Линь Цзинчжэ всерьёз начинал подозревать, что Лу Цзимин при падении повредился головой.
Усадьба маркиза Вэньюань целых четырнадцать лет помогала прежнему графу Чанпину прятать подмененного ребёнка. Когда же обман возобновился и едва не выплыл наружу, их второй молодой господин лично ринулся в сам омут, пытаясь всех покрыть.
Скажи о таком сглаженно — получится «затуманенный давней дружбой взор», а выразись без прикрас — самое настоящее «погружение в навозную кучу с головой».
Семья его совершила столь гнусные поступки, что извинения Лу Цзимина едва ли имели хоть какую-то цену. Но этот человек всерьёз вознамерился сойтись с Линь Цзинчжэ поближе, дабы «продолжить добрые отношения двух домов»?
Он что, совсем с ума сошёл?
В тот день у беседки Линь Цзинчжэ не удостоил его и словом.
Но не прошло и пары дней, как тот явился вновь.
На этот раз Лу Цзимин принёс стопку качественной бумаги, кисти и прописи признанных мастеров.
Он с привычной мягкостью во взгляде протянул принесённое Линь Цзинчжэ и тихо проговорил:
— Цзинчжэ, на днях я видел, как ты упражнялся в каллиграфии в беседке. Бумага и кисти показались мне довольно скудными, поэтому я лично подобрал для тебя кое-что получше. Возьми, пригодится.
Дело было ближе к вечеру, занятия в Академии закончились. Линь Цзинчжэ условился с Лю Юнем и Пэй Чжэнем прогуляться по городским улицам и теперь ждал друзей у дверей учительской.
Наткнувшись на заступившего дорогу Лу Цзимина, Линь Цзинчжэ нахмурился, и лицо его скривилось от досады.
— Не нужно.
Даже не взглянув на принесённое, он обогнул Лу Цзимина и отошёл чуть в сторону, продолжая высматривать товарищей.
Однако тот не отступал:
— Цзинчжэ, если тебе не по душе виноватые дары от нашей усадьбы, то хотя бы прими эти мелочи. Они не стоят больших денег, но пригодятся в учёбе. Когда всё израсходуешь — просто скажи, я принесу ещё.
Расчёт был тонок: стоит Цзинчжэ принять подарок, как появятся поводы видеться снова и снова.
— Я же сказал: не нужно, — Линь Цзинчжэ по-прежнему не удостаивал его взглядом, кляня себя за опрометчивость.
Знай он наперед, ни за что не стал бы ждать у всех на виду, а попросил бы Лю Юня и Пэй Чжэня зайти за ним со двора.
Лу Цзимин сохранял на лице кроткое выражение:
— Я прошу прощения от чистого сердца. Благородный муж, осознав ошибку, стремится её исправить. Прежде я поддался предубеждениям и причинил тебе боль, но теперь искренне хочу загладить вину.
Поняв, что избавиться от назойливого гостя не удастся, Линь Цзинчжэ решил пропустить его речи мимо ушей. Он встал на цыпочки и принялся сосредоточенно заглядывать внутрь комнаты.
Лу Цзимин продолжал:
— Наша родня веками поддерживала связь. Твоя мать признала чужого сына, а я принял за родного брата не того человека. Твоя мать пытается искупить вину перед тобой, вот и я хочу лишь позаботиться о... о младшем брате. Раньше я брал на себя все заботы о Цзычжэне... о том, подложном брате. А теперь просто хочу позаботиться о тебе. Тебе не стоит искать в моих словах дурной умысел. Учитель Чжу, конечно, хорош, но ведь и он не может проследить за всем...
Линь Цзинчжэ терпя слушал чужую болтовню, но едва речь зашла об Учителе Чжу, молчать больше не смог.
Он резко повернулся к Лу Цзимину:
— Заткнись! Как ты смеешь судачить об Учителе?! Сколько можно вести речи с самим собой? Неужто благородные мужи только и умеют, что слушать один лишь собственный голос?!
Лу Цзимин поперхнулся:
— Цзинчжэ...
Закончить он не успел — из дверей наконец вышли Лю Юнь и Пэй Чжэнь.
Увидев, что Лу Цзимин преграждает путь Линь Цзинчжэ, друзья поспешно шагнули вперёд, увлекая Цзинчжэ себе за спины.
— Что здесь происходит?
Линь Цзинчжэ опередил ответ:
— Он возводит напраслину на Учителя!
Что?! Кто?! Кто дерзнул порочить имя Учителя Чжу?!
При этих словах взгляды Пэй Чжэня и Лю Юня мгновенно потемнели.
Выходившие из Академии ученики тоже начали останавливаться, настороженно прислушиваясь и засучивая рукава — каждый был готов в любой миг вступить в драку.
Чуя недоброе, Лу Цзимин поспешил оправдаться:
— Я не хулил Учителя Чжу, я лишь...
— Он заявил, будто Учитель ко мне суров и не даёт хорошей бумаги с кистями, а потому принёс всё с собой! — снова перебил его Линь Цзинчжэ.
Лу Цзимин затараторил:
— Я просто хотел передать тебе немного бумаги и туши, я не...
— Бумагу и кисти я выбирал сам! — отрезал Линь Цзинчжэ. — Я пишу пока плохо и не желаю изводить понапрасну дорогие листы, потому и тренируюсь на том, что попроще! Господин Лу, избавьте меня от своих речей. Ваши искупления мне не сдались, будьте любезны держаться от меня подальше!
Лю Юнь обнял его за плечи, увлекая прочь, и бросил Лу Цзимину:
— Слыхал? А теперь дай дорогу.
Деваться было некуда — Лу Цзимин отступил в сторону.
Смотря им вослед, он крепче сжал в кулаке отвергнутый сверток.
В голове сама собой мелькнула мысль: будь на месте Цзинчжэ И Цзычжэнь, он ни за что не поступил бы так жестоко.
Цзычжэнь наверняка принял бы подарок с сияющими от восторга глазами, принялся бы бережно разглядывать каждый лист, а после, ухватив за рукав, стал бы ластиться и называть его лучшим в мире старшим братом.
Но И Цзычжэня отослали прочь.
Перед его отъездом Лу Цзимин ещё таил досаду на подложного брата и желал лишь поскорее развязать этот узел, а потому не вышел попрощаться, ограничившись тем, что отправил слугу передать немного денег.
Позже слуга доложил: И Цзычжэнь поначалу отнекивался, долго отказывался брать кошель и принял его лишь после долгих уговоров.
Затем он опустился на колени перед воротами его двора, дважды сотворил земной поклон и молвил, что бесконечно благодарен Лу Цзимину за годы заботы. А раз уж такова воля Государя, он не смеет винить старшего брата за то, что тот не сумел сдержать данное когда-то обещание защитить его.
Пусть Лу Цзимин не был ему кровным братом, он стал им по духу.
И напоследок Цзычжэнь просил передать: брат Цзинчжэ только-только прибыл в столицу и внезапно унаследовал графский дом. Древо высокое привлекает бурю, ему придётся несладко. И Цзычжэнь молил, чтобы Лу Цзимин заботился о Цзинчжэ так же чутко, как когда-то заботился о нём самом.
Ему Высочайшим указом навек запрещено возвращаться в столицу, до конца дней им не суждено встретиться. И единственное его желание — чтобы Лу Цзимин не предавался печали, а даруя заботу Линь Цзинчжэ, лишь изредка вспоминал о нём.
Едва слуга закончил рассказ, как прошлые чувства с новой силой захлестнули сердце Лу Цзимина.
Он пожалел обо всём.
Когда случилась подмена, Цзычжэнь был всего лишь младенцем в пелёнках, ничего не ведавшим и ни в чём не повинным! Разве его вина, что взрослые сотворили такое? Он же был совершенно чист и наивен!
Лу Цзимин выскочил во двор, бросился вдогонку...
Но застал лишь уходящего И Цзычжэня, который поддерживал едва бредущих после телесного наказания родителей.
И Цзычжэнь ни разу не оглянулся, и его упрямая тонкая спина навечно врезалась в память Лу Цзимину.
Именно из-за этих прощальных слов Лу Цзимин и пошёл к Линь Цзинчжэ с извинениями и дарами, желая принять его как нового младшего брата.
Кто же мог подумать...
Линь Цзинчжэ мало того что не оценил порыва, так ещё и прямо велел ему убираться с глаз долой.
Вся доброта И Цзычжэня пропала даром.
Неблагодарность Линь Цзинчжэ лишь распалила в Лу Цзимине тоску по Цзычжэню.
Вернувшись домой, он заперся в покоях, взялся за кисть и написал длинное письмо подложному брату, повелев слуге немедленно доставить его вместе с кошелем серебра.
* * *
Тем временем Линь Цзинчжэ в окружении друзей уже шагал по оживленной улице.
Накрапывал вечер, уличные торговцы понемногу собирали товары, так что оставалось лишь разглядывать лавки да зазывать торговцев со сьестным.
Лю Юнь успокаивал его:
— Не бери в голову. В следующий раз мы сами зайдём за тобой во двор, не стой один.
— Угу, — кивнул Линь Цзинчжэ. — Он ведь и в прошлый раз пытался подобраться, да Учитель его прогнал.
Лю Юнь нахмурился:
— Вот о чём он думает? Ему обязательно нужен младший брат, иначе в боку колется? У него что, чесотка без братишки, и только новый брат — лекарство от всех болезней?
Пэй Чжэнь тоже сдвинул брови:
— Не мели чуши, нечего за глаза перемывать косточки.
— Ой, — Лю Юнь прикрыл рот ладонью и, завидев поблизости Башню Наблюдения за Приливом, перевёл тему: — Цзинчжэ, не хочешь перекусить? Дед на днях выдал мне карманных денег, зайдём, возьмём по блюду...
Он поднял взор и вдруг замер: у окна Башни Наблюдения за Приливом восседал Учитель Чжу.
Окно одного из покоев на втором этаже было распахнуто, и Чжу Цинчэнь, подперев щеку, с улыбкой наблюдал за ними. Неизвестно, как долго он уже за ними присматривал.
Заметив, что его распознали, Чжу Цинчэнь весело помахал рукой.
Ого, ребятишки вышли на прогулку!
Троица поспешно сложила руки в поклоне:
— Учитель.
Перекрикивая шум улицы, Чжу Цинчэнь спросил:
— Вы ужинали? Поднимайтесь к нам, Учитель угощает!
Едва он договорил, как за его спиной поднялась высокая фигура. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо Чжу Цинчэня.
Это был Лу Цюэ.
— Чжу Цинцин, сейчас ужином тебя угощаю я.
— Я в курсе, — Чжу Цинчэнь покачал носком сапога. — Я отвечаю за своих учеников, а ты — за меня.
Лу Цюэ пристально посмотрел на него. Что за вздорная логика?
— Я в последние дни ем с тобой каждый вечер. Мои старшие и младшие ученики уже ворчат, думают, будто я гнушаюсь стряпней в их усадьбах, — Чжу Цинчэнь принялся загибать пальцы. — Девять дней отдаю тебе, один — им. Разве этого мало?
Линь Цзинчжэ и Пэй Чжэнь собирались было вежливо отказаться, но Лю Юнь уже громко выкрикнул слова благодарности и, схватив друзей за рукава, потащил наверх.
Вскоре троица уже чинно сидела перед Учителем.
Пэй Чжэнь тихонько шикнул на Лю Юня:
— Учитель явно пришёл сюда со старшим молодым господином Лу по важному делу, зачем ты нас притащил?!
Линь Цзинчжэ сокрушённо кивнул:
— Верно, нам не следовало подниматься.
Лю Юнь почесал затылок:
— Ну... хотите, я нас обратно вниз утащу?
С этими словами он снова потянулся к рукавам товарищей.
Оба приятеля тут же отдернули руки:
— Сиди ровно! Ещё глупее выглядеть будем!
Пэй Чжэнь вздохнул:
— Ты можешь хоть раз сначала подумать, а потом делать?
Чжу Цинчэнь, откинувшись на спинку кресла, сдерживал смех. Шепчутся они, как же! Да их «шепотки» на весь покой слышны!
Лишь спустя некоторое время ученики сообразили, что Учитель не спускает с них глаз. Они обернулись и виновато, но вежливо улыбнулись.
Чжу Цинчэнь между делом спросил:
— Как успехи в учёбе?
Ребята по очереди отчитались.
Вскоре слуга внес горячие блюда.
За трапезой разговор сам собой съехал на недавнюю строптивость Лу Цзимина.
Лю Юнь спросил:
— Учитель, вот о чём он только думает? Ему обязательно нужен младший брат, иначе жизни нет?
Чжу Цинчэнь сочувственно кивнул:
— В твоих словах есть зерно истины.
Получив одобрение Учителя, Лю Юнь тут же горделиво выпрямился и с превосходством посмотрел на Пэй Чжэня:
— Вот видишь! Учитель тоже так считает!
Чжу Цинчэнь с беспокойством повернулся к Линь Цзинчжэ:
— Он ничего тебе не сделал?
— Нет, Учитель, не беспокойтесь, — качнул головой Цзинчжэ. — Пытался сунуть мне тушь да бумагу, но я ничего не взял.
— Если такое повторится — сразу говори мне.
— Угу, — Линь Цзинчжэ помедлил. — Учитель, я только одного не пойму: зачем он так упрямо ко мне лезет?
— Его «настоящий» братец сбежал, вот он и ищет замену в лице «подложного».
Тут подал голос Лу Цюэ, всё это время молча вынимавший кости из паровой рыбы для Чжу Цинчэня:
— И Цзычжэнь перед отъездом лично просил его позаботиться о тебе.
— Чего?! — Линь Цзинчжэ обомлел.
Лу Цюэ, не поднимая головы, положил очищенный кусочек рыбы в ложку Чжу Цинчэню.
Чжу Цинчэнь озадаченно воззрился на него: «Ты чего это? Костями меня кормить удумал?»
Но Лу Цюэ лишь ловко обманул его взгляд и отправил сочный кусок сочной мякоти прямо в пиалу Цинчэня, после чего продолжил:
— И Цзычжэнь заявил, что ты только вернулся, дерево высокое привлекает бурю, а потому Лу Цзимин обязан взять тебя под крыло.
Линь Цзинчжэ едва не усомнился в собственном слухе. У него есть Учитель, есть верные друзья, есть мать, да к тому же он теперь граф! С какой стати ему сдалась опека Лу Цзимина?!
Этот И Цзычжэнь совершенно невыносим: убрался-таки прочь, но даже напоследок умудрился подложить свинью!
Чжу Цинчэнь быстро всё понял:
— Теперь всё сходится. Лу Цзимин принял волю Цзычжэня и решил опекать тебя на свой лад. В собственных глазах он, верно, выглядит эдаким благородным мучеником, жертвующим собой ради других.
В исходной истории И Цзычжэнь точно так же поручил Лу Цзимину заботу о Цзинчжэ, и теперь события вновь потекли по накатанному руслу.
Сюжет упорно возвращался на старую колею.
С той лишь разницей, что в оригинале, когда все вокруг помыкали Линь Цзинчжэ, кроткое внимание Лу Цзимина стало для юноши единственной соломинкой, за которую тот цеплялся изо всех сил.
Сейчас же Линь Цзинчжэ от одной мысли об этом тошнило.
Скривившись, юноша молча отложил палочки для еды. Аппетит пропал начисто.
Лу Цюэ тем временем добавил:
— Кроме того, усадьбы графа Чанпина и маркиза Вэньюань — давние союзники. А значит, при дворе они выступают единым фронтом.
Чжу Цинчэнь подхватил мысль:
— нынче Государь лишил графа Чанпина титула, да ещё и подвёл под указ усадьбу маркиза. Мать Цзинчжэ, госпожа Вэнь, тоже повернула свою родню против них.
— Дом маркиза Вэньюань висит на волоске. Им край как необходимо закрепиться рядом с новой влиятельной силой. Вот только императорский указ облетел всю столицу, знатные дома отлично знают, в какую грязь замаралась эта усадьба, и не желают иметь с ними дел.
— Поэтому Лу Цзимин и вьётся вокруг тебя — родня прямо уполномочила его сойтись с тобой поближе.
Чтобы приготовить дары для примирения, Лу Цзимину в любом случае пришлось бы просить средств у семьи. И усадьба маркиза ради собственной выгоды закрыла на всё глаза.
Ведь Линь Цзинчжэ нынче — восходящая звезда столицы. Пусть в доме его лишь мать-одиночка, но за его спиной стоят государственные наставники, да и сам он дружен с наследниками домов Пэй и Лю. Будь он хоть трижды неграмотен, Пэй Чжэнь и Лю Юнь не бросят его в беде.
И если Лу Цзимин сумеет стать ему «названным братцем», усадьба маркиза не просто отмоется от дурной славы — ведь раз сам пострадавший простил их, прочим и подавно нечего сказать! Они выгадают время для юного Лу Цзимина, пока тот готовится к государственным экзаменам.
А стоит ему войти в чиновничество, усадьба маркиза Вэньюань снова вернёт себе звание благородного дома.
Именно из выгоды они жаждали «возобновить прежние узы».
Вот оно как.
Линь Цзинчжэ смутно осознал суть дела, но тут же спросил:
— Но ведь... старший молодой господин Лу — тоже из дома Лу?
— Старший господин уже сошёлся с Учителем. Зачем им ещё и Лу Цзимина подсылать? Если усадьбе Лу нужна помощь, разве старший господин не может просто шепнуть Учителю на ушко?
Чжу Цинчэнь: «?..»
Ах ты негодник, что за чушь ты несёшь?!
Какой ещё «подушечный ветерок»?! Неужто твой Учитель и главный злодей по ночам делят одну постель?!
Нет... неужели я в твоих глазах — какой-то безрассудный деспот?!
Чжу Цинчэнь деспотом не был, зато Лу Цюэ, выуживавший палочками рыбий глаз, от этих слов прямо-таки воодушевился. Словно истинная «наложница-чаровница», он поднёс рыбий глаз прямо к губам Чжу Цинчэня.
Чжу Цинчэнь не хотел потакать его играм, дабы не закрепить за собой славу «самодура», а потому лишь строго уставился на Линь Цзинчжэ.
Ты правда не замечаешь, какие слова выбираешь? Учитель тебя этак учил?!
Однако Линь Цзинчжэ сохранял предельно серьёзное выражение лица, вовсе не замечая оговорки.
Лишь когда Пэй Чжэнь, не выдержав, тихонько пнул его под столом, до юноши дошло:
— Ой! Ветерок в ухо! Учитель, я хотел сказать — шепнуть на ухо, а не подушечные речи!
Он только-только взялся за книги, так что перепутать «подушечный ветерок» с «попутным ветерком в ухо» было дело житейское.
Вот только поправляться было поздно.
Лу Цюэ продвинул рыбий глаз ещё ближе:
— Учитель, рыбий глаз проясняет взор. Вы засиживаетесь за книгами допоздна, вам это полезно.
Чжу Цинчэнь со скоростью молнии цапнул угощение губами, проглотил и как ни в чём не бывало выпрямился.
Увидев, что Чжу Цинчэнь принял дань, Лу Цюэ принимался выковыривать второй глаз.
Он небрежно бросил:
— Я с родом Лу не одной крови в помыслах. На меня им рассчитывать нечего.
Чжу Цинчэнь победоносно кивнул и положил руку на спинку кресла Лу Цюэ, приняв вид настоявшего на своём маленького деспота:
— Он — мой человек! И помыслы у нас одни!
И ведь не соврал.
В усадьбе маркиза так долго пренебрегали Лу Цюэ, считая его отработанным материалом да ширмой для грязных дел, что теперь у них просто не хватит наглости явиться к нему с мольбами о помощи.
К тому же, попроси они Лу Цюэ, не придётся ли потом отдавать ему и сам титул маркиза?
На это они пойти не могли — титул берегли для Лу Цзимина.
Вот и отправили пробовать счастья младшего.
Линь Цзинчжэ примерно понял причины навязчивости Лу Цзимина, задумался на мгновение и произнёс:
— Учитель, тогда я просто не стану обращать на него внимания. А если снова лезть начнёт — отругаю так, что сам убежит.
— Ты только что обещал обо всём докладывать Учителю, а теперь снова собираешься сам всё решать?
— Я... — тише молвил Цзинчжэ, — просто хочу его отчитать. Вдруг сам отвяжется. Учитель, не бойтесь, я умею ругаться.
Чжу Цинчэнь ни на грош ему не поверил. С этим его жалостливым видом — да ругаться? Смех да и только.
Он повернулся к остальным двоим:
— Если меня не будет в усадьбе, присматривайте за ним. Не подпускайте Лу Цзимина и на шаг. Справитесь — Учитель щедро наградит!
Глаза Лю Юня загорелись:
— А чем наградит Учитель?
Чжу Цинчэнь самодовольно хмыкнул:
— Учитель может поведать вам о грешках вашей родни в юности. Сможете потом вымогать у дедов больше карманных денег!
Таких историй у Чжу Цинчэня был целый короб!
Хе-хе!
Лю Юнь тут же с готовностью выкрикнул:
— Беру на себя! Я лично буду следить за Цзинчжэ и близко не подпущу к нему этого Лу!
Напоследок Чжу Цинчэнь строго-настрого запретил Цзинчжэ встречаться с Лу Цзимином наедине и уж тем более ходить с ним куда бы то ни было.
Лишь когда Линь Цзинчжэ поднял руку и поклялся, что не совершит глупостей, Чжу Цинчэнь сменил гнев на милость.
После ужина Лу Цюэ взялся проводить учителя и учеников.
Он опирался на трость, шагая ровно и неспешно — эдакая прогулка для утреннего пищеварения.
Лу Цюэ уже привык к поддержке Чжу Цинчэня: тот держал его под руку, подстраиваясь под медленный шаг, а трое учеников послушно плелись сзади, не капризничая.
У ворот усадьбы Лю Лу Цюэ дождался, пока Чжу Цинчэнь войдёт внутрь, и лишь затем поднялся в экипаж.
Карета остановилась у боковых ворот усадьбы маркиза Вэньюань. Едва Лу Цюэ собрался выходить, как из калитки юркнул слуга Лу Цзимина с тугим узлом в руках.
Лу Цюэ сразу всё понял: Лу Цзимин опять снарядил посыльного в деревню Линьцзя к И Цзычжэню.
Неважно. В деревне Линьцзя у него тоже были свои люди.
О каждом шаге ему докладывали без промедления.
Когда слуга скрылся за поворотом, Лу Цюэ, опираясь на трость, сошёл на землю.
* * *
Несмотря на все наставления Учителя, избежать встреч с Лу Цзимином Линь Цзинчжэ так и не удалось.
Ведь в каждом письме И Цзычжэнь твердил, как он виноват перед Цзинчжэ, и умолял Лу Цзимина позаботиться о нём вместо него самого.
Лу Цзимин не мог отказать: растроганный добротой Цзычжэня и собственным великодушием, он снова и снова шел просить прощения от имени подложного брата.
Но Цзинчжэ даже слушать его не желал, постоянно держась в окружении друзей, так что Лу Цзимину не удавалось вымолвить и пары слов.
Наконец, спустя полмесяца, терпение Линь Цзинчжэ лопнуло!
Когда Лу Цзимин в десятый раз вырос перед ним, суя кисти и вызвавшись учить его каллиграфии, Цзинчжэ заметив вдали приближающихся друзей, выбил сверток из чужих рук. Подарки с грохотом посыпались на землю.
— Ты что, глухой, слепой или на голову больной?! Я же тебе русским языком сказал: не нужно! Какого черта ты ко мне лезешь?!
— Если тебе так невтерпёж опекать своего И Цзычжэня — вали в деревню Линьцзя! Ты там бывал, дорогу знаешь! Езды туда — пять дней, а на добром коне за два доскочишь!
— Он же не сдох, не сквозь землю провалился! Хочешь видеть — поезжай и смотри! Проскачи ради своего ненаглядного братца тысячу ли — выйдет замечательная трогательная притча!
Лу Цзимин опешил:
— Я лишь хотел от лица Цзычжэня испросить прощения! Он ведь такой добрый, он просил меня...
— Я жил себе спокойно, никто меня не обижал! Единственные, кто меня изводит — это ты и твой драгоценный Цзычжэнь! Он уже убрался в свою деревню, так какого хрена ты продолжаешь мозолить мне глаза?!
— Ты маячишь тут и при каждом упоминании о Цзычжэне напоминаешь мне о четырнадцати годах, которые у меня украли! — Линь Цзинчжэ перевёл дыхание и вполголоса выплюнул: — Сукин сын.
Лу Цзимин отродясь не слыхал подобных слов. Он аж онемел:
— Что ты сказал?!
— Сукин сын! Нацепил куриные перья на летучую мышь, кипятишь воду в дырявом чайнике!
— Что?!
— В какую птицу ты нарядился, чучело?! Проваливай!
Подоспевшие Пэй Чжэнь и Лю Юнь так и застыли с открытыми ртами. Ого, вот это закрутил! Какая яркая поговорка!
Линь Цзинчжэ вырос среди уличных забияк, и хоть Линь Лаоэр ежедневно лупил его смертным боем, дерзкую ругань мальчишка запоминал на лету.
И сейчас она пришлась как нельзя к месту.
Он ни капли не боялся Лу Цзимина!
Друзья рядом — если дойдёт до драки, вдвоём на одного они его в порошок сотрут!
А если и не справятся — Учитель за них горой встанет!
Всё это давало ему небывалый задор.
Линь Цзинчжэ продолжал:
— Ты что, возомнил себя оскорблённой добродетелью?! Обижаться тут должен я! Если у вас с И Цзычжэнем такая неземная братская любовь, если ты в него по уши влюблён — марш к нему изливать душу! На кой чёрт вы приплетаете меня?! Я вам не декорация для вашей драмы!