Пусть в этом мире Чжу Цинчэнь был лишь скромным деревенским учителем, у себя на родине он занимал должность Великого воспитателя наследника!
К тому же главная злодейская фигура, еще не явившаяся на сцену, наверняка обладала огромным влиянием.
А значит, первым делом нужно было до смерти запугать Старика Линя Третьего.
Повесив доску на плечо, Чжу Цинчэнь с совершенно невозмутимым видом шаг за шагом двинулся вперед.
Старик Линь Третий судорожно сглотнул и невольно попятился.
Прошлой ночью, когда односельчане разошлись, никто так и не решился помочь ему подняться — так он и пролежал у собственных дверей до самого утра.
Очнувшись, он вбежал в дом и перерыл все вверх дном, но не нашел ни единого гроша.
Услышав от соседей, что Линь Цзинчжэ отлеживается у Чжу Цинчэня, он тут же примчался сюда.
Без денег в игорный дом не пойдешь. А ведь он и его приятели-игроки своими глазами видели, как на днях мальчишка продавал в городе добычу. У парня точно водились монеты!
Да и самого учителя он прежде не боялся.
Наверняка этот чванливый грамотей просто сгущает краски! Какая еще столица, какой Верховный суд? Обычный нищий книгочей, живущий в развалинах и одевающийся в рванье — с чего бы ему быть наставником столичных сановников? С таким же успехом он мог назваться учителем самого Небесного владыки!
Но сейчас...
Хоть Чжу Цинчэнь и был облачен в грубую холщовую одежду, а на плече держал нелепую доску, смотрелось это странно лишь на первый взгляд.
Властная осанка, ледяное спокойствие на лице и равнодушный, не допускающий возражений тон вновь заставили Линя Третьего усомниться в собственной правоте.
Этот человек держался внушительнее любого хозяина игорного дома.
«Неужели он и впрямь какая-то знатная особа, скрывающая свое имя?»
Под тяжестью прямого взгляда Учителя Чжу Линь Третий отступал шаг за шагом, пока не споткнулся о высокий глинобитный порог и со всего маху не шмякнулся на землю.
Задравши голову, пьяница ощутил, как его снова накрывает липкий, знакомый со вчерашнего вечера страх. В памяти всплыли жуткие посулы, произнесенные Учителем Чжу накануне:
«Отправить в Верховный суд, всыпать сотню тяжелых палок, а затем отрубить голову — да так, чтобы она едва держалась на лоскуте кожи...»
В душе Линя Третьего закипело раскаяние. Зачем он только поперся задирать этого сумасшедшего?
В этот момент он поднял взгляд и заметил стоящего в дверях Линя Цзинчжэ.
— Линь Цзинчжэ, мать твою! — заорал он. — Стоишь и смотришь?! Живо иди сюда и помоги отцу подняться...
Договорить он не успел. Чжу Цинчэнь усмехнулся — холодно, отстраненно:
— И кто же, по-твоему, должен тебе помогать?
Старик Линь Третий испуганно вжал голову в плечи:
— Я...
— Разве я не говорил тебе вчера? С этого дня Линь Цзинчжэ — мой ученик. Позже он отправится со мной в столицу. — Чжу Цинчэнь еще раз чеканно повторил вопрос: — Так кто же должен помогать тебе встать?
Линь Третий попытался выдавить заискивающую улыбку:
— Учитель Чжу, я... я просто зову сына...
Он зыркнул на Цзинчжэ, пытаясь пригрозить ему взглядом, хотя тон сделал намеренно мягким:
— Ну что застыл? Идем домой. Постоянно торчать у Учителя Чжу — куда это годится?
Цзинчжэ, держась за косяк, замер у порога, не шелохнувшись.
Линь Третий начал терять терпение, наружу вылезла его истинная натура:
— Оглох, щенок?! Мать твою, да я из тебя всю дурь выбью...
Наткнувшись на ледяной взор Чжу Цинчэня, он тут же осекся и сдал назад:
— Учитель Чжу, да я шучу! Хмельной был вчера, вот и сболтнул лишнего... Мальчишка совсем из рук отбился, вот я и научил его уму-разуму пару раз...
Чжу Цинчэнь не намеревался выслушивать этот вздор.
— Пошел вон, — коротко оборвал он.
— Да у нас дома ни зернышка не осталось, с голоду подыхаем! Может, Учитель Чжу подаст нам немного денег? Вы ведь так цените Цзинчжэ, да и сановников в столице обучали — денег у вас явно куры не клюют. Десять лянов серебра! Всего десять лянов — и я позволю Цзинчжэ признать вас названым отцом! Пусть остается у вас хоть навечно и прислуживает вам до конца дней...
Линь Цзинчжэ, пересиливая боль, сделал шаг вперед, держась за стену:
— Учитель, не слушайте его! Не давайте ему ни медяка!
Ему было плевать, что отец готов отдать его чужому человеку. Главное — чтобы Учитель Чжу не попался на уловку этой твари.
Старик Линь Третий прошипел:
— Щенок, ты-то что понимаешь?! Учитель Чжу к тебе благоволит, в ученики берет! — И снова повернулся к Цинчэню с угодливой миной: — Учитель Чжу, всего-то десять лянов...
— Насколько мне известно, при поступлении ученика в школу именно семья выплачивает учителю плату за обучение, — ровным голосом произнес Чжу Цинчэнь. — С чего бы это у тебя всё задом наперед?
— Так ведь случай-то у нас особый! Мальчишку до четырнадцати лет растил, кормил, он уже работать может. Отдать его задаром? Неужто я не заслужил хоть какой-то компенсации...
— В таком случае идем к уездному судье.
— А? К... к чему тут судья? — испугался Линь Третий.
— Работорговля, истязание собственных детей, незаконные азартные игры. На смертную казнь наберется с лихвой.
Чжу Цинчэнь протянул руку, намереваясь схватить его за загривок. Но не успели его пальцы коснуться воротника, как Линь Третий с неожиданной прытью вскочил с земли и задал дёру, только пятки засверкали.
Линь Цзинчжэ подошел ближе и тихо проговорил:
— Учитель Чжу, он обычный мошенник и бродяга. Пожалуйста, не давайте ему денег и больше не разговаривайте с ним.
— Я знаю, — Чжу Цинчэнь повернулся к нему. — Ступай в дом и отдыхай. Раны еще не зажили, нечего на ногах стоять.
— Но... — Цзинчжэ замешкался. — Мне пора домой. Там осталась невыполненная работа...
— Забудь. Работай не работай — толку никакого, — отрезал Чжу Цинчэнь. — Заработаешь ты грош или не заработаешь, все равно получишь побои. Так не лучше ли потратить все силы на то, чтобы отесться, окрепнуть и при первой же возможности дать ему сдачи?
Слова Учителя звучали странно, но в них крылась железная логика.
Цзинчжэ с замешательством взглянул на него. Чжу Цинчэнь аккуратно взял юношу за локоть и увлек в комнату.
— Не тревожься ни о чем. Пока раны не заживут, поживешь у меня. А я тем временем придумаю, как быть дальше.
— Но... — Цзинчжэ оглянулся на дверь.
— Твой отец прав в одном: тебе уже четырнадцать, скоро станешь взрослым. Вот как поправишься, так и отблагодаришь меня за заботу.
Разумеется, Чжу Цинчэнь не собирался использовать его как даровую рабочую силу. Он лишь хотел успокоить мальчика, чтобы тот без зазрения совести остался под его крышей.
— Хорошо! — Цзинчжэ изо всех сил кивнул. — Тогда я приберу во дворе, посажу овощи на грядках, починю крышу и смастерю пару скамеек!
— Договорились.
Чжу Цинчэнь усадил его на постель и аккуратно подоткнул подушку под спину.
Прошлой ночью крестьяне принесли им три черствых пампушки-мантоу. К утру они окончательно заскорузли.
Цзинчжэ уже намеревался сжевать холодное тесто, запив сырой водой, но Учитель Чжу решительно забрал еду.
Для израненного, истощенного мальчишки ледяная вода и жесткие черствые комья грозили в лучшем случае резями в животе, а в худшем — тяжелой лихорадкой. В его состоянии подобная простуда вполне могла оказаться смертельной.
Велев Цзинчжэ еще немного отдохнуть, Чжу Цинчэнь забрал мантоу и отправился на кухню.
Очевидно, прежний владелец тела совершенно не умел готовить: крошечная кухня выглядела запущенной, а в пустом ларе для риса пауки успели сплести узорные сети.
Система подала голос:
[И что ты намереваешься делать?]
«Сделать... — Чжу Цинчэнь запнулся и опустил пампушки на стол. — Нагрею хотя бы воды. Нельзя давать ему пить студёную».
[Логично.]
Найдя небольшую чугунную кастрюльку, Цинчэнь отмыл ее дочиста и установил на очаг.
Присев перед топкой, он чиркнул огнивом, поджег пучок сухой соломы и разжег тонкие хворостины.
Система искренне удивилась:
[Наставник наследного принца умеет разводить огонь в печи?]
Чжу Цинчэнь бросил в топку полено покрупнее:
«Ли Юэ часто брал меня с собой на охоту — жарить кроликов».
Вскоре в очаге весело заплясали языки пламени. Чжу Цинчэнь отмыл три бамбуковые палочки для еды, соорудил из них решетку поверх кастрюли и выложил черствые мантоу, чтобы те размякли на пару.
Пока вода закипала, он спросил:
«Слушай, а когда этот Линь Третий отправится к праотцам? И когда уже прибудут люди из столицы? Боюсь, если этот мерзавец заявится еще пару раз, я сорвусь и выдам себя».
Система откликнулась:
[А я-то думал, ты полон уверенности. Оказывается, тебе тоже страшно?]
«Еще бы не страшно! — буркнул Чжу Цинчэнь. — Если меня раскусят, этот задира забьет нас с Цзинчжэ до смерти».
[В оригинале точная дата не называлась, но говорилось, что развязка наступит летом. Значит, ждать осталось недолго.]
«Ладно», — Чжу Цинчэнь подпер щеку рукой и подбросил в печь еще пару щепок.
Вдруг со двора донесся звонкий детский голос:
— Учитель!
В проеме появился мальчуган с деревянной скамеечкой за спиной. В обеих руках он бережно сжимал две перевернутые пиалы.
— Учитель, я принес вам обед!
— Что?
Еда!
Глаза Чжу Цинчэня мгновенно вспыхнули.
Выходит, деревенский книгочей и впрямь не готовил сам — семьи его юных учеников по очереди снабжали его стряпней!
Посмотрев на три разогретых мантоу в кастрюле, а затем на принесенную мальчиком пиалу с двумя маленькими солеными рыбками и тушеными дикими травами, Чжу Цинчэнь едва не разрыдался от умиления.
Вскоре во дворе собрались и остальные ученики. Набралось от силы три-четыре ребеночка самого нежного возраста.
Родители отправляли их к учителю лишь потому, что к тяжелому крестьянскому труду те были еще непригодны, а присмотр им требовался постоянный. Стоило им немного подрасти — и учеба для них закончилась бы.
Чжу Цинчэнь переложил половину рыбы и зелени во вторую пиалу.
Ребята сгрудились вокруг, вставая на цыпочки и жадно следя за каждым движением Учителя.
Цинчэнь вручил наполненную пиалу старшему из мальчиков:
— Отнеси в комнату брату Цзинчжэ.
— Хорошо! — отозвался тот, судорожно сглотнув слюну при виде поджаристой соленой рыбки. Заставив себя отвести взгляд, он крепко обхватил пиалу и спешно побежал в дом: — Брат Цзинчжэ!
Чжу Цинчэнь взял свою порцию и вывел ребят во двор.
Под раскидистым деревом османтуса стоял подкошенный стол о трех ногах да одинокий табурет.
Учитель поставил скромный завтрак на столик, а ребятишки сноровисто расставили принесенные скамейки и уселись в рядок.
Чжу Цинчэнь распорядился:
— Повторите иероглифы и строки, что мы учили в прошлый раз, пока Учитель пообедает.
— Хорошо-о-о!
Цинчэнь поднял палочками кусочек соленой рыбы и уже собрался отправить его в рот, как почувствовал на себе несколько умоляющих, голодных взглядов.
Он поспешно отвернулся, прикрывая свою добычу рукой:
— Это Учителю! Учитель еще не завтракал!
Впрочем, кончилось все предсказуемо.
Дети обступили стол плотным кольцом. Чжу Цинчэнь вытер ножик для обрезки дерева чистым платочком, положил рыбу на столешницу и принялся аккуратно ее делить.
— Ладно-ладно, не капайте слюнями. Каждому достанется по кусочку!
Он разрезал рыбешек на мелкие ломтики, разломал мантоу на части и сделал для каждого по импровизированному бутерброду.
Малыши с благоговением приняли угощение. Сперва они съели пресное тесто, а крошечные кусочки рыбы берегли напоследок, смакуя каждую крошку.
Чжу Цинчэнь же уплетал горьковатые дикоросы с мантоу, крепко зажмурившись и мысленно внушая себе: «Это не сорняки, это не сорняки... Это сочная жареная куриная ножка...»
Рядом проплыла Система:
[Ты дурачок, ты дурачок...]
Вскоре от мантоу не осталось и следа, а ребятишки все еще пережевывали свои крошечные ломтики рыбы, пытаясь продлить пряный соленый вкус.
Чжу Цинчэнь постучал пальцем по столу:
— Живее, заглатывайте! Занятие начинается.
— Слушаемся, Учитель!
Малыши с неохотой проглотили оставшееся и выжидательно уставились на него.
— На чем мы остановились в прошлый раз?
Старший мальчик ответил:
— Учитель, в прошлый раз мы проходили «Цзюцзюпянь».
— Не «Цзюцзюпянь», а «Цзицзюпянь», — поправил Чжу Цинчэнь, кивнув. — Иероглифы запомнили?
Дети переглянулись и виновато замолчали.
Чжу Цинчэнь улыбнулся:
— Что ж, продолжим разбирать текст. А как освоите грамоту, я научу вас ведению счетов.
Высокая поэзия вряд ли пригодилась бы им в жизни, а вот умение считать деньги точно помогло бы выбиться в люди.
Чжу Цинчэнь уселся с учениками под османтусом. Экономя тушь, он обмакивал облысевшую кисть в воду и выводил знаки прямо на гладком каменном валуне.
Ребята повторяли за ним хором:
— «Сун Яньнянь, Чжэн Цзыфан. Вэй Ишоу, Ши Бучан...»
Водяные строки быстро высыхали на солнце, и Цинчэню приходилось писать их снова и снова.
В комнате Цзинчжэ доел горячий обед и, осторожно изгибаясь, привычно смазал раны снаружи. Подобные ушибы были для него обычным делом.
Однако, услышав доносившиеся со двора детские голоса, повторявшие за Учителем слова древнего текста, он не удержался и, держась за стенку, хромая выбрел на порог.
К этому он привыкнуть не мог.
Усевшись у дверей и подперев подбородок ладонями, Цзинчжэ завороженно слушал, невольно покачиваясь в такт мерному чтению.
Простейшие строки детского букваря казались ему божественной музыкой. Рифмованные четверостишия легко подхватывали его, словно сказочный туман, и уносили высоко за облака.
Внезапно детские голоса стихли.
Цзинчжэ очнулся и обнаружил, что Учитель Чжу и дети с любопытством смотрят на него.
Спустившись с небес на землю, мальчик густо покраснел от смущения. Начисто растерявшись, он принялся судорожно вытирать ладони о подол:
— Я... я... Учитель! Я отработаю! Я прямо сейчас пойду и починю калитку!
Чжу Цинчэнь лишь мягко рассмеялся:
— Если ты будешь просто сидеть там и слушать, разве ты поймешь, как пишутся эти иероглифы?
— А?.. — Цзинчжэ замер.
— Иди сюда. Все равно ты собирался со мной расплатиться, так какая разница, насколько вырастет твой долг?
Ребята тоже замахали руками:
— Брат Цзинчжэ, иди к нам!
Лишь тогда четырнадцатилетний Цзинчжэ боязливо подошел ближе. Обхватив колени, он уселся среди четырехлетних малышей и стал тихо вторить их чтению.
Чжу Цинчэнь терпеливо восстанавливал исчезающие водные знаки на камне.
Когда строка была заучена, он протянул кисть детям, чтобы те попробовали написать иероглифы сами.
Каждый из малышей вывел знаки по пять раз, после чего кисть оказалась в руках Цзинчжэ:
— Держи, брат Цзинчжэ.
— Я... — юноша засмущался, его пальцы слегка задрожали.
Чжу Цинчэнь ободрительно проговорил:
— Не бойся, пиши.
— Угу, — Цзинчжэ низко наклонил голову и аккуратно вывел первую черту.
Взгляд на камень — черта. Еще взгляд — еще черта. Бережно, словно касаясь драгоценности.
* * *
Этот мир разительно отличался от предыдущих.
Раньше Чжу Цинчэню не приходилось печься о пропитании и крыше над головой — достаточно было следовать сюжету.
Здесь же...
Он ежедневно балансировал на грани голодной смерти, нищеты и угрозы быть погребенным под обломками собственного дома.
Поэтому, помимо уроков с деревенскими детьми, Цинчэнь решил найти хоть какую-то подработку. Пусть он и знал, что Старику Линю Третьему недолго осталось коптить небо, но жить на что-то требовалось уже сейчас.
Он достал лоскут синей ткани и крупно вывел на нем: «Маленький Чжугэ». А чуть ниже приписал мелким почерком:
Предсказание судьбы и чтение по лицам. Оценка антиквариата и драгоценностей. Составление писем. Помощь с домашними заданиями.
В один из дней, окончив занятия, Чжу Цинчэнь взвалил на плечо шест с синей хоругвью и направился в сторону города.
Цзинчжэ еще не вполне оправился от ран, да и оставлять его одного Цинчэнь опасался — вдруг снова заявится отец? Посему он прихватил юношу с собой.
Система укоризненно заметила:
[Чэнь-Чэнь, ты же наглым образом обманываешь людей! Твоя фамилия вовсе не Чжугэ!]
Чжу Цинчэнь парировал с невозмутимой гордостью:
«Зато моя фамилия Чжу! Какая разница?»
[... — Система на мгновение замолкла. — А-а, я понял. Ты у нас просто Сяо Чжу — Маленький поросенок, да?]
Городок был небольшим и непримечательным, однако по сравнению с деревней Линьцзя казался довольно оживленным.
Чжу Цинчэнь отыскал свободный пятачок на берегу реки, неподалеку от торговых лавок.
Цзинчжэ заботливо установил деревянный табурет:
— Учитель, садитесь.
— Спасибо, — Цинчэнь опустился на сиденье, принял чинный вид и приготовился ждать клиентов.
Цзинчжэ встал подле него, не сводя с него преданных глаз.
За эти несколько дней мальчик окончательно убедился: Учитель Чжу искренне желает ему добра и старается защитить.
Учитель отдавал ему большую часть принесенной учениками еды, а сам полночи пил воду, чтобы глушить голод.
Учитель уступал ему единственную кровать, а сам спал, сложив руки на столе.
Цзинчжэ очень хотел спросить, за что ему такое милосердие, но стеснялся. Наверное, Учитель просто пожалел его...
Но ведь сам он ничего не умел! Чем он мог отплатить за доброту, кроме того как объедать бедного книгочея?
Опустив голову, Цзинчжэ размышлял, как на обратном пути нарвать на болоте камыша, высушить его и перекрыть дырявую крышу Учителя.
Вдруг Чжу Цинчэнь окликнул его:
— Цзинчжэ.
Юноша вскинул голову:
— Да, Учитель?
— Раз уж посетителей пока нет, давай я погадаю тебе по руке?
— Хорошо... — Цзинчжэ не умел отказывать и на автопилоте протянул ладонь.
Однако, заметив, насколько испачкана его чумазая ручонка, он густо покраснел и поспешно вытер ее о штаны.
Чжу Цинчэнь тепло улыбнулся:
— Не смущайся. — Он подпер подбородок и непринужденно спросил: — Ты знаешь, что означает твое имя?
— Угу... — Цзинчжэ кивнул. — Староста говорил, что я родился в день Пробуждения личинок — в праздник Цзинчжэ. Вот и назвали Линь Цзинчжэ.
— А смысл этого слова ты понимаешь?
Мальчик покрутил головой.
— «Цзин» означает «пробуждать», «испугать», а «чжэ» — «таиться», «быть скрытым». Что же получается вместе?
Цзинчжэ тихим шепотом пробормотал:
— Пробудившаяся... скрытая букашка?
Чжу Цинчэнь не удержался от смешка:
— Именно! В день Цзинчжэ гремит первый весенний гром, прогоняя сон у подземных букашек.
— Значит, я и есть эта букашка, — вздохнул мальчик.
— Даже крошечная под землей букашка имеет право увидеть солнечный свет, — серьезно проговорил Чжу Цинчэнь. — Просто твой весенний гром еще не прогремел.
Вглядевшись в исчерченную ладошку, Учитель добавил:
— Взгляни на свои линии. В детстве они были путаными и сложными, но стоит тебе преодолеть эту небольшую преграду — и жизнь выровняется. Впереди тебя ждет чистый, светлый путь.
— Правда? — Цзинчжэ был самым обычным ребенком и, конечно же, любил добрые предсказания — тем более из уст самого Учителя Чжу, обладавшего в его глазах непререкаемым авторитетом.
— Конечно правда! Учитель обучался у самого мастера с горы Лишань, так что в гадании я толк знаю.
— Тогда... — с надеждой прошептал Цзинчжэ, — Учитель, вы не могли бы посмотреть... смогу ли я в будущем устроиться слугой в харчевню?
Чжу Цинчэнь обомлел:
— Слугой... в харчевню?
Он-то думал, что мальчик мечтает о богатстве или чиновничьей карьере.
Но Цзинчжэ превзошел все ожидания: его пределом мечты была должность обычного трактирного зазывалы.
Пожалуй, это был самый «неамбициозный» ученик за всю практику Чжу Цинчэня! Все прочие его воспитанники метили минимум в чжуанъюани, генералы или правители, и лишь этот ребёнок мечтал подавать блюда прохожим.
Цзинчжэ вовсе не был жадным. Он лишь хотел стать простым слугой в трактире или постоялом дворе, разносить еду, иметь кусок хлеба, теплое место для сна и никогда больше не терпеть побоев и голода.
У Чжу Цинчэня перехватило дыхание. Встретившись с его доверчивым взглядом, он с силой кивнул:
— Обязательно сможешь! Тебе суждено жить в сытости, тепле и полном спокойствии.
Цзинчжэ смущенно улыбнулся:
— Спасибо вам, Учитель.
— Не стоит благодарности.
Они просидели еще некоторое время, прохожие снували туда-сюда, но на лавку сказителя никто не заглядывал.
Цзинчжэ ободрительно проговорил:
— Учитель, не печальтесь. Я уже совсем поправился! Завтра пойду с охотниками в горы, набью дичи и принесу продавать.
— Угу, — Чжу Цинчэнь задумчиво подпер щеку, помедлил, а затем поднял с земли увесистый булыжник.
Со всего размаху он грохнул камнем о мостовую!
Громкий удар заставил прохожих вздрогнуть и обернуться.
Цинчэнь откашлялся и возвестил во весь голос:
— Сказано в старых хрониках: пятьсот лет назад на Востоке процветала страна Аолай! И была в той стране бескрайняя степь, зовущаяся Зелёными Лугами!
Система обомлела:
[Чэнь-Чэнь, ты что, с ума сошел?! От голода мультики в голове закрутились?!]
«Разве в оригинальном сюжете мне не велели рассказывать "Путешествие на Запад"?!»
[Да какое же это "Путешествие на Запад"?! Это же "Путешествие на Запад: Приключения задорного козлика и серого волка"!]
«Мне плевать! Главное — я рассказываю!»
— Глава первая! — гаркнул Чжу Цинчэнь, вздев перст к небу. — "Попали овечки в лапы серому волку, да спасенье нашли в час смертный"! На тех Зелёных Лугах обитали пять отважных козлят...
Любопытные горожане стали медленно плотнеть вокруг лавки. Система же предпочла мысленно улететь подальше — ей совсем не хотелось признавать в этом чудаке своего подопечного.
К вечеру, завершив сказ на традиционном «А о том, что случилось далее, вы узнаете в следующей главе», Чжу Цинчэнь отпустил слушателей.
Собрать удалось десятка полтора медяков. Цинчэнь с гордостью спрятал их за пазуху и купил по сытной кунжутной лепешке себе и Цзинчжэ.
Взвалив на плечи шест и подхватив табуретку, они шли обратно в деревню, с аппетитом уплетая горячий хлеб.
— Вот видишь, Цзинчжэ? Это и называется «знание — сила»! Тебе тоже нужно прилежно учиться.
— Угу, я запомню! — серьезно кивнул мальчик.
Едва они миновали городские ворота, как сзади раздался торопливый топот и отчаянный крик:
— Линь Цзинчжэ! Линь Цзинчжэ! Сынок Линя Третьего, стой!
Улыбка на лице мальчика моментально растаяла.
Стоило ему испытать хоть каплю радости, как тут же появлялся кто-то, кто портил все дело.
— Учитель, бежим скорее! Наверняка отец опять задолжал денег, и кредиторы пришли ко мне, — шепнул он Цинчэню, хватая того за рукав.
Цинчэнь спорить не стал и прибавил шагу.
Учитель и ученик практически перешли на бег.
Но в следующий миг преследователь, задыхаясь, в сердцах завопил им вослед:
— Да чего ты дёру-то даешь?! Отец твой преставился!