В трактире Чжу Цинчэнь изо всех сил пытался удержать в руках пиалу, наполненную едой с горкой. Горка выросла настолько высокой, что ему пришлось сперва откусить кусочек от лежавшей на самом верху лепёшки.
Пэй Сюань, присевший на корточки у очага, с поклоном подал готовое блюдо князю Цзин, а затем и остальным молодым господам.
Принимая гостей со всем усердием, юноша держался с достоинством, без тени угодничества. Поднявшись на ноги, он произнёс:
— Пойду гляну на кухню, готова ли тушёная крольчатина. Учитель, молодые господа, прошу обождать.
— Хорошо, — отозвался Чжу Цинчэнь, с усердием жуя всё ту же лепёшку.
За время обеда Пэй Сюань и госпожа Чэнь без устали сновали туда и сюда. В конце они не только отказались брать плату, но и вознамерились сами вернуть деньги за принесённую дичь.
— Сегодня благодаря наставлениям учителя ученик почерпнул невероятно много, — с поклоном молвил Пэй Сюань. — Я не смею требовать с вас за обед. Однако дичь принесли Его Высочество князь Цзин и молодые господа, так что подносить её в подарок от своего имени мне не пристало. Вот, возьмите медь за нашу работу…
Чжу Цинчэнь лишь отмахнулся и сделал знак слуге отдавать деньги.
Заметив это, князь Цзин отвязал от пояса кошель и протянул юноше:
— Держи. Излишек оставь себе.
Приняв кошель, Пэй Сюань отсчитал ровно столько, сколько причиталось его заведению, после чего вернул остаток князю.
На пороге трактира юноша проводил гостей:
— Доброго пути, учитель. Доброго пути, Ваше Высочество. Всего доброго, молодые господа.
Следом за Чжу Цинчэнем он подошёл к экипажу и аккуратно подвязал занавеску.
Усевшись в экипаж, Чжу Цинчэнь всё ещё чувствовал беспокойство. Высунувшись из окна, он вновь напомнил:
— Новый год пролетит быстро, а там сразу и весенние столичные экзамены. Сиди дома, прилежно повторяй каноны и не отвлекайся на постороннюю суету.
Пэй Сюань серьёзно кивнул:
— Слушаюсь.
— Как перепишешь статью, приходи ко мне. Если столкнёшься с трудностями — тоже присылай весть. В усадьбе большинство слуг тебя знают, а если попадешь на незнакомого, найди моего личного слугу, он проведёт.
Слуга Чжу Цинчэня сочувственно кивнул юноше.
— Слушаюсь, учитель. Ученик всё запомнил.
— Ну, добро, — Чжу Цинчэнь мысленно прикинул, не забыл ли чего. На первый раз сказано достаточно: глубоких речей вести не стоит, довольно и доброго напутствия. — Поеду я.
— Доброго пути, — Пэй Сюань опустил плотную занавеску и закрепил её, защищая экипаж от студёного ветра. — Легкой дороги, учитель.
Князь Цзин и его спутники вскочили в сёдла и с почтением пристроились подле кареты.
Пэй Сюань стоял перед трактиром в глубоком поклоне до тех пор, пока экипаж не скрылся за поворотом, и лишь тогда повернулся к дому.
Госпожа Чэнь как раз убирала со стола. Увидев сына, она обеспокоенно спросила:
— Учитель Чжу остался доволен? Всё-таки у нас такая простая еда… Предупредил бы ты меня заранее, что придёт сам учитель, я бы успела приготовить что-то получше.
Пэй Сюань забрал из рук матери посуду и принялся помогать:
— Мы приняли их от чистого сердца, а учитель добр и неприхотлив. Он не станет выражать недовольство.
— И всё равно вышло неловко, в доме ведь шаром кати, — госпожа Чэнь помедлила и тихо добавила: — А Его Высочество князь Цзин… он тоже ученик господина Чжу? И те молодые господа — все его ученики?
— Да, — небрежно отозвался Пэй Сюань. — Учитель преподаёт в Государственной академии, у него множество воспитанников.
— Значит…
Госпожа Чэнь посмотрела на штопаный халат сына, а затем вспомнила давешних юношей в парче, шелках и золоте.
Пропасть между ними казалась неоглядной.
Заметив взгляд матери, Пэй Сюань опустил взор на свои обшлаги и со спокойной улыбкой поддержал её:
— Не печальтесь, матушка. Пусть в одежде и еде я им не равен, но в искусстве сложения рассуждений ещё неизвестно, кто кого превзойдёт.
Мать всё так же тревожно всматривалась в его лицо:
— Но раз вы настолько разные, почему же учитель Чжу обратил на тебя внимание?
Пэй Сюань улыбнулся, не в силах скрыть тихую радость:
— Учитель сказал, что видел, как я одновременно считаю на счётах и читаю книги. Он назвал меня прилежным и потому решил поддержать.
— Вот как? А когда это учитель проходил мимо нашей лавки? Почему же не зашёл отдохнуть?
— Должно быть, шел по делам, заглянул на миг и пошёл дальше.
Госпожа Чэнь хотела расспросить подробнее, но Пэй Сюань с мягкой улыбкой подтолкнул её к жилым комнатам:
— Вы трудились весь день, матушка, прилягте отдохнуть. Я сам всё уберу.
Отправив мать отдыхать, юноша засучил рукава, собрал пиалы и унёс их во двор.
Усевшись на низкую скамеечку у лохани с водой, Пэй Сюань мыл посуду и тихим, летящим голосом напевал строки из экзаменационного трактата.
* * *
Экипаж Чжу Цинчэня неторопливо двигался к усадьбе учёного чиновника.
Князь Цзин ехал рядом, то и дело обращаясь к учителю с вопросами.
Чжу Цинчэнь, сытый и разнеженный теплотой жаровни, прижался к стенке кареты. Дремота клонила его к сну, и он лишь невпопад поддакивал.
«Отлично, — подала голос Система. — Похоже, князь Цзин проникся к тебе глубоким уважением. Под твоим присмотром он вряд ли решится на пакости».
Чжу Цинчэнь лишь сонно хмыкнул:
«Он меня не уважает. Он пытается перетянуть меня на свою сторону».
Вскоре карета остановилась у ворот усадьбы. Князь Цзин и его свита спешились и склонились в поклоне, провожая экипаж, въезжавший через боковые ворота.
Один из приятелей князя недовольно пробормотал:
— Учитель Чжу ещё так молод, а заносчивости в нём не занимать. Держится отстранённо… К чему Вашему Высочеству так выслуживаться перед ним?
Князь Цзин резко бросил:
— Что ты в этом понимаешь? Заткнись.
Чжу Цинчэнь — самый молодой учёный чиновник в Государственной академии. Пока он не стремится к чину и предпочитает учить юношей, добрая половина будущей чиновной знати пройдёт через его руки.
Перетянуть на свою сторону Чжу Цинчэня — значит заручиться поддержкой сотен его воспитанников. Это принесёт плоды, несоизмеримые с привлечением одного лишь бедного Пэй Сюаня.
Натянув поводья, князь легко вскочил в седло и увёл спутников прочь.
* * *
Слуга помог Чжу Цинчэню выйти из кареты. Едва переступив порог спальни, учёный чиновник без сил рухнул на кровать.
Слуга растопил жаровню и тихо напомнил:
— Господин, отдохните немного. Я разбужу вас через полчаса: в кабинете ждут своего часа ещё две с половиной корзины со статьями.
Закутавшись в одеяло, Чжу Цинчэнь лишь глухо угукнул из-под подушки.
Едва дверь за слугой закрылась, Чжу Цинчэнь забил ногами по перине:
— А-а-а! Не хочу больше ра-бо-тать!
Система шарахнулась на три сажени:
«Ты что, одичал?!»
* * *
Один день из жизни Учителя Чжу:
Утро — разбор статей. День — разбор статей. Вечер — ползком по кровати… к статьям.
Грызя кончик кисти, Чжу Цинчэнь пытался вглядываться в строчки, но иероглифы расплывались перед глазами, словно ночные мотыльки.
Он сладко зевнул и едва не всадил чеплашку кисти себе в горло.
Поправив фитиль в светильнике, слуга заботливо проговорил:
— Учитель, ложились бы вы спать. Завтра на рассвете читать лекцию в Академии.
Смахнув бумаги на край стола, Чжу Цинчэнь уткнулся лицом в подушку и принялся «грести» ногами прямо под одеялом.
Слуга с молчаливым вздохом собрал листы.
Чжу Цинчэнь встрепенулся и выдернул один из них:
— Вот этот оставь. Тут работы нескольких бедных учеников, написано весьма недурно. На днях хочу принять их лично.
— Слушаюсь. Отдыхайте, господин, — слуга опустил плотные занавеси вокруг ложа.
Оставшись в темноте, Чжу Цинчэнь обнял подушку и уставился в свод полога.
«Подумай о хорошем, — принялась утешать его Система. — Сегодня мы провели потрясающий день! Познакомились с "мрачным уке", разгадали замыслы "похотливого семе". Отличный старт!»
Чжу Цинчэнь перевернулся и подпёр щеку кулаком:
«Но я так устал…»
Он снова уткнулся носом в перину и тихо пробормотал что-то несвязное.
«Что-что?» — не расслышала Система.
Чжу Цинчэнь поднял тусклый взгляд:
«Я хочу домой. Я скучаю по Ли Юэ».
«Кто такой Ли Юэ?»
Чжу Цинчэнь посмотрел на верх полога:
«Мой Император. Тот самый, что нес мою поминальную дощечку на похоронах. Мы росли вместе и, кроме его походов, никогда не разлучались так надолго. Прошёл целый день… Я скучаю».
Системе оставалось лишь успокаивать его:
«Потерпи ещё немного. Скоро мы закончим миссию, ты воскреснешь и вернёшься к нему. Ты обгоняешь 99% остальных носителей, ты лучший!»
Чжу Цинчэнь принялся крутиться на кровати, переворачиваясь с боку на бок, словно юла.
Едва не попав под его горячую руку, маленький светящийся шарик отлетел подальше:
«Ты самый ужасный носитель из всех, кого я ведал! Всего один день прошёл, а он уже сопли распустил!»
Чжу Цинчэнь поднял голову:
«Ты же только что хвалил меня!»
«Завтра на работу! Спи давай! Днём же отлично спал!»
«Днём я не тосковал по дому! А как уснуть, когда душа рвётся назад?!»
«Будешь спать или мне применить снотворное из магазина?!»
Шарик сердито развернул интерфейс, подбирая зелье для капризного подопечного.
Распалившись от тоски, Чжу Цинчэнь ещё долго ворочался, вставал попить воды, съел пару сдобных печений и даже заставил Систему «погулять» с ним по полутёмной комнате.
Лишь к глубокой ночи он наконец забылся неспокойным сном.
Светящаяся точка зависла над изголовьем, разглядывая распластавшегося по всей кровати юношу.
Ну и достался же экземпляр! На заданиях собран, умен, от помощи не зависит… А в быту — сплошное наказание!
«Может, придушить его, пока спит?..»
«Ладно, братец Тун, остынь. Он и так один раз умер».
«Но это же невыносимо! Нынче хорошего Тайфу днем с огнем не найдешь, главное — с делом справляется».
«Неужели теперь каждую ночь придется укладывать его с капризами?!»
Системный процессор перегревался от возмущения. Но, глядя на безмятежно спящее лицо Чжу Цинчэня, на маленьком электронном экранчике непостижимым образом высветилась заботливая улыбка:
: )
Во сне он выглядел вполне мило.
В следующую секунду Чжу Цинчэнь во сне резко взмахнул рукой и сбил шарик на пол.
: (
Улыбка исчезла за долю секунды.
* * *
Чжу Цинчэню казалось, будто он едва смежил веки, когда его снова начали будить.
Зимний рассвет не торопился. Слуга зажёг свечи, отдёрнул занавеси и тихо позвал:
— Учитель? Учитель, пора вставать.
Чжу Цинчэнь вслепую поднялся с кровати, нащупал туфли, дошёл до медного таза и принялся умываться, так и не открыв глаз.
Слуга замер в изумлении: вот уж воистину редчайший талант.
Освежив лицо прохладной водой, Чжу Цинчэнь наконец приоткрыл глаза, снял со стойки парадный халат и накинул на плечи.
Учёный чиновник Государственной академии облачался в алое платье с нефритовым поясом — наряд строгий и исполненный достоинства.
— Пойдём, — Чжу Цинчэнь поправил чёрную шапку с крылышками и направился к выходу.
Быстро перекусив в экипаже приготовленным слугой отваром и той самой коробочкой с пшённым печеньем, он доел последний кусочек перед самыми воротами Академии и незаметно облизнул пальцы.
Отряхнув ладони, учёный чиновник приготовился выйти.
Студенты в сине-зелёных халатах, входившие в ворота Академии, при виде кареты Учителя Чжу чинно замирали и склонялись в поклоне, приветствуя наставника.
Учитель Чжу ответил им мягким, светлым кивком, улыбаясь точно весеннее солнце:
— Доброго утра.
Система обомлела:
«Ну ты и лицедей! Только что ведь сонный сидел!»
Столичная академия являлась образцом для всех учебных заведений империи. Лучшие умы страны стремились попасть в эти стены.
В сопровождении Системы Чжу Цинчэнь прошёл по крытым галереям через внутренние сады.
Резные балки, расписные карнизы, устремлённые в небо крылья крыш — всё дышало величием и строгостью.
Сжимая в руках грелку, Чжу Цинчэнь оглядывался по сторонам и мысленно восхищался:
«Какая красота! Вот воскресну — попрошу Ли Юэ построить мне точно такую же».
«Без проблем, — отозвалась Система. — Вернёмся — я тебе чертежи сброшу».
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом.
Система тут же перешла в режим боевой готовности:
«Ты… ты что, опять по Ли Юэ сопли распустишь?!»
Чжу Цинчэнь потёр нос:
— Вовсе нет. Просто прохладно немного.
«Вот и ладно, — вздохнула Система. — Я уж подумала, ты снова бастовать решишь».
Чжу Цинчэнь поднял рукав и вытер невидимую слезу:
— Но когда ты напоминаешь о нём, у меня всё равно сжимается сердце…
«Не сметь! Держи себя в руках!» — Система отчаянно закружилась на месте.
Вскорости Чжу Цинчэнь подошёл ко Дворцу Глубокой Литературы, где его уже ждали ученики.
Из зала доносились полушопотные пересуды:
— Слыхали? Учитель вчера забрал три корзины статей, принесённых посторонними, да ещё и велел позвать какого-то Пэй Сюаня!
— У нас на носу весенние экзамены, а учитель разбирает чужие бумаги! Три корзины! Когда он до наших-то доберётся?
— Старший брат Лю, а ты чего молчишь?
Тот, кого назвали «старшим братом Лю», ответил холодным, пренебрежительным тоном:
— Учитель милосерден, вот и пожалел уличных дворняг. Учитель ещё ни слова не молвил, а вы устроили тут базарную ревность. Никакой выдержки.