— Дадут сегодня выспаться или нет?
Обняв одеяло, Чжу Цинчэнь сел на кровати и досадно взъерошил волосы.
Во дворе Пэй Чжэнь в это время допрашивал слугу:
— Кто именно пришёл? Что говорят?
— Прибыл лично граф Чанпин с супругой и молодым господином И, — кланяясь, ответил тот. — Привезли с собой богатые дары. Говорят, пришли повиниться перед молодым господином Линем и забрать его в родовое поместье.
— И где они сейчас?
— В главной гостиной. Старший учитель ведёт с ними беседу и послал меня узнать: если учитель Чжу и молодой господин Линь пожелают их видеть — пусть выходят. Если же нет — старший учитель сам укажет им на дверь.
Лю Юнь досадно взмахнул рукой:
— Нечего с ними встречаться! Учитель Чжу ещё даже не проснулся. Пусть проваливают обратно, да поскорее!
Пэй Чжэнь строго оглянулся на него:
— Замолчи. С каких пор ты решаешь за Цзинчжэ и учителя Чжу? Иди и спроси их сам.
— Ну ладно...
Лю Юнь переступил с ноги на ногу, подошёл к дверям и тихо позвал:
— Учитель Чжу...
Пэй Чжэнь тем временем отвёл Линь Цзинчжэ в сторону:
— Ты хочешь выйти к ним?
Линь Цзинчжэ держал в руках бумажного змея, медленно наматывая бечёвку на пальцы. Он явно колебался:
— Я...
— Не переживай. Даже если выйдешь, ты вовсе не обязан возвращаться с ними. А если видеть их не хочешь — просто оставайся здесь.
— Я... — Линь Цзинчжэ заколебался ещё сильнее. — Я поступлю так, как скажет учитель.
В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился Чжу Цинчэнь:
— А учитель полагается на твоё решение.
Линь Цзинчжэ обернулся, удивлённо уставившись на него:
— Учитель...
Чжу Цинчэнь не торопил мальчика. Он не спеша умылся, собрал волосы в аккуратный узел и даже успел съесть пару сладких пирожков. Лишь после этого Линь Цзинчжэ наконец решился выйти.
В главном зале Лю Ань восседал во главе стола. Граф Чанпин располагался по правую руку от него, а прочие гости — чуть отдавшись вглубь комнаты.
В отличие от прежней спеси и высокомерия, господин И теперь угодливо улыбался и, подавшись вперёд, старался заглянуть Лю Аню в глаза:
— Учитель Лю, вы не совсем верно всё поняли. Произошедшее на днях — досадное недоразумение. В нашей усадьбе уже приготовлены лучшие покои для учителя Чжу и Цзинчжэ...
Лю Ань сидел прямо, мерно поглаживая седую бородку, и выражение его лица оставалось абсолютно невозмутимым.
Граф продолжил с заискивающей ухмылкой:
— Учитель Чжу проявил невероятную заботу о Цзинчжэ, преодолев тысячи ли, чтобы доставить мальчугана в столицу. В тот день мы от избытка чувств проявили нескромность, чем опечалили учителя, и он забрал ребёнка с собой. Вспоминая об этом, мы с супругой сгораем от стыда. Ныне мы приготовили скромные дары и всей семьёй прибыли в вашу почтенную обитель, дабы испросить прощения у учителя Чжу. Надеемся, он не побрезгует и согласится откушать и пожить в нашем доме пару дней.
За резной ширмой у входа Лю Юнь скривил рожицу и громко, не сдержавшись, фыркнул.
Граф с самого начала и до конца твердил лишь про то, как «учитель Чжу важен», и ни единым словом не обмолвился о самом Линь Цзинчжэ, даже не поинтересовавшись, как тот себя чувствует. Он пришёл вовсе не за сыном — он пришёл выслужиться перед Чжу Цинчэнем.
Фырканье вышло настолько громким, что в зале на мгновение воцарилась тишина. Чжу Цинчэнь легким щелчком отчитал ученика по лбу и, вздохнув, повёл Линь Цзинчжэ в обход галереи.
Завидев его, господин И мгновенно вскочил на ноги:
— Учитель Чжу пришёл?
— Угу, — прохладно отозвался Чжу Цинчэнь. — Раз уж сам господин граф изволил нанести визит, как я мог не выйти?
Лю Ань, увидав его, опираясь на клюку, тоже встал:
— Учитель, прошу вас, садитесь.
У господина И от такой картины сердце ушло в пятки. Он знал, что старый Лю Ань презирает чинопочитание, но свято блюдёт уважение к наставникам. Однако господин И никак не ожидал, что тот станет с таким почтением относиться к внуку собственного учителя — лично уступать ему главное место!
В душе графа вспыхнула запоздалая радость от того, что он не стал откладывать визит. Случись ему окончательно навлечь на себя гнев Чжу Цинчэня — и репутации усадьбы Чанпин пришёл бы конец.
Лю Ань аккуратно подвёл Чжу Цинчэня к главному креслу, а сам, точно скромный младший, опустился на боковое сиденье.
И Цзычжэнь, быстро сориентировавшись, выступил вперёд и ласково взял Линь Цзинчжэ за руку:
— Цзинчжэ, как ты себя чувствовал эти дни? Матушка так по тебе скучала!
Он прекрасно понимал: после того как отец накричал на мальчика, тот больше не станет к нему липнуть, и единственной ниточкой оставалась мать. Посему он сразу же пододвинул Линь Цзинчжэ к госпоже И.
Графиня поднялась, со слезами на глазах сжав детские ладошки:
— Цзинчжэ, это матушка не уберегла тебя...
И Цзычжэнь тут же подхватил:
— Когда ты ушёл, матушка плакала круглые сутки, все глаза проплакала! Всё переживала, не голодаешь ли ты, не мёрзнешь ли на улице, не обижает ли кто... Возвращайся скорее домой, чтобы матушка могла видеть тебя каждый день.
Из-за ширмы ядовито донеслось ехидное замечание Лю Юня:
— С чего бы это Цзинчжэ у нас голодать или мёрзнуть? Он живет в имении Лю под опекой учителя Чжу!
— А... — И Цзычжэнь понял, что сболтнул лишнее, и судорожно попытался выкрутиться. — Нет-нет, я хотел сказать... Матушка ведь не знала, что он у вас, оттого и беспокоилась! Если бы знала, то не стала бы...
Он окончательно запутался в собственных словах.
Лю Ань откашлялся. Лю Юнь поперхнулся, вжал голову в плечи и тихо вернулся за спину деда. Но, к его изумлению, дед лишь слегка похлопал его по тыльной стороне ладони, давая понять, что внук всё сделал правильно. Лю Юнь тут же гордо расправил плечи.
Линь Цзинчжэ произнёс:
— Мне очень хорошо подле учителя. Я хочу учиться у него, а учитель рад обучать меня. Матушке не о чем беспокоиться.
Госпожа И всплеснула руками:
— Глупый ребёнок! Неужто ты планируешь вечно жить у учителя и совсем не возвращаться домой?
— Я могу... — Линь Цзинчжэ запнулся. — Могу изредка навещать матушку. Хоть каждый день.
Но возвращаться в усадьбу графа он не хотел. Отцовы вспышки гнева, его громоподобный бранный голос один в один напоминали Старика Линя Третьего. Единственное различие заключалось лишь в том, что граф перед тем, как отругать его, сначала сыпал непонятными высокопарными мудростями, а Старик Линь сразу переходил к кулакам.
Услышав слова сына, господин И нахмурился:
— Что за вздор?! Как ты смеешь...
Стоило мальчику услышать этот рыкающий тон, как он невольно вжал голову в плечи и сжался.
Заметив его испуг, Чжу Цинчэнь тут же окликнул:
— Цзинчжэ, иди ко мне.
— Слушаюсь, — точно получив высочайшее помилование, мальчик вырвал ручонки из пальцев матери и без оглядки бросился к учителю, укрывшись за его креслом.
Госпожа И замёрзла на месте, поражённая до глубины души. Как так? Ведь совсем недавно Цзинчжэ был так привязан к ней! Пусть Чжу Цинчэнь сделал ему добро, но как он мог вот так просто бросить родную мать?
Ноги у неё подкосились, и она чуть не рухнула на пол, кабы И Цзычжэнь вовремя не подхватил её под локоть. Графиня с такой силой сжала пальцы на его рукаве, что парень чуть не закричал от боли. В её душе зародился липкий, леденящий страх: она теряла этого ребёнка.
Чжу Цинчэнь тем временем зачерпнул из пиалы горсть жареного арахиса, вложил в ладошку мальчику и словно бы между прочим поинтересовался:
— Раз уж графский дом вознамерился вернуть Цзинчжэ, мне хотелось бы узнать: в каком статусе его примут обратно? Кем он отныне будет считаться в столице для графского дома?
Господин И прокашлялся:
— Прежнее разумение было омыто ошибкой. Мы с супругой всё переосмыслили. Мы вернём Цзинчжэ его законное имя, чтобы ни у кого не возникло сомнений.
— И как же именно? — с лёгким сарказмом спросил Чжу Цинчэнь.
— Народу мы объявим, что Цзинчжэ и Цзычжэнь — близнецы. Дескать, Цзинчжэ сразу после рождения похитили злодеи. Лишь так мы сможем сохранить доброе имя обоих детей.
Линь Цзинчжэ сжал арахис в кулачке так, что скорлупа затрещала. Отец ни капли не изменился.
— И кто из них старший, а кто младший? — продолжал допрос Чжу Цинчэнь.
Граф осторожно прицелился взглядом:
— Цзинчжэ только-только вернулся в столицу и совершенно не ведает здешних укладов. Посему мы решили, что Цзычжэнь останется старшим братом, а Цзинчжэ станет младшим. Так Цзычжэню будет удобнее опекать брата.
— А кто станет законным наследником титула?
— Это... разумеется... тот, кто окажется более способным...
Под конец господин И сам запнулся, понимая, насколько бредово и дико звучат его слова. И Цзычжэнь рос в роскоши четырнадцать лет, его обустраивали лучшие учителя столицы, а Линь Цзинчжэ ковырялся в грязи и едва знал пару иероглифов. Сравнивать их «способности» — всё равно что пытаться закрыть уши при звоне колокола! Почему бы тогда не сравнивать, кто из них лучше умеет пахать или охотиться на дичь?
Чжу Цинчэнь не удержался от едва заметной ироничной ухмылки. Всё шло точь-в-точь по канону книги! В оригинале после требования провести тест с каплей крови граф рассердился и решил сделать Линь Цзинчжэ «сыном дальних родственников». Теперь же, придя просить прощения, он решил сделать его «младшим из двоих близнецов».
Защитить имя обоих детей? Нет, просто уберечь от позора своего любимчика И Цзычжэня. Сделав круг, всё вернулось на круги своя.
Прежде чем Чжу Цинчэнь успел ответить, Лю Ань со всей силы грохнул ладонью по столу так, что пиалы зазвенели:
— Граф Чанпин, ты что, совсем умом тронулся?! Цзинчжэ — твоя родная кровь! Мальчик четырнадцать лет терпел лишения и муки на чужбине, а вернувшись домой, вместо заботы видит, как ты нянчишь фальшивку и собираешься отдавать ему титул?!
Лицо господина И вспыхнуло, он уставился на Чжу Цинчэня:
— Учитель Чжу, вы уже успели обрисовать им всё...
Он спесиво подбирал выражения именно потому, что в зале находились посторонние, а Чжу Цинчэнь, оказывается, уже обо всём растрепал?!
— А что? — спокойно ответил Чжу Цинчэнь. — Разве это какой-то великий секрет? Ваша усадьба может прятать концы в воду сколько угодно, но я вовсе не обязан вам помогать. Мне что, скрывать правду от собственного ученика?
— Ты... — Граф от ярости заскрипел зубами, но с трудом подавил вспышку.
Чжу Цинчэнь вынес окончательный вердикт:
— Ваша задумка совершенно немыслима.
— И что же, по мнению учителя Чжу, следует сделать? — процедил граф.
— По-моему, — Чжу Цинчэнь сделал паузу, — наш Цзинчжэ не будет ни сыном дальних родственников, ни младшим из близнецов. Цзинчжэ — единственный родной ребёнок графа Чанпина, законный и неоспоримый наследник дворянского титула.
Граф понизил голос, в котором послышалась угроза:
— Сие есть внутреннее дело моей усадьбы! Учителю Чжу следовало бы трижды подумать, прежде чем вмешиваться!
Наконец-то сбросил маску.
— Ошибаетесь. Это вовсе не семейное дело, а государственное, — отрезал Чжу Цинчэнь. — Наследование дворянского титула утверждается личным указом Императора. Здесь не мне нужно думать, и уж тем более не вашей милости распоряжаться. Всё подлежит решению Его Величества.
— Вы... — Граф сбавил тон до шипения. — Линь Цзинчжэ только что приехал из дикой глуши! Как он сможет нести такое бремя?! Учитель Чжу желает, чтобы мой дом стал посмешищем для всей столицы?!
— Никоим образом, — честно отозвался Чжу Цинчэнь. — Цзинчжэ станет законным наследником. И не только я, но и учитель Пэй, и учитель Лю приложат все силы, дабы выучить мальчугана. С чего бы ему позорить ваш дом?
— Но он...
— Я уже сказал: дело решит Государь. Или граф Чанпин дерзнёт оспорить волю Его Величества?
Графу нечего было возразить.
— И ещё, — Чжу Цинчэнь откинулся на спинку кресла и перевёл пронзительный взгляд на И Цзычжэня.
Тот, как и его отец, стоял ни жив ни мёртв от страха. Как такое возможно?! Отец ведь обещал, что защитит его имя, что он унаследует титул и имение, а Линь Цзинчжэ будет просто жить в доме как младший брат, с которым можно коротать время! Но теперь... почему его лишают титула?!
Он взглянул на отца — тот кипел от злости. Взглянул на мать — та застыла в оцепенении, думая только о холодности Линь Цзинчжэ.
Чжу Цинчэнь продолжил:
— Что до этого молодого человека...
И Цзычжэнь почувствовал, как сердце у него ушло в пятки. Руки под длинными рукавами судорожно сжались. Что ещё?! Неужели мало отнять титул, нужно ещё и выбросить его на улицу?!
— Вы двое четырнадцать лет прожили чужими жизнями. И хотя в том нет прямой вины молодого господина И, Цзинчжэ все эти годы терпел муки вместо него, пока тот вкушал роскошь и почёт. Пора вернуть всё на свои места.
— Полагаю, самое разумное — отправить молодого господина И обратно в деревню Линьцзя. Старик Линь Третий умер, так что никто не станет его избивать. Пусть сам зарабатывает себе на хлеб: хочет — учится и сдаёт экзамены, хочет — пашет землю. Это не наказание, а просто возвращение к истокам.
— К тому же воспитание, знания и связи, полученные в столице за эти годы, у него никто не отнимет. Для него такой исход — величайшее милосердие.
Слова звучали более чем логично. И Цзычжэнь прожил в столице до четырнадцати лет, оброс друзьями, и тот же Лу Цзимин ни за что не бросил бы его на произвол судьбы. Вернувшись в деревню, он всё равно никогда бы не узнал тех ужасов, что пришлось пережить Линь Цзинчжэ.
Вот только сам юноша был иного мнения.
С громким стуком И Цзычжэнь грохнулся на колени:
— Учитель Чжу, пощадите! Я с младенчества рос у ног родителей! Пусть они мне не родные, но я обязан им за годы воспитания! Я ещё не успел отплатить им за их доброту!
Он умылся слезами, запричитав так жалестно, что сердце сжималось:
— Молю вас, не прогоняйте меня! Я согласен остаться в усадьбе кем угодно — слугой, волом, лишь бы отплатить родителям и новому наследнику! Учитель Чжу, смилуйтесь, пощадите меня!
Лю Ань со всей дури грохнул кулаком по столу:
— Наглый лжец! Кто просил твою жизнь?! Что за дикие вопли о «пощаде»?! Тебе лишь предложено открыть правду и вернуться в родную семью — с чего вдруг это стало «лишением жизни»?! Кто дал тебе право клеветать на учителя Чжу?!
Он мог простить многое, но попытку очернить его наставника — никогда!
— Или ты надеешься остаться в графском доме и вечно мозолить глаза Линь Цзинчжэ, демонстрируя, какой ты благородный да холёный?! Желаешь отплатить приемным родителям? Иди в деревню, выращивай хлеб и присылай им каждый год мешок зерна да дичь — разве это не отплата?! Сдай экзамены своими силами, выслужи чин и отдавай им жалованье — разве это не отплата?! Или твоя «благодарность» заключается лишь в том, чтобы сидеть на всём готовом в графском имении?! Бесстыдник!
И Цзычжэнь, поняв, что слезы не помогают, мгновенно утер лицо:
— Я... я вовсе не то имел в виду, я не хотел порочить учителя Чжу...
Лю Ань развернулся к графу Чанпину:
— А ты что скажешь?!
Господин И, видя, что старик в ярости, постарался смягчить тон:
— Всё ещё можно обсудить... Место наследника мы отдадим Цзинчжэ, но не обязательно же прогонять Цзычжэня...
По всему было видно: он готов костьми лечь, но защитить И Цзычжэня. Глядя на это со стороны, любой бы решил, что именно И Цзычжэнь — его родная кровь.
Лю Ань не желал больше тратить на него слова. Он взмахнул рукавом, отворачиваясь:
— Прочь!
Он брезговал находиться рядом с людьми, не способными отличить черное от белого. Когда они уйдут, он повелит слугам вымыть полы с мылом, чтобы не позорить дом.
Лю Юнь шагнул вперёд:
— Господин граф, прошу к выходу.
Господин И всё ещё не терял надежды и перевел отчаянный взгляд на Линь Цзинчжэ, стоящего за спиной Чжу Цинчэня. Мальчик всё время молчал, и это давало графу призрачный шанс.
— Цзинчжэ, ты ведь тоже так думаешь? Ты правда хочешь выгнать Цзычжэня?
Линь Цзинчжэ тихо ответил:
— Слова учителя — это то, о чём думаю я. Я...
И Цзычжэнь, пойманный на мысли, рванулся к нему по полу, пытаясь ухватить за подол:
— Цзинчжэ, прости меня! Я не хотел отнимать твою жизнь, правда! Прошу тебя, позволь мне остаться в имении, я буду служить тебе, буду бить челом, только не прогоняй!
Линь Цзинчжэ, подражая строгому тону Лю Аня, пробормотал:
— Я не прогоняю тебя. Я просто хочу вернуть всё назад.
И Цзычжэнь продолжал рыдать навзрыд:
— Я рос подле них с пелёнок, я не смогу без них! Я стану твоим рабом, я...
Вдруг со звонким стуком Линь Цзинчжэ сам грохнулся на колени.
Чжу Цинчэнь вздрогнул, подавшись вперёд, чтобы поднять его, но увидел, что мальчик горько, безудержно плачет.
— Давайте я тоже встану перед тобой на колени! — крикнул Линь Цзинчжэ сквозь слезы прямо в лицо И Цзычжэню. — Я тоже хотел расти рядом с отцом и матерью! Я не хотел терпеть побои и брань! Верните мне моих родителей! Почему вы продолжаете любить только его?!
И Цзычжэнь обомлел. Слезы у него моментально высохли. Он думал, мальчик просто пытается выставить его в дурном свете, но... Линь Цзинчжэ кричал от самой глубины растерзанного сердца.
— Почему за всё отвечать должен был я?! Почему синяки и забитое до полусмерти тело достались мне, а не тебе?! Почему у Старика Линя я был чужим пасынком, и здесь я снова должен стать пасынком?!
— Перед тем как прийти, я думал: если вы попросите прощения и вернёте мне имя, я пойду с вами домой. Но почему я должен быть младшим?! Почему мне даже имя законное вернуть нельзя?!
Господин И нахмурился и тихо бросил:
— Разве это делается не ради вашего же блага? Ради справедливости?!
Линь Цзинчжэ закричал во весь голос, перебивая его:
— Меня обокрали! Моё имя чисто! Вы просто пытаетесь сберечь ЕГО имя!
Он перевёл полный боли взгляд через голову И Цзычжэня прямо на госпожу И. Графиня, точно пораженная молнией, закрыла лицо платком, не смея поднять глаз.
— И матушка думает точно так же! «Ради справедливости, ради справедливости»... Но где же здесь хоть капля справедливости?!
— Меня четырнадцать лет морили и били, а он купался в золоте! И теперь вы зовёте «справедливостью» то, что я буду приёмышем и младшим братом, а он — родным сыном и старшим?!
— Когда меня почти забили до смерти, он ел досхочу и учился грамоте! Когда я пух с голоду, он был сыт и одет в шёлк! А теперь вы с улыбкой даёте нам по одинаковой краюхе хлеба и называете это справедливостью?!
— Он украл мою жизнь! Я просто хочу вернуть своё! Но в ваших глазах я стал злодеем, а он остался хорошим!
— Это не справедливость! Это бесстыдная предвзятость!
Все эти дни Линь Цзинчжэ непрерывно размышлял над произошедшим. И теперь он наконец всё понял.
— Вы с самого начала меня не любили. Я не завидовал И Цзычжэню, я не искал его погибели! Но почему вы с первой же секунды встали на его сторону?!
— Я знаю, что абсолютной справедливости не бывает. Старик Линь умер, да даже будь он жив, вы бы не отправили И Цзычжэня к нему на побои!
— Я просто хотел вернуть своё! Я же не заставляю его умирать! Разве он умрёт, если уедет из усадьбы?! Разве он умрёт без моих родителей?!
Линь Цзинчжэ задохнулся от рыданий, обессилев, и бессильно опустился прямо на холодный пол:
— Я просто просил хоть капельку справедливости... Разве это грех?! А вы даже притвориться не пожелали!
В гостиной установилась мёртвая тишина.
Господин И застыл с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, а госпожа И безудержно рыдала.
— Прости нас, Цзинчжэ... Матушка виновата, матушка не думала, что всё так обернётся... Я лишь хотела, чтобы вы жили в ладу... Я не знала...
Она протянула дрожащую руку, пытаясь поднять его с пола.
Но на этот раз Линь Цзинчжэ со всей силы оттолкнул её ладонь.
Он размазал слезы по щекам, сам поднялся на ноги и тихо, но недвусмысленно произнёс:
— Не надо. Мне больше не нужны родители. Ничьи.
Госпожа И замерла:
— Цзинчжэ...
— Не надо, не надо, — повторял мальчик точно в бреду, шаг за шагом отступая за спину Чжу Цинчэня.
Пэй Чжэнь и Лю Юнь тут же обняли его за плечи, согревая теплом и поглаживая по спине, и протянули платком.
— Не плачь. Пойдём после обеда гулять в город.
Чжу Цинчэнь подал знак Лю Аню. Тот сразу всё понял и стукнул клюкой:
— Слуги! Выпроводить гостей!
— Граф Чанпин, о сегодняшнем происшествии я лично доложу Его Величеству. Ступайте в своё имение и ждите высочайшего указа.
Вот теперь граф действительно перепугался до смерти. Он планировал тихо примять дело ещё в деревне Линьцзя, но появился Чжу Цинчэнь. Он хотел замять всё с Чжу Цинчэнем, но вмешались старые учителя. Он надеялся уладить дело в доме Лю, а теперь...
Дело дошло до самого Императора!
Всё окончательно вырвалось из-под контроля. Кровь отлила от его лица, в голове помутилось, и он едва не рухнул без чувств.
Госпожа И, не обращая внимания на мужа, лишь непрерывно звала:
— Цзинчжэ... Цзинчжэ...
Однако слуги дома Лю уже подступили ближе, вежливо, но непреклонно оттесняя визитёров к выходу:
— Просим к воротам.
Всю троицу выставили за порог усадьбы Лю. Следом за ними вынесли и все привезённые ими подарки.
В гостиной друзья усадили плачущего Линь Цзинчжэ в кресло.
Мальчик всё никак не мог перевести дыхание от рыданий:
— Не хочу... Никого не хочу... Я вернусь в деревню Линьцзя, уеду обратно...
Лю Юнь похлопал его по спине:
— Ну уж нет! Вся графская усадьба принадлежит тебе по праву. Уедешь сейчас — сделаешь глупость, а радости достанется этому И Цзычжэню!
Лю Юнь запнулся и тут же исправился:
— То есть «И Ложному»!
— А? — Линь Цзинчжэ удивлённо поднял зареванные глаза.
Лю Юнь пояснил:
— Раз он подделка, с чего ему зваться И Цзычжэнем — «И Истинным»? Отныне зови его И Цзыцзя — «И Ложный»!
Линь Цзинчжэ не удержался и сквозь слезы прыснул от смеха.
Чжу Цинчэнь лёгким щелчком одарил Лю Юня по затылку, подумав про себя: «А ведь ты с дедом — два сапога пара!»