В последний день похорон Старика Линя Третьего, когда Линь Цзинчэ уже готовился шагнуть в новую жизнь, из самой столицы за ним прислали людей.
Всё разыгрывалось словно по жестокому сценарию: сначала подарить сироте надежду, а после безжалостно швырнуть его оземь. Ведь именно так гласит извечное правило драматического искусства — разбить нечто прекрасное на глазах у публики.
Вот только на сей раз рядом находился Чжу Цинчэнь.
А значит, история пойдёт совсем по иному пути.
Пять пышных экипажей внушительной вереницей неспешно приближались к убогому деревенскому дворику.
Чжу Цинчэнь, стоя подле Линь Цзинчэ, негромко подтолкнул его в бок:
— Вытри слюну у губы.
Цзинчжэ встрепенулся, торопливо утёр подбородок и с тревогой воззрился на наставника:
— Учитель, что происходит? Этот пропойца снова кому-то задолжал, и за нами пришли заимодавцы? Ч-что же мне делать?
Он вцепился в рукав Чжу Цинчэня и потянул его за собой:
— Быстрее, Учитель! Надо спрятаться!
Чжу Цинчэнь сжал его ладонь и едва заметно улыбнулся, давая понять, что всё под контролем.
Затем он повернулся к дому и закричал во весь голос:
— Староста! Второй дядюшка Линь! Третий дядюшка! Выходите скорей! Тут целый отряд вельмож прибыл на похороны Старика Линя! Большие чины приехали, глядите!
Услышав этот клич, суетившиеся во дворе крестьяне махом бросили свои дела и высыпали на дорогу. Чины чинами, а зевакам лишь бы на зрелище поглазеть.
Однако, выбежав за ворота, деревенские ахнули. Ого, ну и пышность!
Неужто на погребение никчёмного Линя Третьего скачет такое пышное шествие? Неужели тот и впрямь водил знакомство с высокопоставленной знатью?
Да ну, откуда бы?
Жители деревни рассудили точно так же, как и Цзинчэнь: скорее всего, усопший задолжал крупные суммы, и кредиторы пришли за расплатой.
Кое-кто из соседей сочувственно шепнул юноше:
— Цзинчэнь, ты бы забежал в дом да спрятался от греха подальше. Случись что — не несдобровать. А мы скажем, дескать, старик помер, а малый дёнул куда глаза глядят.
— Я... — Линь Цзинчэ на миг заколебался, но тут же твёрдо встал подле наставника. — Всё в порядке, я останусь.
Пока они переговаривались, экипажи подошли вплотную.
Роскошные, массивные кареты полностью запрудили узкую грунтовку перед двором, едва не продавив рыхлую землю глубокими колеями.
Клубы пыли оседали на подолах многочисленных слуг и служанок, затягивая серым налётом глянцевый шёлк экипажных шторок.
Передняя карета замерла. Из занавески показалась изящная кисть с точёными длинными пальцами.
Штора раздвинулась, и на подножку ступил молодой господин в белоснежном одеянии.
Наряжен он был с неимоверной роскошью: нефритовый венец в волосах, тёмный узорчатый парчовый халат, а во всей статной осанке читалось благородное величие.
Чжу Цинчэнь косился на Линь Цзинчэ.
Так и есть: парень застыл как вкопанный, очарованный с ног до головы.
«Роковая тяга между главным семе и уке — дело обычное», — подала голос Система.
«Понимаю, обыкновенная заворожённость красивым личиком, — скрестив руки на груди, откликнулся Чжу Цинчэнь. — Человеческая слабость, за такое не судят».
И всё же он незаметно исподтишка больно ущипнул ученика за бок.
Очнись!
Очнувшись от наваждения, Линь Цзинчэ обнаружил, что белодеревый щеголь уже очутился перед ним.
Молодой господин смерил юношу оценивающим взглядом и мягко спросил:
— Ты ведь Цзинчэнь?
— Да, это я, — кивнул тот.
— Я Лу Цзимин, второй молодой господин из усадьбы маркиза Вэньюань, что в столице.
На сей раз Линь Цзинчэ не опешил, как было предписано каноном оригинала, и уж тем паче не обозвал господина Лу «господином Вэнем».
Собрав мысли в кулак, он попытался воспроизвести сдержанную манеру, с какой его Учитель встретил бы устроителей ритуалов и старейшин, и серьёзно произнёс:
— Господин Лу, вы прибыли, чтобы почтить память моего... отца?
— Вовсе нет, — возразил Лу Цзимин. — Я приехал ради тебя.
— Ради меня? — Цзинчэнь с недоумением воззрился на наставника.
Лу Цзимин окинул взглядом сгрудившихся крестьян и неторопливо проговорил:
— У меня есть крайне важное дело к тебе. Не согласишься ли отойти со мной и поговорить без лишних ушей?
Цзинчэнь проследил за его взором и усомнился:
— Вы желаете переговорить со мной наедине?
— Именно так, — с улыбкой подтвердил Лу Цзимин.
— Нет!
Линь Цзинчэ вырезал отказ столь решительно и отрубисто, что обрубил все намерения.
«Чэнь-чэнь, да чему ты научил главного уке?! — обомлела Система. — В оригинале парень в мгновение ока потерял голову и тут же покорно поплёлся за ним!»
«Всего лишь базовым правилам безопасности для несовершеннолетних, — самодовольно хмыкнул Чжу Цинчэнь. — Не разговаривай с незнакомцами и никуда с ними не ходи».
Линь Цзинчэ между тем отчеканил:
— Если у вас есть дело, выкладывайте прямо здесь.
Учитель особо предостерегал его: пока он мал и беспомощен, похитители детей охотнее всего забирают именно сирот вроде него — если такого украдут, и искать-то будет некому. Так что спасение утопающих — дело рук самого утопающего.
Поразмыслив, юноша добавил:
— Если дело пустяковое, разглашать его тут не зазорно. А коль весомое — тем более говорите при всех. Здесь собрались мои дядья и старейшины, они вольны решать за меня.
Староста поддакнул и шагнул к юноше:
— Верно сказано! Мы все приходимся Цзинчэню роднёй и старшими. Если у господина есть к нему серьёзный разговор, лучше вещать при нас.
— Сие дело чрезвычайной важности, и доверять его я могу лишь Цзинчэню, — застопорился Лу Цзимин.
— Цзинчэнь ещё дитя, к тому же окромя нас у него никого не осталось, — твердил староста. — Раз дело столь значительное, тем паче нам надлежит быть подле него.
Чжу Цинчэнь, молча наблюдавший со стороны, мысленно похвалил старосту. Не зря он последние дни заискивал перед ним и наказывал опекать мальчика!
Лицо Лу Цзимина пошло пятнами от досады, а язык словно присох к нёбу.
Семейство графа Чанпина просило его забрать мальчишку без шума и пыли, дабы уладить всё за закрытыми дверями. Никакой огласки!
И как же ему, спрашивается, теперь выбалтывать грязные тайны графского дома перед толпой оборванных деревенщин? Вырвись прочь хоть слово — и репутация Цзинчэня окажется навеки запятнана!
Но если промолчать сейчас...
Видя, что благородный господин замешкался, Линь Цзинчэ окончательно утвердился в мысли, что перед ним пронырливый обманщик. Вся давешняя симпатия к красавцу улетучилась без следа.
Учитель мудр как никто! Наперёд провидел, что его попытаются сбить с толку!
Благо, у него самого хватило ума не уединяться с этим пройдохой.
— Коли господин не желает объясняться, тогда мы... — подытожил староста, собираясь увести парня.
Заметив, что деревенские разворачиваются, Лу Цзимин поспешно воскликнул:
— Постойте!
Замявшись на мгновение, он предложил компромисс:
— Староста и остальные могут подождать во дворе у дверей. Мы переговорим с Линь Цзинчэнем в комнате. Ведь под вашими взорами я ничего ему не сделаю, верно? Такое условие вас устроит?
— Нет, — с абсолютной серьёзностью отверг предложение юноша, окончательно заклеймивший гостя как афериста.
Староста тоже проявил колебание: настойчивое стремление чужака остаться с сиротой наедине выглядело чересчур подозрительно.
Сцепив зубы, Лу Цзимин подался ближе к парню и сквозь зубы процедил:
— Ты — не родной сын Линя Третьего. Меня подослала твоя настоящая семья, чтобы забрать тебя домой. Теперь достаточно?
Затем он резко повернулся к старосте:
— А вы, если и рвётесь послушать, подумайте, хватит ли у вас жизней на эти тайны! Сумеете ли вы снести гнев столичного дома маркиза?
Он оглянулся на сопровождавшую его свиту крепких охранников. В его взоре мелькнула лютая угроза. Он и без того проявил неуместное терпение, и сносить упрямство невежд далее не намеревался.
Староста невольно отступил на шаг.
Линь Цзинчэ же от таких слов вовсе остолбенел.
Что этот человек несёт? Он — не родной сын Старика Линя? Это что ещё за ухищрённая мошенническая уловка?
— Линь Цзинчэ, живей впусти меня в дом, и я разъясню тебе суть! — строго приказал Лу Цзимин.
Юноша уже порывался податься в сторону, уступая дорогу.
Однако в следующее мгновение, испросив духу из неизвестных глубин, он цепко ухватился за рукав Чжу Цинчэня и твёрдо заставил себя вымолвить:
— Как бы там ни было, я войду лишь вместе с Учителем! Всякое слово, что предназначено мне, позволено слышать и Учителю. А коли Учителю зайти воспрещено, то и я слушать не стану!
Лу Цзимин уставился на человека, стоявшего подле парня.
Тому на вид было лет двадцать с небольшим. Волосы подвязаны простой оструганной веточкой, на плечах — скромный балахон из сурового полотна с заплатками на локтях.
Но вопреки убогости одеяний, юноша обладал благородным, чистым ликом и неизъяснимым книжным величием.
Ещё выходя из кареты, Лу Цзимин заметил его и сперва принял то ли за почтенного учёного из уездного города, то ли за скитающегося даоса.
Однако как назвал его мальчишка?
Учитель?
Откуда в столь глухой деревушке взяться человеку подобного склада?
Сведя брови к переносице, Лу Цзимин спросил:
— Осмелюсь поинтересоваться, кто вы будете?
— Сие есть Учитель Чжу, наставник нашей деревенской школы и мой учитель, — чинно представил его Цзинчэнь.
— А каково же ваше имя, уважаемый? — обратился Лу Цзимин к самому Чжу Цинчэню.
Чжу Цинчэнь вежливо поклонился:
— Чжу Цинчэнь.
Услышав это имя, Лу Цзимин ощутимо вздрогнул.
Чжу Цинчэнь? Отчего оно звучит настолько знакомо? Уж не тот ли это великий мудрец из столицы Юнъань...
Нет, вздор! Будь тот самый Учитель Чжу жив и поныне, ему перевалило бы далеко за сотню лет! Как такое возможно?
Заметив его оцепенение, Чжу Цинчэнь удивился: «Система, что это с ним?»
«Понятия не имею, — разжала руки Система. — В оригинале ты был едва упомянутым эпизодическим персонажем без единой строчки ролей. Главный семе никак не должен так реагировать. Дай-ка я перепроверю».
Чжу Цинчэнь увлёк Цзинчэня за собой и сделал пригласительный жест:
— Господин Лу, прошу в дом.
Повернувшись к крестьянам, он отвесил чинный поклон:
— Столичный господин Лу прибыл без предупреждения, посему мы с Цзинчэнем примем гостя. Покорнейше просим вас немного обождать.
Цзинчэнь вслед за Учителем чинно сложил руки в приветствии:
— Благодарю вас, дядья да старейшины! Мы переговорим с господином Лу и тотчас выйдем.
Видя такой расклад, крестьяне спорить не стали и лишь закивали, с затаённым любопытством провожая взглядами троицу, скрывшуюся в глубине двора.
Что же за великая тайна привезла к ним столь пышного гостя? Каждому зудело узнать.
Перед тем как шагнуть за порог, Чжу Цинчэнь выразил признательность старосте:
— Благодарствую вам. Коли выйдет какая оплошность...
— Не извольте беспокоиться, Учитель Чжу, — кивнул тот. — Я с мужиками буду подпирать ворота.
Чжу Цинчэнь и не рассчитывал, что Лу Цзимин выложит историю о подменном наследнике перед всей деревней. Ему требовалось лишь одно: зафиксировать в умах жителей сам факт — «из столицы за Линь Цзинчэнем явились знатные посланники».
Рано или поздно дело о подмене всплывёт во всём размахе, и тогда деревенские станут первыми свидетелями. А завяжись сейчас потасовка, толпа своих всегда прикроет. Своя орава ближе к делу — не прогадаешь.
Линь Цзинчэ ввёл гостей в убогую комнатушку и поспешил затворить дверь.
Робкое трепетание ещё колыхалось в его груди, но подле Учителя страх рассеивался без следа.
— Господин Лу, присаживайтесь, — указным жестом предложил Чжу Цинчэнь.
Лу Цзимин брезгливо обмахнул рукавом расшатанный стул и кое-как опустился на сиденье.
Цзинчэнь, плотно прижав створку двери, повернулся:
— Господин Лу, вы обмолвились, будто я — не родное чадо Линя Третьего. Что сие значит? Я ровным счётом ничего не разумею.
Наконец Лу Цзимину представилась возможность изложить подлинную суть.
Четырнадцать лет назад супруга графа Чанпина и некая деревенская баба одновременно разрешились от бремени мальчишками в пригородном столичном монастыре.
Узрев на госпоже парчовые одеяния и узнав, что та является графской супругой, крестьянка замыслила недоброе и улучила миг подменить младенцев.
— А той крестьянкой была...
Лу Цзимин запнулся, не договорив, однако Линь Цзинчэ и без слов обо всём догадался.
Совершив подлог, вероломная женщина спешно бежала из обители обратно в родную деревню Линьцзя. Но спустя всего пару дней, не вынеся побоев и брани Линя Третьего, бросила новорождённого младенца на произвол судьбы и вновь подалась в столицу, где нанялась кормилицей в богатый дом.
Не так давно, занемогши и почувствовав приближение кончины, она раскаялась, явилась в усадьбу графа Чанпина и открыла страшную тайну.
В графском доме уже провели испытание кровью — взращённый ими отрок и впрямь оказался чужаком. Посему за настоящим наследником незамедлительно снарядили людей.
Выложив всю историю, Лу Цзимин впился взором в Линь Цзинчэ, ожидая, что у юноши покраснеют глаза, он зальётся слезами счастья и безоглядно бросится собирать пожитки.
Однако...
Цзинчэнь лишь безучастно окинул его взглядом. Ни единая жилка не дрогнула на его лице.
Случись сие пару дней назад, он и впрямь бы расплакался от ликования: «Стало быть, я не сын этого извера! Стало быть, у меня есть настоящие, благородные родители!»
Но нынче он уже не был тем наивным деревенским недотёпой.
Учитель наставлял его: попав в неожиданную переделку, не спеши печься о собственных чувствах. Перво-наперво взвесь намерения противоположной стороны — отчего они поведали тебе сию весть? Зачем им требуется, чтобы ты поступил так, а не иначе? И какую выгоду извлечёшь из этого ты сам?
Очевидно же: вся эта байка — сплошная нелепица!
Единственное разумное объяснение — перед ним ловкий проходимец, намеревающийся заманить его в кабалу или продать на тяжёлые работы!
Видя полное равнодушие юноши, Лу Цзимин изумлённо переспросил, выделяя каждое слово:
— Линь Цзинчэ, да осознаёшь ли ты? Ты — законный молодой господин столичной усадьбы графа Чанпина!
— Враньё, — поразмыслив, отрезал Цзинчэнь. — С какой стати высокородной госпоже рожать обок с нищей деревенской бабой?
Чжу Цинчэнь слегка изогнул губы в одобрительной улыбке. Смышлён! До чего же смышлёный парень!
Не ожидавший подобного выпада, Лу Цзимин поспешно стал оправдываться:
— Та обитель славилась на всю округу, туда стекался самый разный люд! Случилось так, что они пересеклись там, и в тот же миг в монастыре вспыхнул пожар. Обе одновременно разрешились от бремени. Это неоспоримый факт, к чему тут сомнения?
Встретив ободряющий взор Учителя, Цзинчэнь окончательно овладел собой и принялся дотошно разбирать нестыковки в байке гостя:
— Неужто тот монастырь настолько огромен и люден? И вокруг знатной дамы не было ни единой служанки? Едва родившая роженица — откуда у неё возьмутся силы подхватить младенца, проскользнуть мимо многочисленной челяди, подменить детей да ещё и беспрепятственно сбежать?
Юноша с пренебрежением хмыкнул:
— Вы бы хоть складнее историю сочинили! Нынче даже сказители на базарных площадях не излагают подобной глупости.
Словом, Линь Цзинчэ не поверил ни единому слову!
Лу Цзимин рассчитывал, что откровение заставит мальчишку рыдать от благодарности и умолять скорее увезти его прочь.
Кто же мог помыслить, что оный оборвыш не просто отнесётся к вести прохладно, так ещё и обвинит его в сочинительстве! Додуматься же надо...
— Всех тонкостей я и сам не ведаю, — отчаянно затараторил Лу Цзимин. — Однако ж факт остаётся фактом! Я приехал за тобой. Стоит тебе отправиться со мной в столицу, предстать перед кормилицей и пройти испытание кровью в графском доме, как всё до единого прояснится!
С этими словами он протянул руку, намереваясь насильно сгрести Цзинчэня за рукав.
Заметив сие, юноша мгновенно отшатнулся.
Чжу Цинчэнь властным движением заступил дорогу и смахнул кисть Лу Цзимина:
— Господин Лу, извольте соблюдать приличия! За дверью стоит староста с толпой крепких мужиков. Стоит мне подать голос — и они ворвутся сюда. Застань они вас за свалкой с сиротой, ваше благородное имя окажется весьма неприглядно запятнано.
Оценив изысканность речи наставника, Лу Цзимин решительно переключил внимание на него:
— Учитель Чжу, судя по вашей изящной словесности, вы наверняка бывали в столице! Вам должно быть ведомо, что дом графа Чанпина и усадьба маркиза Вэньюань состояли в многолетней дружбе. Наш род пользуется почётом при дворе — с какой стати нам выдумывать подобные небылицы?
— Верно изволили подметить, — спокойно подтвердил Чжу Цинчэнь, делая вид, будто сведущ в придворных делах. — Графский и маркизский дома и впрямь издревле дружны.
Лу Цзимин окрылённо и облегчённо вздохнул:
— Вот именно! С чего бы нам...
— Однако, — перебил его Чжу Цинчэнь, — вовсе не исключено, что некий пройдоха прикрывается именами влиятельных вельмож ради мошенничества.
И он устремил на гостя выразительный, пронзительный взор, прямиком указывая на Лу Цзимина.
Роды-то знатные, слов нет. А вот являетесь ли вы их представителем — вопрос ещё открытый.
Делать нечего: Лу Цзимин сорвал с пояса нефритовый подвес с гербом маркиза и протянул Чжу Цинчэню в качестве доказательства:
— Я воистину второй молодой господин дома маркиза! Коли не верите, я готов призвать уездного начальника, дабы тот засвидетельствовал мою личность! В сей раз я прибыл по личному поручению графа...
— В таком случае, — Чжу Цинчэнь мельком окинул нефритовую бляху взором и безмятежно возвратил её владельцу, — отчего ж сам господин граф с супругой не соизволили явиться лично?
— Оттого что... — замялся Лу Цзимин.
Истинная причина заключалась в стремлении сохранить всё в тайне. Графская чета опасалась, что их появление в деревушке Линьцзя вызовет сплетни. Более того, выплыви сие наружу — и положение Цзинчэня пошатнётся, репутация будет подорвана, а путь к сдаче государственных экзаменов закрыт навеки.
Да и сам Лу Цзимин покинул столицу под предлогом оздоровительной поездки с больным старшим братом. Они заранее условились: он втайне заберёт Линь Цзинчэня и без шума доставит его в графский дом.
Но разве мог он вывалить подобные доводы?
Сделав паузу, Лу Цзимин выдавил:
— Оттого что господин граф и его супруга, поражённые сей вестью, не вынесли потрясения и тяжело занемогли. Нынче они оба прикованы к одру.
Он сокрушённо вздохнул:
— Почтенные лета не позволяют им перенести изнурительный путь, посему они снарядили меня. Отправляясь в дорогу, я клялся привезти Цзинчэня, да не рассудил, что моё появление заставит мальчика усомниться.
Повернувшись к юноше, он проговорил с нарочитой лаской:
— Цзинчэнь, ты можешь не верить мне, но ты обязан съездить со мной в столицу! Увидев родных отца и мать, ты всё поймёшь. Я не обманщик, зачем мне лгать тебе? Коли пожелаешь, Учитель Чжу сможет сопутствовать тебе.
Линь Цзинчэ слегка заколебался, однако изо всех сил попытался сохранить суровый вид.
Он обернулся к Чжу Цинчэню:
«Учитель, как быть?»
Заметив шаткость в душе ученика, Чжу Цинчэнь ласково накрыл его ладонь своей, возвращая юноше хладнокровие, а затем невозмутимо задал очередной вопрос:
— Коли так, отчего ж молодой господин, ныне проживающий в графском доме, не прибыл лично? Неужто ему не терпится повидать родного батюшку?
— Он... — Лу Цзимин вновь попёрхнулся.
Тот юноша, проведав, что его биологический родитель — беспросветный пьяница и заядлый игрок, разумеется, категорически отказался тащиться в глушь. А ну как деревенский пропойца вцепится в него и не отпустит?
Делать нечего, Лу Цзимин опять солгал:
— Он тоже занемог.
— О как? Вот ведь невзгода! — с лёгкой иронией откликнулся Чжу Цинчэнь.
Надо же, какое поразительное совпадение — всё семейство свалилось одновременно!
Не давая гостю опомниться, Чжу Цинчэнь продолжил:
— А почему же та самая кормилица не пожаловала? С ней путь был бы куда спорее.
— Она... — Лу Цзимин запнулся. — Она тоже тяжело больна, со дня на день отдаст душу Богу, посему...
Чжу Цинчэнь с трудом сдержал порыв расхохотаться.
В графском доме что, эпидемия чумы разразилась? Все поголовно свалились?
Хворь одного ещё можно понять, но чтобы четверо разом оказались прикованы к постели?! Сие же курам на смех!
Затасканная отговорка, применённая к четырём людям разом, шита столь белыми нитками, что даже Линь Цзинчэ раскусил подвох.
Давя смешок, Чжу Цинчэнь вопросил:
— Стало быть, они снарядили одного лишь господина Лу на поиски законного наследника?
— Именно так, — чеканил Лу Цзимин. — Неужто статуса сына маркиза недостаточно?
— Вовсе нет, господин Лу пренеправильно меня понял, — Чжу Цинчэнь неспешно расправил складку на рукаве. — Я лишь вознамерился заметить... Не допускаете ли вы, господин Лу, что попросту ошиблись адресом?
Кормилица покинула деревню Линьцзя более десятилетия назад, но доселе с точностью помнит дорогу и в подробностях указала её вам? Сие вызывает глубокие сомнения.
Лу Цзимин не ожидал, что сей деревенский учитель окажется ещё несноснее мальчишки!
Если Цзинчэнь прямым текстом назвал его обманщиком, то Чжу Цинчэнь то клеймил его проходимцем, то утверждал, будто тот сбился с пути — сплошной глухой вздор и сумасбродство!
Эти учитель с учеником — два сапога пара!
— Деревню Линьцзя найти несложно — достаточно расспросить в уездном городке, — огрызнулся Лу Цзимин. — Кормилица сохранила в памяти имя Линь Цзинчэня, так что выйти на него не составило никакого труда.
— Вот оно как, — Чжу Цинчэнь не выразил ни тени невольства. — И всё же здесь крылась вопиющая несуразица. Поиски собственного сына — долг самого графского дома. Посылать же вместо себя постороннего господина Лу — верх небрежения этикетом.
— Да что с вами такое! — окончательно вышел из себя Лу Цзимин. — Я ж твержу вам: они больны! Слегли и не могут подняться!
— Коли слегли, им надлежало переслать сюда хоть каплю своей крови.
— Чего?!
— В графском угодье проводили проверку кровью? Стало быть, и Цзинчэню требуется сверка! На основании смутного слова старой бабы тащить парня за сотни ли в столицу... А ежели подлог не подтвердится, как ему жить дальше?
— Сие... — замялся Лу Цзимин. — Я ведь для того и увожу его в столицу, дабы на месте провести сверку!
— Господин Лу, вы — знатный барчук и отродясь не знавали тягот простого люда. Из-за одной лишь поговорки кормилицы вы требуете, чтобы Цзинчэнь бросил хозяйство и отправился в чужой край. Сколь дней заберёт дорога туда и обратно? Коли проверка подтвердит родство — прекрасно. А ежели нет? Не навесят ли на него позорный ярлык прихлебателя и тщеславного глупца? Как тогда со всем этим сладить бедному простолюдину? Вернётся он в деревню — а поля запустели, урожай погиб, и зиму переживать будет не на что!
Чжу Цинчэнь поднялся со стула, и лицо его приняло непреклонное выражение:
— Господин Лу, вы расписываете благоденствие графского дома и их страстное желание вернуть Цзинчэня. Но сами они не соизволили даже показаться, потребовав от нас слепого повиновения по первому слову. Где сие видано? У меня на сей счёт лишь два единственных предположения. Первое: вы — мошенник, сочинивший несусветную небылицу, но не сумевший нанять даже достаточного числа комедиантов для правдоподобия. Второе: вы не обманщик, однако графский дом ни гроша не ставит Цзинчэня и вовсе не горит желанием возвращать его. Если так, то я, как наставник мальчика, покорно благодарю за выраженное милосердие. Пускай граф с супругой и далее пестуют воспитанника подле себя. Наш Цзинчэнь не станет встревать в их дела и ни единым словом не проговорится. Считайте сегодняшнее происшествие недоразумением, а вы просто ошиблись человеком.
От этих слов у Лу Цзимина едва глаза на лоб не вылезли.
Да разве найдётся на свете безумец, способный отвергнуть графское богатство ради ковыряния в грязи?!
Он воззрился на Линь Цзинчэня, однако тот решительно утвердил:
— Я непреклонен и во всём следую указаниям Учителя!
— Покорнейше прошу вас в точности передать мои слова почтенному графу, — Чжу Цинчэнь указал на дверь, открывая путь к выходу. — Господин Лу, прошу вас.
Цзинчэнь мгновенно подскочил и распахнул створку.
Опомнившись, Лу Цзимин предпринял последнюю попытку взять положение под контроль:
— Послушайте! Вы таите обиду оттого, что господин граф с супругой не прибыли лично, и оттого не желаете следовать за мной? Хорошо! Я возвращусь и передам им, дабы они лично нанесли визит в деревню Линьцзя. Как вам такое предложение?
Никак.
— Поступайте, как сочтёте нужным, — прохладно остудил его Чжу Цинчэнь. — Когда наведёте порядок в собственных делах, тогда и милости просим. А на основании единого посула я не повезу Цзинчэня в столицу. Прошу на выход.
Лу Цзимин и предположить не мог, что плёвое поручение обернётся столь непробиваемой стеной. В душе его зашевелилось раскаяние.
В этот самый миг за воротами двора снова раздался топот конских копыт, сопровождаемый громким выкликом стражника:
— Второй молодой господин! Прибыл старший молодой господин!
И этого ещё черти принесли?!
Утончённый аристократ Лу Цзимин готов был хвататься за голову от подступающего безумия!
Заметив, как перекосило лицевые жилы Лу Цзимина, Чжу Цинчэнь ощутил внезапное озарение и переступил порог дома.
Возле обшарпанного забора остановилась ещё одна карета.
Сидевший внутри мужчина — бледный, с мрачной, угрюмой тенью на челе — откинул шелковую шторку и устремил на него пристальный взор.
Глаза Чжу Цинчэня округлились, словно медные бубенцы.
Мужчина же, не издавая ни звука, одними губами произнёс:
«Чжу Цинцин, видать, в прошлой жизни ты резал свиней...»