
Чэнь Хэсун сильнее сжал лямки своего рюкзака. Он стоял, опустив голову, а кончики его пальцев побелели от напряжения.
Мать думала лишь об одном: погасить скандал до того, как о нём узнает дядя Хэ. Ей не хотелось рисковать своим статусом богатой дамы, а уж тем более навлечь на себя слухи о том, что она тиранит пасынка.
Чжу Цинчэнь подскочил к мальчику.
— Хэсун? — тихо позвал он.
Подросток поднял взгляд. Увидев учителя, он на мгновение просиял:
— Учитель Чжу...
Но огонёк в его глазах тут же угас.
— Зачем вы пришли?..
Хэсун мог хладнокровно противостоять Хэ Юю. Зная, что на задней стене школы недавно повесили камеру видеонаблюдения, он намеренно спровоцировал того на драку, чтобы получить неопровержимые улики.
Но перед учителем Чжу ему было стыдно.
Учитель искренне желал ему добра, а сам Хэсун поступал далеко не как безгрешный праведник. Он пошёл на эту провокацию молча, не сказав учителю ни слова, и совсем не хотел втягивать его в эту грязь.
— Как ты? Где болит? — Чжу Цинчэнь протянул руку, но побоялся дотронуться до избитого тела.
Хэсун поджал губы и качнул головой:
— Я в порядке. Извините, что заставил вас приехать.
Мать Чэнь, уловив момент, выскочила вперёд:
— Товарищи полицейские! Вы же сами слышали! Он сам говорит, что с ним всё в порядке! Я могу забрать Сяо Юя домой?!
— Примите наши извинения, гражданка, — отрезанно ответил полицейский. — Пока мы не выясним все обстоятельства, никто отсюда не уйдёт.
— Да на каком основании?! — разразилась мать. — Он сам признал, что цел! Это мой сын, я что, собственного ребёнка не знаю?! Он лжец! Он с детства привык врать и стравливать всех, мы все у него на поводу пляшем!
Чжу Цинчэнь заслонил Хэсуна спиной и решительно посмотрел ей в глаза:
— Вы точно помните, что он — ваш сын?
Женщина поперхнулась речью и смущённо замялась.
Чжу Цинчэнь не стал тратить на неё время и повернулся к сотрудникам:
— Где всё произошло?
— За задней стеной школы, — ответил оперуполномоченный. — Там недавно смонтировали новые камеры. Ученик Чэнь настоятельно требовал изъять записи, поэтому наша группа уже отправилась в школу за материалами.
Хэсун, только переступив порог участка, изо всех сил упёрся: он отказался проходить дальше дверей, пока полицейские не поедут за видеозаписью. Он понимал: действовать нужно немедленно, пока Хэ Юй не сообразил, что попал на камеру, и не задействовал связи семьи.
Дежурные, опасаясь лишнего шума, уступили требованию измученного подростка.
Услышав слово «камера», Хэ Юй, до этого сохранявший полное равнодушие, изменился в лице. Он снял ногу с ноги, выпрямился и уставился на Хэсуна.
Обычно они устраивали расправу за школьной стеной — там всегда была слепая зона. Нанося удары, они старались не метить в лицо, чтобы поверхностные ссадины не бросались в глаза.
Но если ведётся запись... всё менялось кардинально.
Хэ Юй сжал зубы: этот ублюдок Хэсун обвёл его вокруг пальца!
Чжу Цинчэнь оглянулся на ученика. Мальчик встретил его взгляд и медленно выпустил из пальцев край учительского пиджака, который бессознательно сжимал.
Неужели учитель всё понял? Понял, что я поступил так намеренно?..
Но в следующее мгновение Чжу Цинчэнь крепко сжал его холодную ладонь.
— Всё хорошо, — отрезал он голосом, в котором не было и тени упрёка.
Даже если это была провокация — вины Хэсуна здесь не было. Подросток просто нашёл способ защитить себя доступными ему средствами.
Чжу Цинчэню стало жгуче стыдно за то, что он не уверил парня до конца, не объяснил, что через пять дней у них на руках будут все доказательства, вынудив ребёнка пойти на такой отчаянный шаг.
Уведя Хэсуна в противоположный угол комнаты, Чжу Цинчэнь усадил его на диван.
Сотрудник принёс им два стакана воды. Поблагодарив полицейского, Чжу Цинчэнь полез в свою тканевую сумку, выудил оттуда две шоколадные конфеты и одну вложил в руку мальчика.
По одной каждому.
Они сидели плечом к плечу на диване и молча жевали шоколад. Сладкий, насыщенный вкус таял на языке. Хэсун поднял глаза на учителя, и в его душе что-то дрогнуло.
Он снова взвалил на этого человека свои проблемы... Ведь он планировал только надавить записью на мать и Хэ Юя, выбить согласие не оставлять его на второй год и отменить заявление в обмен на отказ от претензий. Он не хотел впутывать учителя Чжу.
Вскоре в переговорную вернулись трое оперативников, ездивших за записью. Лица у них были мрачнее тучи. Взгляды, которые они бросали на Хэсуна, были полны нескрываемой жалости и возмущения: как можно было так жестоко избить четырнадцатилетнего парня?!
— Запись у нас, — сухо произнёс старший. — Помимо Хэ Юя, в истязаниях участвовали и другие школьники. Мы связываемся со школьной администрацией для опознания и вызываем их родителей.
Мать Чэнь обомлела:
— Запись?.. Там... там правда всё так плохо?
— Жестокие побои, — ответил полицейский. — Желаете ознакомиться?
— Я...
Чтобы не травмировать пострадавшего повторно, женщину увели в соседний кабинет. Через пару минут оттуда раздался её истошный вопль:
— А-а-х?! Нет... Это же неправда! Как так-то?!
Чжу Цинчэнь мягко прикрыл уши Хэсуна ладонями, а другой рукой достал из кармана две молочные конфеты:
— Ты ведь ещё не ужинал? На, пожуй пока.
— Спасибо, учитель, — тихо ответил Хэсун, принимая угощение.
Сумка Чжу Цинчэня казалась бездонным волшебным мешком: стоило Хэсуну доесть один батончик, как учитель тут же доставал следующий.
Всё это время Хэ Юй продолжал развязно сидеть на диване, будто происходящее его ни капли не касалось. Лишь приглушённые, истеричные рыдания матери Чэнь из соседней комнаты начинали действовать ему на нервы. Подумав немного, он поднялся и пересел вплотную к Хэсуну.
Мальчик невольно сжался. Дежурный полицейский сделал шаг вперёд, намереваясь оттащить парня, но тот пока ничего не нарушал, да и был несовершеннолетним, поэтому полицейский лишь встал рядом, не сводя с Хэ Юя строгого взгляда.
Хэ Юй хрустнул пальцами. Раздался знакомый, отвратительный щелчок суставов.
Хэсун прекрасно знал этот звук. Каждая расправа начиналась именно с него.
Но сейчас они находились в отделении полиции. Отступать было некуда, проявить слабость — значит погубить всё. Мосты сожжены: если он не выбьет себе место в общежитии прямо сейчас, дальнейшая жизнь превратится в ад.
Хэсун сделал глубокий вдох, заставляя сердце биться ровнее.
Хэ Юй склонился к его уху, и его шёпот прозвучал словно шипение ядовитой гадюки:
— Братца, план у тебя, конечно, красивый. Только вот бессмысленный. У тебя ещё есть шанс встать передо мной на колени и вымолить прощение. Отец сегодня возвращается домой. Если он приедет и увидит, что никого нет... если он узнает про всю эту хрень — как думаешь, кого он станет покрывать: тебя или меня? У нашей семьи денег куры не клюют. Я без труда найду того, кто возьмёт вину на себя. Да и вообще — я к тебе пальцем не прикоснулся. Подумаешь, рука соскользнула, вылил тебе на башку пакет молока. И что сделает твоё видео? Его можно счесть повреждённым, можно стереть. А если отец захочет — перевернут всё так, будто это ты на меня напал.
Не успел Хэ Юй договорить, как Чжу Цинчэнь вскинул руку, словно на уроке:
— Товарищ полицейский! Тут посторонний открыто угрожает потерпевшему! Заявляет, что откупится деньгами и уничтожит видеозапись! Настойчиво рекомендую вам немедленно сделать резервную копию! У меня есть флешка, вы можете скинуть копию мне?!
Хэ Юй дёрнулся и вскинул голову. Перед ним уже стоял сотрудник полиции с ледяным выражением лица.
Чжу Цинчэнь продолжал говорить с нерушимой гражданской праведностью.
— Я всё слышал, — кивнул полицейский. — Принимается, учитель Чжу.
Хэ Юй вспыхнул от ярости, но остатки благоразумия удержали его от хамства представителям власти. Он перевёл бешеный взгляд на Чжу Цинчэня и сквозь зубы процедил:
— Учитель Чжу, вы только из института выпустились и в Бэйчэне человек новый, расклада сил не знаете. Настоятельно советую вам прямо сейчас набрать руководство школы, пусть они разгребают.
Чжу Цинчэнь без малейших колебаний снова поднял руку:
— Товарищ полицейский, он теперь угрожает мне! Если со мной что-то случится, прошу в первую очередь проверить семью Хэ!
Полицейский снова серьёзно кивнул:
— Зафиксировано.
— Ах ты... — Поняв, что перед ним непробиваемая стена, Хэ Юй в бешенстве плюнул, вернулся на своё прежнее место и снова развязно закинул ногу на ногу.
Чжу Цинчэнь погладил Хэсуна по плечу:
— Всё хорошо. Не бойся.
И с этими словами вынул из сумки пару булочек, поделившись одной с мальчиком.
Спустя некоторое время из соседней комнаты вышла мать Чэнь. Её поддерживал под руку полицейский. Глаза женщины опухли от слёз, она судорожно зажимала рот ладонью.
Увидев сына, она бросилась к нему:
— Сяо Сун, сынок, прости меня! Мама не знала, мама не ведала...
Сердце Хэсуна дрогнуло, он уже потянулся было, чтобы помочь ей подняться, но в этот момент у неё зазвонил телефон.
Особый рингтон.
Мать мгновенно преобразилась: судорожно вытерла слёзы, поправила причёску и принялась лебезить в трубку:
— Алло, Старик Хэ?..
Из динамика вырвался грубый, властный голос Хэ Фэна:
— Вы где все пропадаете?! Я приехал домой — ни горячего ужина, ни души! На кой черт я тебя в дом взял?!
— Я... я велела кухарке всё приготовить... — забормотала мать Чэнь.
— Живо домой!
— Мы... кажется, не так быстро... — Женщина трусливо оглянулась на полицейских. — Мы в отделении...
— В каком ещё отделении?! Что вы там забыли?! — взревел Хэ Фэн.
— Тут у Сяо Юя и Хэсуна вышло недопонимание... — Она снова взглянула на сына. — Они просто баловались, немного перегнули палку, ну и...
Хэсун замер, а затем горько усмехнулся и отвёл взгляд к потолку.
Она мямлила так беспомощно, что полицейский не выдержал и забрал у неё трубку:
— Здравствуйте. Вы отец Хэ Юя и Чэнь Хэсуна? Ваш сын Хэ Юй организовал в школе групповую травлю и жестоко избил одноклассника. В данный момент он находится в участке первой средней школы. Просим вас срочно прибыть.
Узнав подробности, Хэ Фэн рявкнул проклятие и бросил трубку.
Мать Чэнь, дрожа от страха перед гневом мужа, с мольбой уставилась на Хэсуна:
— Сяо Сун, я прошу тебя, не нужно ничего раздувать! Отец сейчас приедет, и если он рассердится, нам всем несдобровать! Как я ему в глаза смотреть буду?!
Слёзы и раскаяние матери испарились без следа — мгновенно, словно сухая трава в огне. Богатство и сытая жизнь были для неё важнее собственного ребёнка. Даже после того, как она собственными глазами увидела кадры истязаний.
— Сяо Юй еще глупый ребёнок, не соображает ничего. Мы вернемся домой, и отец его накажет. Зачем же до полиции доводить? Пойдём домой, сынок, не устраивай сцен. Поехали, пока отец не приехал!
Хэсун слегка опустил веки, и на мгновение матери показалось, что он поддался.
Её сердце метнулось в надежде.
Но в следующую секунду подросток ровно произнёс:
— Нет.
Чжу Цинчэнь сжал его руку, передавая свою уверенность.
Поняв, что мирно договориться не выйдет, мать Чэнь мгновенно сменила милость на гнев:
— Ах ты дрянь! Ты что, решил мать в гроб вогнать?!
— Вовсе нет, — холодно отозвался Хэсун. — Я просто хочу жить.
Женщина вознамерилась устроить истерику, но дежурные полицейские быстро прижали её к стулу.
Вскоре в двери отделения размашистым шагом вошёл мужчина средних лет в дорогом деловом костюме.
Мать Чэнь тут же вскочила, суетливо поправляя волосы, чтобы придать себе максимально жалкий вид:
— Старик Хэ...
Однако муж одарил её таким свирепым взглядом, что женщина оборвала слово на полуслове и сжалась.
Это был отец Хэ Юя — господин Хэ Фэн.
Окинув Хэсуна цепким взглядом с головы до ног, он небрежно спросил у полицейского:
— Сильно побили?
— Более чем, — отрезал сотрудник. — Множественные гематомы, повреждения мягких тканей, а также...
— В таком случае отправьте его в больницу. Расходы на лечение я беру на себя.
Хэ Фэн чеканил слова так уверенно, будто на этом вопрос был полностью закрыт. Он обернулся к дверям и властно кивнул своему шофёру:
— Старик Ван, забирай Хэсуна и вези в клинику.
Затем привычным жестом достал из внутреннего кармана пиджака визитницу и пачку дорогих сигарет, протягивая их офицерам:
— Доставил вам хлопот. Обычное семейное недоразумение, вы уж простите.
Полицейские даже не прикоснулись к подачкам, брезгливо отступив на шаг.
Когда водитель шагнул к мальчику, Чжу Цинчэнь поднялся и загородил путь:
— Господин Хэ, разбирательство не окончено. Мы не намерены покидать отделение полиции.
Хэ Фэн насупил брови, но не успел ответить, как с улицы донеслись разгневанные голоса других родителей:
— Вместо того чтобы учиться, ты хернёй страдаешь?! Школьников избиваешь, до полиции дело довёл?!
— Позорище! Всю семью опозорил, тварь!
В участок привели остальных соучастников травли. Какими бы жестокими они ни были с Хэсуном, перед своими родителями малолетние садисты стояли, поджав хвосты, словно нашкодившие дворняги.
Впрочем, их родителей волновало не состояние покалеченного мальчика, а собственное реноме.
Среди сопровождавших были люди двух типов: либо мелкие бизнесмены, лебезившие перед корпорацией Хэ, либо те, чьи отпрыски сидели на шее у Хэ Юя ради красивой жизни.
Увидев Хэ Фэна, взрослые мгновенно сменили гнев на фальшивую радость:
— Господин Хэ? И вы здесь?
— А, директор Ван!
Приёмная отделения полиции в мгновение ока превратилась в ярмарку тщеславия. Дельцы принялись обмениваться любезностями, пока полицейским не пришлось в жёсткой форме призвать их к порядку.
Хэ Фэн легкомысленно махнул рукой, закрывая тему:
— Да обычные детские шалости. Хэсун просто принял всё слишком близко к сердцу, ничего страшного.
— Вот-вот! — подхватили подхалимы, обступив Чэнь Хэсуна. — Как ты себя чувствуешь, парень? Где болит?
— Сколько нужно на лекарства — ты только скажи, дяди всё оплачивают!
Хэ Юй подал знак своей банде. Подростки подошли к Хэсуну и, развязно кланяясь, с издёвкой протянули:
— Ну извини, Хэсун! Мы не хотели, ты только не обижайся!
Хэ Юй наклонился к самому уху Хэсуна и тихо ядовито прошептал:
— Видишь этих дядей? Это уважаемые люди. И все они — друзья моего отца. Чем ты собираешься со мной тягаться, задохлик? Хочешь засудить меня? В тюрьму упрятать? Мечтать не вредно.
Поняв, что момент настал, Хэсун крепче сжал лямку рюкзака и твёрдо произнёс:
— Я не пойду на второй год.
До Хэ Юя только сейчас дошёл весь замысел. Он визгливо закричал, указывая пальцем на пострадавшего:
— Папа! Он всё это специально подстроил! Он не хотел оставаться на второй год, поэтому спровоцировал меня, чтобы я его ударил, а потом побежал в полицию!
Чжу Цинчэнь шагнул вперёд, оттиснув Хэ Юя:
— Скажи-ка, ученик Хэ Юй, что же такого совершил Чэнь Хэсун, что ты просто был обязан его избить?
— Э-э... — Хэ Юй замялся. — Он...
— Хэ Юй велел мне купить молока, — спокойно пояснил Хэсун. — В магазине было только финиковое, а он его не любит.
Чжу Цинчэнь взглянул на дежурного — тот аккуратно вносил каждую деталь в протокол.
Отлично.
Учитель снова повернулся к обидчику:
— То есть из-за пакета молока ты «вынужден» был жестоко изувечить человека?
Тут подали голос остальные малолетние подонки:
— Да он сам напросился!
— Мы же не знали, что там камера! Только он про неё знал!
Чжу Цинчэнь с презрением уставился на них:
— То есть, если есть камера — вы виноваты, а если камеры нет — вы святые? Так вы рассуждаете?
Он повернулся к матери Чэнь:
— Перед подписью заявления на повторный год вы сами утверждали: если выяснится, что Хэсуна принуждают, документ будет признан недействительным.
Женщина застыла:
— Я... но...
Разговаривать с этой сворой было бессмысленно.
Чжу Цинчэнь подвёл Хэсуна к столику следователя:
— Мы официально выдвигаем наши требования к зачинщикам травли и их законным представителям.
Первое: зачинщики обязаны принести Чэнь Хэсуну искренние публичные извинения и полностью возместить медицинские расходы.
Второе: мой ученик Чэнь Хэсун подвергся принуждению со стороны семьи с целью оставить его на второй год в качестве «прислуги-помощника» для его брата Хэ Юя. Мы требовали и требуем аннулировать заявление о повторном обучении. Просим полицию зафиксировать данный факт и оказать содействие школе.
Третье: мой ученик долгое время подвергается моральному и физическому насилию в этой деформированной, токсичной семье. Я подам ходатайство о предоставлении Чэнь Хэсуну места в школьном общежитии и прошу органы правопорядка поддержать наше прошение.
И последнее: действия данных лиц квалифицируются как хулиганство и причинение вреда здоровью. Мы категорически отказываемся от примирения сторон. Прошу привлечь виновных к ответственности по всей строгости закона.
— Ты совсем страх потерял?! — взвизгнул Хэ Юй. — Чжу Цинчэнь, если мы пойдём на принцип, тебе не поздоровится! Неужели ты не боишься...
Вдруг мать Чэнь, доселе сидевшая истуканом, подскочила к сыну:
— Сяо Сун, хватит! Зачем раздувать скандал?! Отец и так в ярости! Если всё выплывет наружу, мы же сгорим от стыда! Я подпишу тебе отказ от повторного года, слышишь? Только не заявляй на Сяо Юя!
Чжу Цинчэнь закипал от гнева. Он крепче сжал дрожащую руку мальчика, закрывая его своей спиной.
Даже сейчас эта женщина думала лишь о том, как заставить сына пожертвовать собой ради благополучия своего пасынка!
Хэсун молча стоял за спиной учителя. Его лицо выражало полную отрешённость. Медленно, не произнося ни слова, он задрал край школьной куртки и футболки.
Перед присутствующими предстало худое, истощённое тело подростка — торчащие рёбра, обтянутые кожей. И вся грудь, весь живот были покрыты не просто свежими синяками.
Там алели многочисленные округлые шрамы от ожогов.
Ожоги от сигаретных бычков. Десятки шрамов складывались в четыре уродливых иероглифа: «Сын любовницы».
В том переулке Хэ Юй выкурил всего одну сигарету, но вся земля была усыпана окурками. Ибо он систематически клеймил тело брата этими словами.
Хэсун знал: видеокамера висела слишком далеко и не могла запечатлеть эти метки.
Он тихо, едва слышно произнёс:
— Мама...
Мать Чэнь ахнула, в ужасе зажимая рот. На секунду в её глазах мелькнул испуг, и она метнулась к мужу:
— Старик Хэ... Может, пусть Сяо Юй извинится?..
Но Хэ Фэн был слишком занят — он судорожно набирал по телефону нужных людей, чтобы замять дело.
— Алло, генеральный директор Ли? Это я.
— Алло? Замдиректора Чжоу? Это Хэ Фэн...
Мать Чэнь растерянно оглянулась. И затем... сделала то, от чего у всех присутствующих застыла кровь. Она протянула дрожащие руки и насильно дёрнула подол футболки Хэсуна вниз, закрывая уродливые шрамы.
— Ничего... Всё хорошо, не... не показывай никому. Забудь, накрой и никто не увидит...
Хэсун задрожал всем телом. Сил терпеть больше не было. Он с дикой силой оттолкнул руки матери, уткнулся лицом в грудь Чжу Цинчэня и зарылся в его пиджак, рыдая навзрыд:
— Учитель... У меня больше нет мамы... Совсем нет!..
Чжу Цинчэнь крепко обнял мальчишку, баюкая его и намертво заслоняя от матери:
— Тише, милый, тише... Всё позади. Учитель с тобой. Я никому тебя больше не отдам.