Перед больницей в панике визжали и разбегались прохожие.
Сяо Шу прижал Чжоу Цзыцяня к асфальту: одной рукой мертвой хваткой сжал его воротник, а второй наносил глухие, сокрушительные удары прямо в лицо.
Удары сыпались один за другим, с тяжелым, плотным хрустом.
— Заткнись, сука! Заткнись!
— Учитель Чжу тебе русским языком объяснил! Я не ломаюсь и не набиваю себе цену, я просто не хочу с тобой иметь ничего общего, чёрт тебя дери! Какого хрена ты от меня не отвяжешься?! Ну почему?!
— Ты лишил меня стажировки — я промолчал. Ты срывал мне работу, пакостил — я сглотнул и это. Ты круглыми сутками заваливал меня своими хреновыми фотками и изводил звонками — я стерпел! Но на кой черт ты полез к Сяо Чи?! Зачем?!
Ярость придала Сяо Шу невиданную силу. Чжоу Цзыцянь пытался вырваться, брыкался, но тот намертво пригвоздил его к земле. Бывшему возлюбленному оставалось лишь принимать удары.
— Сяо Шу! Не будь ты неблагодарной тварью, я же помочь тебе пришел! Успокойся!.. — вопил Чжоу Цзыцянь, закрывая лицо руками.
— Ты что, человеческого языка не понимаешь?! — рявкнул Сяо Шу.
— Ты... ты слишком взвинчен! Пожалуйста, остынь...
— Я тебя, блядь, спрашиваю! — закричал Сяо Шу, вбивая каждое слово кулаком. — Ты. Меня. Понимаешь?! Отвечай! Отвечай, мразь!
Чжоу Цзыцянь опешил. Вся его заготовленная пылкая демагогия застряла в горле. В глазах мелькнул настоящий страх.
— Понимаю... понимаю... — пролепетал он.
— Понимаешь — так слушай!
Сяо Шу выглядел как безумец: растрепанный, с диким взглядом, сорванным голосом. На каждое предложение он вымещал на лице соперника всю скопившуюся боль, будто боялся, что до того иначе не дойдет.
— Говорю в последний раз: мы расстались! Я не собираюсь с тобой мириться! Я не кривляюсь, не жду уговоров, мне нахуй не сдались твои деньги и твоя помощь!
— Отстань от меня! Оставь в покое мою семью! Что мы тебе сделали?! Ты утихомиришься, только когда загонишь нас всех в могилу?! Что ты наговорил Сяо Чи?! Что ты ему сказал, ублюдок?!
Обычно тихий, скромный и безобидный юноша превратился в ураган. С каждым словом впечатывая кулак в физиономию Чжоу Цзыцяня, он довел того до соплей и крови — борец за «любовь» едва не потерял сознание.
Чжу Цинчэнь огляделся. Потасовка собрала внушительную толпу, многие уже снимали происходящее на телефоны. Понимая, что Сяо Шу в порыве гнева действительно может забить обидчика насмерть, учитель подошел и крепко сжал его плечо:
— Полно, Сяо Шу. Остановись. Ты же забьешь его насмерть.
Сяо Шу тяжело, рвано дышал, продолжая мертвой хваткой держать Цзыцяня за отворот куртки:
— Говори! Что ты ему наплел?!
У Чжоу Цзыцяня заплыли оба глаза, он едва мог разлепить веки и промямлил в прострации:
— Я... я увидел, что он немного похож на тебя... Подумал...
Сяо Шу онемел от изумления.
— Что ты подумал?!
— Ну... раз ты не хочешь ко мне возвращаться... найду себе другого...
В голове Сяо Шу будто взорвалась бомба.
Вот оно что. Вот почему у брата случился приступ.
Какая мерзость. Какой же непроходимый, тошнотворный ублюдок.
Сяо Чи всего пятнадцать! Пятнадцать лет! A этот подонок решил приударить за ребенком только потому, что тот лицом похож на старшего брата!
— Я просто хотел познакомиться, ничего такого... я даже толком ничего не успел сказать... — залепетал Цзыцянь.
— Ах ты мразь! — Сяо Шу снова замахнулся.
Чжу Цинчэнь молча отступил и разжал пальцы. Пусть бьет. Если убьет — Учитель Чжу возьмет вину на себя и все уладит.
Из толпы донесся чей-то несмелый голос:
— Зачем же так зверски? Что за вражда такая...
Сяо Шу резко обернулся и рявкнул со слезами на глазах:
— Заткнитесь! Пошли вон! Он едва не убил моего брата! Я имею полное право размазать его по асфальту!
Толпа мигом притихла.
Вскорости подоспела охрана больницы. Направив на драчунов дубинки и захваты, охранники повалили Сяо Шу на землю.
Оказавшись на асфальте, юноша в отчаянии забился, колотя кулаками по земле и захлебываясь слезами:
— За что?! За что вы со мной так?! Что я вам сделал?!
Его плач — надрывный, судорожный — заглушал стоны избитого Цзыцяня.
Чжу Цинчэнь обменялся несколькими словами со стражами порядка, помог Сяо Шу подняться и крепко прижал к себе. Гладя его по трясущейся спине, он ласково зашептал:
— Все хорошо, тихо... Ты ни в чем не виноват. Все позади.
В этот момент подоспел Хо Цзюнь на машине. На больничной парковке было не протолкнуться, и ему потребовалось немало времени, чтобы выехать. Выбравшись на улицу, он сразу заметил толпу у ворот.
Заглушив двигатель, Хо Цзюнь выскочил из авто, растолкал зевак и увидел Чжу Цинчэня, который обнимал рыдающего навзрыд Сяо Шу.
Хо Цзюнь тут же заслонил Чжу Цинчэня собой:
— Кто? Кто вас тронул?
Чжу Цинчэнь носком туфли указал на лежащего на асфальте парня:
— Вот этот.
Чжоу Цзыцянь кое-как поднялся, весь в синяках и ссадинах. Из дверей клиники уже спешили медсестры с аптечкой, чтобы осмотреть пострадавшего.
Хо Цзюнь увлек Чжу Цинчэня и Сяо Шу к машине, но охранники преградили им путь:
— Э, нет, граждане! Избили человека и уехать норовите?
— Вызывайте полицию, — спокойно отозвался Чжу Цинчэнь, обернувшись и пристально глядя на Чжоу Цзыцяня. — Пусть стражи порядка во всем разберутся.
Цзыцянь испуганно замотал головой:
— Нет... Не надо полицию...
Если дело дойдет до участка, всплывут все грязные подробности, и от репутации семьи Чжоу не останется и следа.
Из толпы закричали:
— Парень, ты чего сдал-то? Тебя ж отсупонили! Полиция сразу на твою сторону встанет!
— Верно! Чего ты их боишься? Чай, в правовом государстве живем!
— Вишь, разоделись в пух и прах и думают, им все можно! Не спускай им!
Сяо Шу вне себя от ярости повернулся к крикунам:
— Он едва не угробил моего брата! Я его за дело отделал!
Брат был его единственным уязвимым местом, сокровенной святыней. Когда обманывали и высмеивали его самого, Сяо Шу терпел, не обращая внимания. Но покуситься на жизнь Сяо Чи — этого он простить не мог.
— Не знаете сути — закройте рты! — выкрикнул юноша. — Хотите полицию? Вызывайте! Мне плевать!
Медсестра попыталась разнять их:
— Так, тише, тише. При таких травмах мы в любом случае обязаны вызвать наряд. Пройдите в помещение.
* * *
Вся компания проследовала за медсестрами обратно в здание. Чжоу Цзыцяня препроводили в приемный покой обработать ссадины. Чтобы предотвратить повторную драку, Сяо Шу отвели в отдельную комнату.
Защищаясь, Цзыцянь тоже успел нанести ему пару ударов, но Сяо Шу молчал. Лишь Чжу Цинчэнь заметил сбитую смуглую скулу и рассеченную губу юноши и тут же позвал врача.
Сяо Шу сидел на стуле словно истукан — отрешенный, не произносивший ни слова. Чжу Цинчэнь сжал его холодную ладонь и нежно произнес:
— Все хорошо. Что бы ни произошло дальше, Учитель с тобой. Ты поступил правильно. Такие подонки понимают только силу.
Сяо Шу слегка очнулся от оцепенения. Неловко повернув голову, он заглянул в глаза учителю и прочел в них абсолютную, беззаветную поддержку.
Вскоре прибыли полицейские и препроводили участников инцидента в участок.
Хоть Чжоу Цзыцянь и числился пострадавшим, но из-за нечистой совести ни в какую не хотел садиться в патрульную машину. Сяо Шу, Чжу Цинчэнь и Хо Цзюнь чинно устроились на заднем сиденье, а Цзыцянь упирался у двери:
— Я не поеду в участок! Ничего страшного не произошло, мне не нужны их компенсации!..
Чжу Цинчэнь сжал руку Сяо Шу, давая понять, что волноваться не о чем. Визит в полицию играл как раз на руку ученику: нужно было зафиксировать все обстоятельства, разложить по полочкам причины и следствия. Оставили бы дело без оформления — и Цзыцянь наверняка попытался бы перевернуть все с ног на голову и подстроить какую-нибудь гнусность.
В конце концов полицейские силою затолкнули отнекивающегося мажора в салон. Его трусливое поведение лишь укрепляло подозрения стражей порядка.
В участке их провели в кабинет для примирения сторон. За длинным столом друг напротив друга усадили Сяо Шу и Чжоу Цзыцяня. Двое офицеров устроились во главе, заготовив протокол.
— Итак, слушаем. Из-за чего драка?
Цзыцянь вскочил, хлопнув ладонью по полированной столешнице:
— Я же сказал, претензий не имею! Я хочу уйти!
Полицейские жестко осадили его:
— Сидеть.
Сяо Шу ровным, ледяным тоном произнес:
— Он обманул мои чувства и чуть не сгубил моего младшего брата.
— Подробнее.
— Хорошо.
Цзыцянь впал в панику:
— Сяо Шу, заткнись! Не смей!
Полицейский снова прижал его за плечо к стулу.
Сяо Шу открыто смотрел на офицера, в его глазах не было и тени страха:
— Мы оба учимся в Университете Цзинхуа. На первом курсе я подрабатывал в кофейне...
Выпустив пар в драке, Сяо Шу почувствовал, как мысленный туман рассеялся. Он излагал факты четко, последовательно и аргументированно, время от времени демонстрируя на экране телефона переписку, подтверждавшую каждое его слово.
— Он закрутил со мной роман на спор, сделав меня предметом шуток в кругу своих друзей. Относясь ко мне как к ничтожеству, он продолжал разыгрывать любовь. Узнав правду, я сразу бросил его, но он отказался принять разрыв и начал преследовать меня. Сегодня он заявился к моему пятнадцатилетнему брату, спровоцировав у того тяжелейший сердечный приступ. Брат попал в реанимацию. А у ворот клиники этот человек снова стал домогаться меня, требуя возобновить отношения и обещая за это помочь с лечением.
Лицо Сяо Шу оставалось непроницаемым:
— Да, я ударил его. И ни капли об этом не жалею. Поступайте со мной по закону: хотите — сажайте на сутки, мне все равно. Единственная просьба — не сообщайте родителям. Я совершеннолетний и сам отвечаю за свои поступки.
Офицер повернулся к Чжоу Цзыцяню:
— Что скажете в свое оправдание?
Мажор сидел пунцовый. Кое-как заикаясь, он промямлил:
— Я... это был не прессинг! Я просто ухаживал! Я искренне хотел как лучше, хотел помочь ему...
Сомнений не оставалось: он фактически признал свою вину. Полицейские переглянулись, и в их взглядах, устремленных на Сяо Шу, мелькнуло откровенное сочувствие. Работящего, толкового парня богатый бездельник довел до нервного срыва. В такой ситуации у любого сдадут нервы.
Чжу Цинчэнь подал голос:
— Товарищи офицеры, Сяо Шу — мой студент. Если потребуется возместить расходы на лечение, я возьму это на себя. Но, прошу вас, учтите, что его брат сейчас в тяжелом состоянии, поэтому...
Полицейский успокаивающим жестом остановил его:
— Из больницы уже прислали сводку. У обоих легкие ушибы и ссадины, на вред здоровью средней тяжести не тянет. Варианта два: либо оформляем мировое соглашение, либо подавайте друг на друга в суд. Решайте.
Цзыцянь тут же выпалил:
— Мировое!
Оказаться в участке и так было несмываемым позором. Позволить делу дойти до суда? Безумие! В душе он кипел от злости: надо же, какой неблагодарный нищеброд! Он ведь признал ошибку, пытался все исправить, а тот посмел поднять на него руку!
Чжу Цинчэнь посмотрел на ученика. Сяо Шу кивнул:
— Я согласен на мир.
— Что ж, тогда подпишете бумаги и свободны.
* * *
Поставив подписи в протоколе, Сяо Шу и Цзыцянь вышли на улицу.
Сяо Шу смерил обидчика ледяным взглядом:
— Молись, чтобы наши пути больше никогда не пересекались. Увижу еще раз — переломаю кости.
После всего произошедшего Цзыцянь не отважился произнести ни слова из своего привычного «пылкого» репертуара. Покрепче сжав бумажку, он поспешно убрался восвояси, на ходу лихорадочно набирая номер кого-то из приятелей.
Сяо Шу долго смотрел ему вслед, пока силуэт Цзыцяня не растворился в сумерках. Лишь тогда юноша отвел взгляд.
По распоряжению Хо Цзюня ассистент подогнал машину к зданию участка, и они отправились в путь.
За рулем сидел помощник, Хо Цзюнь разместился на переднем сиденье, а Чжу Цинчэнь с Сяо Шу заняли задние кресла.
Оказавшись в салоне, Сяо Шу снова погрузился в оцепенение, тяжело откинувшись на спинку. Лишь когда Хо Цзюнь спросил, куда их везти — в больницу или в офис корпорации, — парень отозвался тихим, надломленным голосом:
— В офис. Спасибо, господин Хо.
Учиться или работать он сейчас не мог — Учитель Чжу уже оформил для него отгул. Он просто боялся возвращаться в клинику: не хотел, чтобы родные увидели его разбитое лицо и измученный вид. Сил не осталось совсем. Ему требовался хотя бы краткий покой, чтобы не тревожить близких.
Чжу Цинчэнь погладил его по взъерошенным волосам и ласково заговорил:
— Ну-ну, не терзай себя. Ты задал ему отличную трепку, теперь он и близко к тебе не подойдет. Выбрось его из головы. Хочешь, закажу нам молочного чая? Как раз привезут к нашему приезду, мм?
Сладости всегда помогают справиться со стрессом. Сяо Шу молчал, и Чжу Цинчэнь разблокировал экран телефона, чтобы сделать заказ. Но не успел он выбрать напитки, как юноша тихо пробормотал, не поднимая головы:
— Учитель... Я его ненавижу. До смерти ненавижу.
Голос Сяо Шу звучал глухо, словно в бреду:
— За что он так со мной? Почему не может просто отцепиться?! Зачем полез к Сяо Чи, ну зачем?! Почему он совершенно не слышит, что ему говорят?! Я же тысячи раз повторил, что между нами все кончено! Почему он видит только себя?!
— Я ведь ни в чем перед ним не виноват... Я бегал от него, прятался! За что мне все это?! Почему именно я?! За что он осыпает меня своими бредовыми бреднями?! Господи, я бы собственными руками задушил себя годичной давности! Зачем я только встретил его?! Зачем согласился встречаться?! Не будь его в моей жизни — ничего бы этого не произошло!
— Я не знаю... Неужели я обречен тащить этот крест до конца дней?! А как же Сяо Чи? Мама с папой? Что, если эта тварь опять притащится к брату?!
Осененный внезапной ужасной мыслью, Сяо Шу вскинул голову:
— Мне надо к Сяо Чи! Я должен быть рядом! Вдруг он снова заявится, вдруг у брата опять...
Чжу Цинчэнь поспешно удерживал его за плечи:
— Сяо Шу, успокойся! Всё будет хорошо. Ты только что разукрасил ему физиономию, он струсит подходить к Сяо Чи. К тому же там родители. Если переживаешь — просто позвони им.
— Да... Точно, позвонить!
Дрожащими пальцами Сяо Шу набрал номер. После нескольких гудков в динамике раздался родной голос матери:
— Алло, Сяо Шу? Ты уже в офисе?
— Мам... Да, я давным-давно на месте, — Сяо Шу вцепился в смартфон обеими руками, точно в бесценную реликвию, и сдавленно спросил: — Как Сяо Чи?
— Все в порядке, сынок! Только что немного поел, врач осмотрел его — сказал, динамика отличная, главное — избегать волнений. Сейчас он ложится спать. Хочешь с ним поговорить?
— Нет... Не надо, — с трудом ответил юноша.
Каждое слово давалось ему с невероятным трудом: выдерживать ровный тон с матерью, чтобы не выдать захлестывающих слез, отнимало последние остатки сил. Заговори он сейчас с братом — и неизбежно разрыдался бы, напугав всю семью.
— Я как раз за рабочим столом, разбираю бумаги, скоро совещание... Просто волновался за Сяо Чи, вот и решил набрать.
— За брата не переживай, и сам не перерабатывай. Отдыхай при первой возможности. Мы с папой тут, так что будь спокоен.
— Хорошо, мам.
Разговаривая с матерью, Сяо Шу судорожно сжимал ладонь Чжу Цинчэня, и его голос постепенно обретал устойчивость. Видя, что приступ паники миновал, Учитель Чжу облегченно вздохнул.
Бедного парня этот Чжоу Цзыцянь довел до края пропасти.
И как только устроены мозги у этого Цзыцяня? Запредельный эгоцентризм и дремучее самодурство. Привык брать все, что вздумается, плевать на окружающих и слушать только себя. Неужели этот идиотина искренне верил, что Сяо Шу простит подлого лжеца, сделавшего его посмешищем? Простит мерзавца, едва не отправившего на тот свет его младшего брата?! С какой стати Сяо Чи стал бы принимать подачки от твари, растоптавшей его брата? Для парня с его гордостью принять такую «помощь» — хуже смерти.
Чжоу Цзыцянь вел себя так, будто точно знал, что является главным властным героем романов, которому прощается абсолютно любой грех, а главный герой в финале неизбежно упадет в его объятия. Оттого и творил всё, что заблагорассудится, упиваясь безнаказанностью.
Чжу Цинчэнь перевел взгляд на переднее сиденье. В этот момент Хо Цзюнь как раз повернул голову.
Учитель вполголоса поинтересовался:
— Господин Хо, а когда вы планируете захватить власть в семейном бизнесе?
Хо Цзюнь слегка опешил от столь прямого вопроса, но после короткой паузы ответил:
— Я ускорю процесс.
Чжу Цинчэнь со вздохом посмотрел на ученика.
Сяо Шу ведь не был размазней. Узнав об обмане, он без колебаний разрубил этот узел, выставив мерзавца за дверь. Поплакал немного и собрал волю в кулак. Учился изо всех сил, хватался за любую подработку, стремился построить достойную жизнь. Он сделал все возможное и невозможное — но Цзыцянь упорно продолжал сосать из него кровь.
Прикрываясь словом «любовь», Цзыцянь унижал его, травил, а теперь его ядовитый след дотянулся и до тяжелобольного ребенка. Любовь это или изощренная ненависть? Или Чжоу Цзыцянь просто ходячее проклятие, несущее разрушение каждому, кто окажется рядом? Парня просто загнали в угол, не оставив иного выбора, кроме как распустить кулаки.
Спустя несколько минут Сяо Шу завершил вызов. Держа погасший экран перед собой, он тихо, с беспросветной тоской пробормотал:
— Учитель Чжу... Неужели я никогда в жизни не смогу от него отвязаться?
Чжу Цинчэнь вздрогнул и торопливо заглянул ему в лицо.
Сяо Шу выглядел мертвецки бледным, взгляд угас. Парнишка выбивался из сил, отдавал всего себя, но тень мучителя продолжала следовать за ним, хотя тот едва не погубил брата. Отчаяние выпило его до дна.
Чжу Цинчэнь обнял его за плечи, энергично растирая их, чтобы вернуть юноше чувство реальности:
— Не бери в голову дурного! Ты сегодня молодец, утер ему нос. К тому же вы подписали соглашение, а полиция прямым текстом запретила ему к тебе приближаться!
— Я не понимаю, в чем моя вина... — еле слышно ответил Сяо Шу. — Я сотни раз говорил ему: «уходи». А он будто глухой! Теперь он переключится на Сяо Чи... У меня больше нет сил. Я не знаю, как быть. Я просил, игнорировал, сегодня вот избил... Он что, решил сжить меня со свету?!
Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул:
— Я так устал...
Чжу Цинчэнь погладил его по спине:
— Не бойся. Господин Хо уже занимается этой проблемой, он свяжет Цзыцяню руки. Поверь, пока с нами Хо Цзюнь, империи Чжоу осталось недолго. Тебе не нужно ничего делать — просто живи и учись. Настанет день, когда их семейка вылетит в трубу. Потеряв деньги и власть, Цзыцянь станет никем и будет думать лишь о том, как загладить собственные долги — ему станет не до тебя.
Но Сяо Шу утратил веру в себя — откуда у него взяться вере в туманное будущее? Кто знает, когда рухнет клан Чжоу? А если Цзыцянь продолжит изводить его завтра, послезавтра?
— Слушай... — Чжу Цинчэнь ненадолго задумался, нащупывая верное решение. — Давай я прямо сейчас обращусь к деканату нашего факультета. Пусть наши руководители вызовут руководство финансового факультета и потребуют приструнить Цзыцяня — под угрозой отчисления! Идет?
Сяо Шу понимал: идея мертворожденная. Семья Чжоу слишком влиятельна. Куратор с финансового в прошлый раз из кожи вон лез, лишь бы замять скандал и спустить все на тормозах. А уж сами родители Цзыцяня привыкли заливать любые косяки сыночка баблом. Кто станет его воспитывать?
— Тогда давай вернемся в полицию! — с неиссякаемым терпением предложил Чжу Цинчэнь. — Потребуем вызвать его родителей, устроим официальное внушение под протокол. Для таких спесивых людей публичный позор — худшее наказание, они быстро вставят ему мозги на место.
Сяо Шу опять промолчал. Зачем зря дергать полицию? С точки зрения закона тут максимум «бытовой конфликт и нарушение морали». Как бы стражи порядка ни сочувствовали жертве, дальше устного выговора они зайти не смогут.
Чжу Цинчэнь не сердился на его молчание. Нежно обняв парня, он предложил новый вариант:
— А что, если задействовать социальные сети? Если ты готов, мы запишем видео и выложим всю правду о его «подвигах». Раз семейство Чжоу так трясется за свое ремесло и авторитет — давай устроим им грандиозный публичный скандал! Пусть его узнают на улицах, пусть тычут пальцем. Всякий раз, как он дерзнется приблизиться к тебе или твоей семье, неравнодушные прохожие будут хватать его за шкирку и гнать в шею!
Картина, нарисованная учителем, наконец зацепила юношу. Сяо Шу медленно поднял голову.
Заметив искорку интереса, Чжу Цинчэнь подлил масла в огонь:
— Сделаем так, чтобы он стал изгоем, презираемым каждым встречным!
Сяо Шу наконец прочистил сдавленное горло и произнес сиплым, но твердым голосом:
— Давайте... Я сейчас же соберу все доказательства.
Чжу Цинчэнь тепло улыбнулся и крепко обнял его.
Честно говоря, учитель импровизировал на ходу. Кто знает, даст ли эффект слив в сеть? Семья Чжоу легко могла заблокировать публикации или замять шум. Но сейчас главное — дать Сяо Шу цель, переключить его мысли с самоедства на конструктивное действие.
Сяо Шу пристально посмотрел на Учителя Чжу:
— Вы правы, Учитель. Я выложу все в сеть. Пусть весь город узнает, какой он урод! Пусть его семейке станет тошно от позора, и они свяжут его по рукам и ногам. А если не смогут сами — общественность им поможет!
— Вот и ладненько, — Чжу Цинчэнь погладил его по голове. — Так и поступим.
Сяо Шу решительно смахнул остатки слез:
— Вернемся — и я сразу сяду за архивы. Этот урод пока гроба перед собой не увидит — не заплачет! Если бы я не спустил на него кулаки, он так и считал бы, будто я набиваю себе цену. Пойду напролом, сожгу все мосты!
Чжу Цинчэнь качнул головой с легкой улыбкой:
— Зачем же в крайности? Враг пускай лопнет, а мы сбережем себя. Твое здоровье и безопасность — прежде всего. Я с тобой от начала и до конца.
— Спасибо вам, Учитель! — Сяо Шу энергично кивнул.
* * *
Сжав кулаки, юноша мысленно дал себе клятву: это его последняя попытка. Если и она провалится, он возьмет канцелярский нож и перережет Цзыцяню горло, а потом сдохнет сам.
Кое-как совладав с чувствами, Сяо Шу уже в машине достал смартфон и принялся сортировать скрины переписок, аудиозаписи и фотографии, изобличающие обман Чжоу Цзыцяня. Полезно это будет или нет — неважно, главное, что руки и разум были заняты деловитой суетой.
Чжу Цинчэнь заказал через приложение три порции молочного чая и сет из пирожных. Едва автомобиль подкатил к зданию корпорации Хо, как курьер доставил заказ прямо к парадному входу.
— Пойдемте ко мне в кабинет, — предложил Хо Цзюнь.
— Давайте, — согласился Чжу Цинчэнь.
Придерживая пакетированный сет сладостей, Учитель Чжу вел Сяо Шу за руку. Хо Цзюнь шел впереди, вызвав личный лифт.
Оказавшись в просторном кабинете генерального директора, Чжу Цинчэнь усадил ученика на мягкий диван и принялся расставлять на журнальном столике стаканчики и десерты. Хо Цзюнь опустился рядом.
Сяо Шу увлеченно форматировал файлы, когда на экран выскочило уведомление. Знакомый однокурсник прислал короткий видеоролик с подписью:
[Сяо Шу, это реально ты?!]
Вздрогнув от недоброго предчувствия, юноша с замиранием сердца кликнул по воспроизведению. Одного взгляда хватило, чтобы кровь стыла в жилах. Сяо Шу замер, забыв как дышать.
Заметив перемену в лице ученика, Чжу Цинчэнь немедленно наклонился к экрану.
На видеозаписи разворачивалась дневная сцена у ворот клиники. Снятый кем-то из случайных прохожих ролик демонстрировал, как Сяо Шу с безумным взором, словно исступленный, прижал Цзыцяня к асфальту и методично калечил его фингалами.
Из динамика доносились комментарии зевак:
«— Черт знает, что там случилось, но месит он его знатно... М-да, жестко...»
Пока они сидели в участке, хэштег [#Избиение у ворот Первой больницы#] уже успел взлететь в топ городских трендов.
В комментариях бушевали споры:
[Офигеть, вот это замес! Что за кровная вражда?]
[Судя по крикам нападавшего, избитый вроде как довел его младшего брата до смерти...]
[Да там потом менты приехали, по-любому забрали маньяка в обезьянник.]
Среди прочих выделялся комментарий некоторого мажора-блогера:
[Бля, да это же мой кореш! Че у них там стряслось — хз, но нападавшего я знаю. Это Сяо Шу, со второго курса факультета китайской филологии Университета Цзинхуа. Они встречались, потом этот Сяо Шу решил расстаться, ну мой кент и послал его. Мой кореш парням обычно не скупится, а тут раз тот сам свалил — отступных за разрыв платить не стал. Сяо Шу этот из нищебродов, видать, жаба удушила, вот и взбесился из-за бабок! А про брата — брехня полная, впервые слышу.]
Очевидно, блогер состоял в той самой тусовке «золотой молодежи», околачивавшейся вокруг Чжоу Цзыцяня.
Чжу Цинчэнь крепко сжал дрожащую руку ученика.
Сяо Шу закусил губу и медленно, глубоко выдохнул. В его глазах вспыхнул ледяной, решительный огонь:
— Учитель... Пора сжигать мосты.