Перед дворцом Чанцю царила гнетущая тишина.
Евнухи выстроились на коленях, уткнувшись лбами в холодные плиты и не смея ронять ни звука.
Впереди всех сжался Чэнь Сюнь. Закрыв лицо руками, он безудержно рыдал:
— Сяо-гунъе, видит бог, я ни в чём не виноват!
Евнух Чэн, видя, что тот всё ещё упорствует, хмыкнул:
— Коли утверждаешь, будто чист перед законом, отвечай: как это платье оказалось на твоих плечах?
Чэнь Сюнь попытался выкрутиться:
— Это... это Его Величество изволил пожаловать...
— Осмелишься соврать ещё хоть слово — велю вытащить во двор и забить палками насмерть!
— Я... — Чэнь Сюнь запнулся и сменил тон: — Я заметил, что Его Величество его не носит, вот и забрал...
— Я предупредил! Ещё одно ложное слово — и смерть от палок! Стража!
Евнух Чэн возвышался над ним гигантской тенью. Чжу Цинчэнь слегка повелел рукой, и двоим его личным стражникам даже не потребовалось повторять приказ: они мгновенно шагнули к Чэнь Сюню. Воины смотрели на него равнодушно и холодно, точно на мертвеца.
Чэнь Сюнь сполз на землю, побледнев как полотно и покрывшись липким потом.
— Спрашиваю в последний раз, — отчеканил евнух Чэн. — Как царское платье оказалось на тебе?
— Я... я стянул вещи Его Величества, — едва слышно пробормотал Чэнь Сюнь.
— Как долго ты этим занимался?
— Да не так уж и долго...
— Я спросил: как долго? Отвечай прямо, а долго или нет — решать Сяо-гунъе и Его Величеству.
— С тех пор как попал во дворец... Года восемь... нет, семь лет, — затораторил Чэнь Сюнь. — Но в самом начале Его Величество правда делился со мной!
Надо же. Семь или восемь лет назад Сяо Чэнъаню исполнилось всего семь. Что мог понимать семилетний ребёнок?
Евнух Чэн насупился:
— Выходит, ты обманывал государя, выманивая у него еду и одежду?
— Вовсе не обманывал! Его Величество пожалел меня и сам отдал!
— Чушь собачья!
С какой стати человеку, который сам ходит впроголодь и зябнет на холоде, раздаривать добро другим?
— Ваше Величество... Ваше Величество, скажите же слово! — Чэнь Сюнь вскинул голову, уставившись на Сяо Чэнъаня с отчаянной надеждой: — Вы ведь самый милосердный! Заступитесь за слугу, я же до конца дней буду служить вам верой и правдой!..
Он привык к тому, что Сяо Чэнъань безволен и мягок. Стоило раньше пустить слезу и поканючить, как тот сразу уступал. Однако на этот раз молодой император восседал в кресле неподвижно, изгубив на лице всякое сострадание.
Поняв, что государь глух к мольбам, Чэнь Сюнь попытался поползти к нему:
— Ваше Величество...
Стражники Чжу Цинчэня мгновенно прижали его к полу, а евнух Чэн перекрыл путь.
Чжу Цинчэнь равнодушно произнёс:
— Уведите его. Пусть ждёт решения Его Величества. Что до остальных...
Не успел он закончить, как остальная братия евнухов дружно забила лбами о камни:
— Сяо-гунъе, пощадите! Ваше Величество, пощадите! Мы не смели, мы больше никогда не дерзнём!
— Евнух Чэн, забирай их по одному и допрашивай, — распорядился Чжу Цинчэнь. — Выясни, что именно они утащили за эти годы и какова ценность украденного. Всё занеси в опись. Мои люди тебе помогут.
— Слушаюсь, — евнух Чэн склонился в поклоне. — Благодарю вас, господа офицеры.
— Не стоит, — отозвались стражники.
Пока воины уводили вопящую во всю глотку воровскую компанию, евнух Чэн гаркнул им вслед:
— Заткните пасти! Если всколыхнёте покой Его Величества и Сяо-гунъе, даже при помиловании не уйдёте от смертной казни!
Слуги тотчас зажали рты ладонями, давясь собственными всхлипами.
В опустевшем зале Чжу Цинчэнь повернулся к молодому правителю:
— Только что этот слуга молил о пощаде. Отчего же Ваше Величество не смягчились?
Сяо Чэнъань искренне ответил:
— Сперва мне и впрямь стало его жаль. Подумаешь, вещи... Но стоило вспомнить, как он возвёл напраслину на Учителя, так гнев сразу пересилил.
Чжу Цинчэнь вздохнул и сменил тон на строгий:
— Ваше Величество взошли на престол. Вы обязаны проявлять заботу о подданных и проявлять великодушие, но к лукавым и нечестивым людям милосердия быть не должно. Эти евнухи измывались над вами больше десяти лет. Вы взошли на трон, но не наказали их, а позволили и дальше исполнять службу. Это не доброта, Ваше Величество, это слабость. Проявлять мягкость к злодеям — значит предавать честных людей.
Сяо Чэнъань послушно замер, внимая наставлениям.
— Вспомните, как терпите лишения в прошлом: не хватало ни ухода, ни лекарств, — продолжал Чжу Цинчэнь. — Кабы не ваша счастливая судьба, дожили бы вы до сего дня? А этот Чэнь Сюнь? Он щеголял в ваших прежних платьях и украшениях по всему городу. Случись ему совершить преступление, и узнай кто-нибудь на нём царские вещи — что бы подумали люди? Кабы вы отпустили его и прочих евнухов сегодня, к какому выводу они бы пришли? Они решили бы, что новый император ничем не отличается от прежнего никчёмного князя Кана, а они сами — ловкачи, утершие нос самому государю. Позволь вы им волю, они назовутся «приближёнными императора», станут бесчинствовать, притеснять народ и вертеть властью по своему усмотрению. Разве это не прямая дорога к катастрофе?
Сяо Чэнъань поражённо замер. Понимание накрыло его, словно ледяная волна.
Он поклонился:
— Благодарю за урок, Учитель.
— Теперь вы понимаете, как надлежит поступить? — спросил Чжу Цинчэнь.
— Да, — кивнул Сяо Чэнъань, погрузившись в раздумья. — Едва евнух Чэн составит опись украденного, я распоряжусь казнить или сослать их, смотря по тяжести вины, дабы прочим было неповадно. Кроме того, следует сохранить всё в тайне от внешнего мира. Моя прежняя слабость не должна стать поводом для пересудов при дворе.
Чжу Цинчэнь одобрительно кивнул и похлопал его по плечу:
— Впредь запомните: никогда не спускайте вину злодеям.
— Слушаюсь, Учитель.
Вскорости евнух Чэн принёс готовую опись. За столько лет слуги награбили столько, что и сами сбились со счёта. Сяо Чэнъань бегло пролистал бумаги и отдал распоряжения по наказанию.
Перед уходом евнуха Чжу Цинчэнь окликнул его:
— Закончишь с этим — ступай в Ведомство дворцовых слуг и набери новых евнухов взамен выбывших.
— Слушаюсь, — поклонился тот.
— Тебе предстоит отобрать тех, кто будет лично прислуживать Его Величеству. Раньше ты за них не отвечал, но если на этот раз во дворец просочится всякое отребье, спрашивать буду с тебя.
— Будьте спокойны, Сяо-гунъе. Старый слуга всё исполнит в лучшем виде.
— Иди.
Евнух Чэн со степенным видом удалился. Чжу Цинчэнь остался доволен.
— Нынешняя проверка показала, что евнух Чэн умен и пронырлив, а дело своё знает крепко, — заметил он Сяо Чэнъаню. — Сделать его главным евнухом дворца — правильное решение.
— Я тоже так думаю, — согласился молоденький император.
— Учитель не сможет вечно подбирать вам людей, — с лёгкой укоризной добавил Чжу Цинчэнь. — Учитесь самостоятельно различать, кто при дворе достоин службы, а кто нет.
— Я понял.
— Статью, что я задал, написал? А прошения с документами разобрал?
— Всё готово, — Сяо Чэнъань достал пухлую стопку исписанных листов.
Чжу Цинчэнь бегло просмотрел:
— Неплохо. Учёба даётся вам легко, да только характер ещё слишком юн. На днях сыщем вам наставника по боевым искусствам, будете с утра пораньше тренироваться на плацу. Да и я стану порой выводить вас в город. Чем больше увидите своими глазами, тем скорее ко всему прийдёте разумом. Сидеть без вылазно во дворце — дело пустое.
* * *
В этот день Сяо Чэнъань взошёл на престол. Днём совершались жертвоприношения Небу, а на вечер намечался торжественный пир в присутствии всей знати.
Чжу Цинчэнь потратил некоторое время на разбор записей с молодым государем и, когда час пира стал приближаться, поднялся, чтобы отбыть.
— Учитель, разве мы не можем пойти вместе? — спросил Сяо Чэнъань.
— Порядок требует разделения между государем и подданными, — серьезно ответил Чжу Цинчэнь. — Ваше Величество иногда держится чересчур попросту.
Сяо Чэнъань улыбнулся:
— Между государем и подданным есть разница, но между учителем и учеником — тоже. Считайте, одно компенсирует другое. С вами я не хочу соблюдать чины.
Чжу Цинчэнь едва заметно улыбнулся:
— Я пойду первым, а Ваше Величество зайдёте позже. Пир дворцовый, а не семейный, к тому же прибыло посольство Северной Чжоу. Негоже ронять достоинство.
— Ну хорошо, — Сяо Чэнъань лично проводил его до дверей и велел евнуху Чэну сопровождать наставника.
Чжу Цинчэнь направился в боковой покой, сменил наряд на парадный и спешно пошёл по галерее в пиршественный зал.
На полпути он внезапно заметил двух человек.
Один из них — только что наказанный Чэнь Сюнь, а второй...
Пятый принц Северной Чжоу, Юйвэнь Цзань.
Чэнь Сюнь, опустив голову, утирал слёзы и сбивчиво жаловался:
— Его Величество сегодня был в ярости! Он не только велел избить нас, но и пообещал сослать на северо-запад... Ваше Высочество, спасите!..
Юйвэнь Цзань стоял напротив и широким рукавом бережно вытирал его слёзы:
— Не плачь.
Чжу Цинчэнь прищурился.
Этот Юйвэнь Цзань пробыл в столице от силы месяц, а уже успел сойтись с Чэнь Сюнем?
Евнух Чэн пошёл было вперёд, чтобы окликнуть их, но Чжу Цинчэнь удержал его рукой.
Евнух поспешно зашептал:
— Сяо-гунъе, этого Чэнь Сюня должны были везти под стражей, старый слуга не ведает, как он вырвался! Я сейчас же кликну людей, чтобы его забрали!
В этот момент до них долетел голос Юйвэнь Цзаня:
— Этот ваш император государства Ся — жестокий и бесчувственный самодур. Разве такой достоин носить венценосный титул?
Евнух Чэн чуть не задохнулся от возмущения. Чэнь Сюнь — дрянь, но и этот Юйвэнь Цзань хорош! Кто дал ему право обзывать императора Великой Ся прямо в царском дворце? Слыхал ли он вообще о правилах посольского этикета? Да даже двухлетний ребёнок знает, что нельзя порочить хозяев в их же доме!
Чжу Цинчэнь снова остановил евнуха:
— Не стоит. Я сам отдам приказ.
— Слушаюсь, — скрепя сердце отступил евнух Чэн.
Сюжет новеллы шёл своим чередом. Важных персонажей второго плана нельзя убивать раньше времени, их встреча была неизбежна. Чжу Цинчэнь мог лишь приказать стражникам не спускать с них глаз.
А впереди парочка продолжала беседу, едва не соприкасаясь телами.
Чэнь Сюнь всхлипывал:
— Ваше Высочество, спасите меня... Спасите!..
Юйвэнь Цзань, слушая его плач, растрогался окончательно и горячо пообещал:
— Я обязательно выручу тебя! Я лично попрошу императора Ся отдать тебя мне. Он не посмеет отказать.
Евнух Чэн за спиной Чжу Цинчэня скривился от отвращения.
"Какое ещё гордое право у тебя есть? Ты всего лишь принц вражеского государства! С чего бы нашему императору с тобой считаться? Выглядит как здоровый детина, а мозгов — кот наплакал".
Чжу Цинчэнь к подобному давно привык. В прошлых мирах разворачивались точно такие же драмы. Автор оригинального романа хотел наделить главного семе непревзойдёнными способностями и беспредельной властью, но одновременно стремился обелить его в глазах читателей: мол, он жестоко обращался с главным уке вовсе не по своей воле, его просто обманули злодеи!
Однако подобное объяснение не выдерживало никакой критики. Смех, да и только.
Прежде Чжу Цинчэнь недоумевал, отчего великий и мудрый в описаниях Юйвэнь Цзань годами велся на уловки глупейшего человека. Теперь всё прояснилось: дело было не только в законах сюжета, но и в том, что Юйвэнь Цзань и Чэнь Сюнь были одного поля ягодами.
С самого начала Юйвэнь Цзань навесил на Сяо Чэнъаня ярлык «бессердечного деспота». В его представлении знатный правитель Ся обязательнейшим образом должен быть коварной и ядовитой змеёй. Разве мог такой человек пойти на уступки? Заступиться за бедного принца-заложника мог только несчастный, притесняемый евнух.
Ложь Чэнь Сюня идеально легла на его собственные предрассудки. Юйвэнь Цзань заранее выстроил в голове готовую картину, потому и дал себя «обмануть». Даже в самом конце он не признает собственной ошибки — лишь лицемерно процедит: «Меня обвели вокруг пальца, моей вины тут нет».
Смотреть на это мерзкое зрелище не было сил. Чжу Цинчэнь свернул вместе с евнухом Чэном на соседнюю аллею, обходя заговорщиков стороной.
За спиной всё ещё разносился плач Чэнь Сюня:
— Тогда договорились, Ваше Высочество... Вы обязательно заступитесь за меня!
— Безусловно, — ответил Юйвэнь Цзань. — Сегодня же на пиру я вытребую тебя себе. Не поверю, чтобы он дерзнул отказать.
* * *
Когда Чжу Цинчэнь прибыл в главный зал, придворные уже собрались и поджидали снаружи. Завидев его, чиновники наперебой заговорили:
— Сяо-гунъе прибыл! Как ваше самочувствие? Голова больше не кружится?
Чжу Цинчэнь с улыбкой отозвался:
— Пустяки, всё уже прошло.
— Сяо-гунъе хоть и молод, но здоровье надобно беречь!
Приветствуя собравшихся, Чжу Цинчэнь прошёл в главу колонны и поравнялся с Юйвэнь Шу:
— Князь-регент.
Юйвэнь Шу слегка наклонил голову:
— Великий воспитатель Чжу.
Чжу Цинчэнь встал подле него и вполголоса спросил:
— Ты получил новое задание от Системы?
— Получил, — сухо ответил Юйвэнь Шу. — И этот Юйвэнь Цзань вызывает у меня тошноту с первого взгляда.
Чжу Цинчэнь удивился:
— Вот как?
— У меня аллергия на подонков, — невозмутимо заявил Юйвэнь Шу.
В конце концов, он считал себя образцовым мужчиной, а у образцовых мужчин органическая непереносимость к мерзавцам — всё логично.
— Выходит, Князю-регенту придётся задержаться в Великой Ся подольше?
— С удовольствием составлю компанию.
Вскоре вернулся стражник, которого Чжу Цинчэнь посылал проследить за Юйвэнь Цзанем и Чэнь Сюнем. Подойдя ближе, воин тихо доложил:
— Сяо-гунъе, всё удалось разузнать.
— Говори.
— Когда Юйвэнь Цзань впервые прибыл во дворец на аудиенцию, прислуживать ему назначили Чэнь Сюня. Тот из кожи вон лез, угодничая перед принцем, так они и сошлись.
— Были ли у них иные встречи?
— Никаких особых сведений.
— Хорошо. Приставь к ним надёжных людей. О любых шагах докладывать незамедлительно.
— Слушаюсь.
Стражник бесшумно растворился в тени. Чжу Цинчэнь повернулся к Юйвэнь Шу.
Тот негромко заметил:
— Этот Юйвэнь Цзань задирает нос выше крыши и ни во что никого не ставит. В его глазах моё регентство — это узурпация, твоё назначение Великим воспитателем — нелепая случайность, а восшествие Сяо Чэнъаня на престол — халява.
Чжу Цинчэнь чуть вскинул бровь:
— И на что же он способен на самом деле?
Юйвэнь Шу усмехнулся:
— Ни на грош.
Чжу Цинчэнь не сдержал короткого смешка.
Юйвэнь Шу продолжил:
— И этот Чэнь Сюнь... Он ведь и около меня вертелся.
— Серьёзно?
— Я на него даже взглянуть не удосужился, — Юйвэнь Шу выпрямил спину и расправил плечи. — Вот он и пошёл искать жертву попроще.
Чжу Цинчэнь вновь тихо засмеялся.
Чэнь Сюнь собаку съел на изображении из себя невинной жертвы. Поняв, что его грешки перед Сяо Чэнъанем вскрылись, он бросился искать нового покровителя. Прибытие посольства Северной Чжоу пришлось как нельзя кстати. Юйвэнь Шу на такую дешёвую приманку не клюнул, а вот Юйвэнь Цзань проглотил её с потрохами. Падкий на лесть и горделивый принц обожал, когда от него кто-то зависим. К тому же Чэнь Сюнь был личным слугой императора Ся! Если уж личный слуга государя глядит на него с таким трепетом, разве это не лучшее доказательство его собственного величия?
Неудивительно, что два этих сапога нашли друг друга.
В этот момент в зал вернулся Юйвэнь Цзань. Своим недавним плачем Чэнь Сюнь вымазал ему весь отворот халата. Принц с независимым видом сложил руки в приветствии:
— Дядюшка. Великий воспитатель.
Чжу Цинчэнь лишь слегка наклонил голову с кислым выражением лица, изобразив ответное приветствие.
Наконец настал благоприятный час. Двери залы распахнулись.
Чиновники выстроились по обе стороны прохода, замерев в торжественном молчании. Сяо Чэнъань в тяжёлом облачении императора медленно прошествовал через зал и взошёл на возвышение.
Усевшись на престоле, он слегка повелел рукой:
— Встаньте.
Зал отозвался единым порывом:
— Благодарим Ваше Величество! Многая лета государю!
Чжу Цинчэнь и Юйвэнь Шу заняли почётные места слева от трона. Юйвэнь Цзань располагался ниже.
Сяо Чэнъань поднял кубок:
— Наследуя волю Небес, ныне я восхожу на престол. Сей кубок — в честь Священного Неба и Матери-Земли!
Подданные подхватили чаши:
— Многая лета Вашему Величеству!
Осушив кубок, Сяо Чэнъань дождался, пока евнух Чэн снова наполнит его:
— Предки-императоры прославились ратными подвигами, мудрым правлением и любовью к подданным. Я исполню заветы предков и буду беречь народ, точно собственных детей.
Он упомянул «предков-императоров», обойдя молчанием низложенного государя. В такой светлый день незачем было поминать дурным словом прошлые беды.
— Сей кубок — за народ Великой Ся!
— Многая лета Вашему Величеству!
Евнух Чэн налил третий кубок. Сяо Чэнъань продолжал:
— Я юн и неопытен, и в государственных делах, равно как и в обороне рубежей, полагаюсь на четырёх министров-регентов. Сей кубок — за сановников нашей поднебесной!
Придворные в испуге зашевелились, поспешно поднимаясь:
— Слуги не смеют принявать такую честь!
Лишь Чжу Цинчэнь и двое других министров-регентов остались сидеть. Они подняли кубки, приветствуя юного правителя.
Государь и подданные переглянулись и осушили чаши до дна.
Сяо Чэнъань повелел:
— Оставьте церемонии. Сегодня праздник для всей страны, пейте допьяна!
Придворные с радостью согласились.
Затем Сяо Чэнъань повернулся к послам Северной Чжоу:
— Благодарю Князя-регента и Пятого принца за визит. Сей кубок — в вашу честь.
Юйвэнь Шу поднял чашу:
— Благодарим.
В зале зазвучала музыка, закружились танцовщицы. Пир набирал обороты.
После нескольких тостов гости заметно захмелели. Чжу Цинчэнь подпёр голову рукой. Его взор слегка туманился от хмеля, а щеки пылали румянцем. Юйвэнь Шу налил ему пиалу горячего бульона и тихо уговаривал выпить, дабы разгнать хмель и согреть желудок.
Вдруг Юйвэнь Цзань поднялся со своего места и поклонился трону:
— Ваше Величество.
Сяо Чэнъань опустил кубок и взглянул на него:
— Что у Пятого принца за дело?
— Сегодня день вашего восшествия на престол, и я смею просить о небольшом подарке в честь торжества.
— Сперва выслушаю просьбу, — не поддался на уловку Сяо Чэнъань.
— Я прошу у Вашего Величества одного человека.
— Кого же? — удивился император, обводя взглядом присутствующих.
— Чэнь Сюня.
При этом имени лицо Сяо Чэнъаня мгновенно потемнело. Чжу Цинчэнь вмиг сбросил хмель и широко раскрыл глаза.
Евнух Чэн тут же выступил:
— Дерзость! Ведает ли Пятый принц, что Чэнь Сюнь — виновный слуга, ждущий наказания?
В зале мгновенно воцарилась тишина. Музыка смолкла, веселый гул затих.
Юйвэнь Цзань, изобразив наигранное изумление, поспешно вышел на середину зала:
— Прошу прощения у Вашего Величества! Я действительно не знал, что Чэнь Сюнь совершил проступок.
Какая наглая ложь! Они только что виделись, и Чэнь Сюнь вовсю плакался ему о предстоящей ссылке. Как он мог не знать? Принц намеренно притворялся дурачком, рассчитывая, что Сяо Чэнъань не решится отказать послу перед всем двором.
Поняв его умысел, Сяо Чэнъань хмуро молчал.
Юйвэнь Цзань продолжал:
— Когда я впервые прибыл во дворец, будучи во хмелю, именно этот слуга Чэнь Сюнь проявлял ко мне крайнее усердие. Мои же люди слишком неотёсаны, вот я и подумал попросить его себе. Не ведал, что он провинился и прогневал Ваше Величество. Прошу меня простить.
Один евнух — пустяк. Раз уж принц соседнего государства лично просит о такой мелочи, отказ выглядел бы мелочно. Но отдавать его означало проглотить унижение: утром император карает слугу, а вечером иностранный посол забирает его себе.
Чжу Цинчэнь подал знак евнуху Чэну.
Тот всё понял, сделал шаг вперёд и чинно произнёс:
— Коли Ваше Высочество просит, Его Величество рад был бы уступить. Да только этот Чэнь Сюнь совершил не простую ошибку, а тяжкое преступление. Потому просим Ваше Высочество выбрать кого-нибудь другого. Если угодно, старый слуга лично готов приходить к вам на службу до самого вашего отбытия.
Юйвэнь Цзань не намеревался отступать:
— И в чём же состоит его вина, если даже моё прошение не имеет силы?
Евнух Чэн сохранял вежливую ухмылку:
— Дело слишком серьезно, тут ничьё заступничество не поможет.
— Так скажите прямо, что он сделал! — настаивал принц. — Если не сможешь объяснить, я заберу его прямо сейчас.
Евнух Чэн прищурился, и его тон стал холодным:
— Чэнь Сюнь обкрадывал царскую казну и дерзнул утащить и носить личные платья Его Величества. Готово ли Ваше Высочество взять на себя ответ за подобное преступление?
Юйвэнь Цзань опешил. Он явно не ожидал такого разворота. Чэнь Сюнь, разумеется, утаил от него подробности, выставив всё так, будто император просто вымещает на нём злую волю.
Придворные ахнули. По залу прокатился ропот. Слуга обкрадывал государя и носил его вещи — да это же чистой воды измена! И Пятый принц Северной Чжоу пытался выгородить такого преступника? С какой стати чужеземец лезет во внутренние дела дворца?
В этот момент раздался спокойный голос Чжу Цинчэня:
— Вашему Высочеству не помешало бы набраться ума-разума. Вас обвели вокруг пальца, а вы и рады стараться.
Чиновники вновь выпучили глаза, переглядываясь. Сяо-гунъе сегодня совсем страх потерял? В лицо заявит принцу Северной Чжоу, что тот обделён умом!
Юйвэнь Цзань метал по нему бешеные взгляды.
Чжу Цинчэнь, невредимый для его гнева, крутил в пальцах кубок и продолжал:
— Пусть в Северной Чжоу и бытуют иные обычаи, где господа с слугами донашивают друг за другом платья, но здесь, в Великой Ся, извольте чтить наши законы. Прежний император совершил прегрешение — и я низложил его. Чэнь Сюнь ничем не лучше. Вина есть вина, и ничьё заступничество тут не поможет. Ни авторитет прежнего государя, ни авторитет Вашего Высочества...
"Тем более не поможет".
Юйвэнь Цзань сжал кулаки так, что затрещали суставы, а на лбу вздулись вены.
Чжу Цинчэнь подлил масла в огонь:
— К тому же, я только днём распорядился наказать Чэнь Сюня, а уже вечером Ваше Высочество просит его себе. Экое поразительное совпадение... Или, быть может, этот слуга обладает тайными чарами?
"Какие ещё чары?" — читалось в глазах присутствующих. Он прямо обвинял их в тайном сговоре!
Юйвэнь Цзань открыл рот, но Юйвэнь Шу опередил его, гаркнув:
— Немедленно извинись перед Великим воспитателем!
Принц попёрхнулся собственными словами. Дыхание перехватило от ярости. Однако под давлением Регента ему пришлось согнуть спину:
— Я обмолвился. Прошу Великого воспитателя Чжу и Его Величество простить мою оплошность.
Чжу Цинчэнь слегка улыбнулся:
— Раз уж Ваше Высочество столь искренне просит, я беру на себя смелость даровать вам Чэнь Сюня. Отныне он — ваш человек.
Юйвэнь Цзань вскинул голову. Его взгляд исказила лютая ненависть.
Кто искренне просил? На каком основании Чжу Цинчэнь делает вид, будто делает ему одолжение? Сперва заставил извиниться перед всеми, а теперь милостиво отдаёт слугу — явное, намеренное унижение!
Сяо Чэнъань тоже удивлённо взглянул на Учителя. Чжу Цинчэнь встретил его взгляд и одними губами шепнул: «Всё в порядке».
Всё равно сюжет сводил этих двоих вместе. Чем позволять им тайком плести интриги, лучше отдать Чэнь Сюня принцу открыто и держать обоих на виду. К тому же Юйвэнь Цзань горделив. Он мечтает быть спасителем, вырывающим жертву из рук тирана, но никак не приниженным просителем, получившим слугу в качестве подачки. Теперь каждый раз, глядя на Чэнь Сюня, он будет вспоминать своё унижение на пиру.
Чжу Цинчэнь улыбнулся принцу самой дружелюбной из своих улыбок:
— Евнух Чэн, приведи Чэнь Сюня сюда. Пусть отныне служить Его Высочеству.
Юйвэнь Шу, сидевший рядом, своим корпусом заслонил Чжу Цинчэня от ядовитого взора принца:
— Чего застыл? Быстро благодари за благосклонность! Или забил правила, которым тебя учили перед отъездом?
Юйвэнь Цзань стиснул зубы с таким хрустом, будто готов был разгрызть их в крошку. Но под давящим авторитетом двух главных фигурантов двора ему ничего не оставалось, кроме как склониться в глубоком поклоне:
— Премного благодарен Великому воспитателю! Благодарен Князю-регенту!