Вечером отец Ся припарковался у самого входа в преподавательский корпус, чтобы высадить Чжу Цинчэня.
— Провожать вас не стану, Учитель Чжу. Огромное спасибо, что сходили с нашим Сяо Шу в ресторан!
Отец уже потянулся к заднему сиденью за пакетом с фруктами, купленными, видимо, где-то по дороге.
Чжу Цинчэнь тут же замахал руками, прижимая к груди баночку со сливовым отваром:
— Что вы, не стоит! Этого вполне достаточно. Спасибо вам и маме Сяо Шу за отвар.
— Да за что вы спасибо-то говорите! Вы так заботитесь о Сяо Шу, наша семья просто счастлива. Это мы вам по гроб жизни обязаны.
Было видно, насколько искренне благодарен отец: за всю дорогу слово «спасибо» прозвучало из его уст не меньше десятка раз.
Обменявшись с ним напоследок парой вежливых фраз, Чжу Цинчэнь попрощался и поднялся к себе.
Отец Ся повернулся к сыну:
— Ты как, Сяо Шу? Домой со мной поедешь или в общежитие завезти?
— Я с тобой, папа, — глухо отозвался Сяо Шу.
Отец повернул ключ зажигания:
— А подработка завтра?
— Я взял отгул. Хочу побыть дома, с Сяо Чи.
Отец мельком взглянул на него в зеркало заднего вида и плавно повел машину по университетскому городку.
Субботний вечер выгнал студентов на улицы: многие только возвращались с прогулок, весело переговариваясь, делясь впечатлениями и вертя в руках купленные на ярмарках безделушки.
— Сяо Шу, если тебе хочется вот так же собираться с ребятами, гулять, куда-то ходить... ты не сиди затворником. Не надо все время сидеть дома.
— Нет, папа, — качнул головой Сяо Шу. — Мне правда больше нравится дома, с Сяо Чи.
Отец лишь тяжело вздохнул. Ему, как любому родителю, хотелось, чтобы Сяо Шу жил обычной студенческой жизнью — с беззаботными гуляньями и верными друзьями.
Всю оставшуюся дорогу они молчали.
Чтобы оплатить лечение Сяо Чи, семье пришлось продать прежнюю просторную квартиру. Теперь все четверо ютились в старой многоэтажке в спальном районе — в квартире, доставшейся в наследство от дедушки.
Отец припарковался во дворе. У подъезда на скамеечке отдыхали пожилые соседки. Заметив выходящего из машины парня, одна из них обмахнулась бамбуковым веером:
— Сяо Шу вернулся?
— Здравствуйте. Да, домой приехал, — вежливо кивнул тот.
Дом давно требовал ремонта. Старая железная решетчатая дверь скрипела при каждом движении, перила покрылись ржавчиной, а в самом подъезде стоял стойкий запах сырости и старой штукатурки.
Семья Ся жила на третьем этаже. Двухкомнатная квартирка для четверых взрослых людей была откровенно тесноватой.
Отец звякнул ключами и отпер дверь.
Но несмотря на тесноту, бедным или неуютным этот дом назвать было нельзя. Нежные обои в мелкий цветочек, мягкий теплый свет лампы и доносящийся из гостиной бубнеж телевизора наполняли его настоящим семейным теплом.
Мать ждала их в гостиной, совмещая ожидание с просмотром какой-то передачи. Дверь в комнату Сяо Чи была распахнута настежь: младший брат, слушая телевизор фоном, увлеченно рисовал на своем подержанном графическом планшете.
— Мы дома! — с порога крикнул отец.
«Мы»?
Мама и Сяо Чи мгновенно сориентировались и практически выскочили в прихожую.
— Сяо Шу тоже приехал?
— Брат!
Они-то думали, что после ресторана парень пойдет прямо в общежитие. Увидев Сяо Шу, оба на секунду замерли, но тут же взяли себя в руки.
Мать непринужденно направилась на кухню:
— Наелся там? Может, подкрепишься еще немного? А ты, Старик Ся, будешь перекусывать на ночь глядя?
— Не, я не голоден, — отозвался отец.
— А я буду! Хочу лапши! — одновременно с ним выкрикнул Сяо Чи.
Мать обернулась и с наигранным возмущением посмотрела на младшего:
— Ты-то весь день дома просидел, с чего вдруг на ночной дожор пробрало?
— Ма-а-ам, я же рисовал! Я изголодался! — состряпал невинную мину Сяо Чи.
В итоге мать сварганила целую кастрюлю лапши, и вся семья расположилась у журнального столика в гостиной.
— Брат, а брат! — сгорал от любопытства Сяо Чи. — Расскажи, что подают в таких сверхдорогих ресторанах? Вкусно?
Сяо Шу, честно говоря, и сам не слишком запомнил изысканные блюда, но под натиском младшего брата постарался выудить из памяти максимум деталей. Они доели лапшу как раз к концу очередной серии вечерней драмы.
Десять вечера.
Приняв душ и переодевшись в пижаму, Сяо Шу прошмыгнул в спальню.
Братья делили одну комнату, где стояла двухъярусная кровать. Сяо Чи уже вымылся и залез на нижний ярус. Хотя парень буквально засыпал на ходу, услышав шаги брата, он тут же широко распахнул глаза.
— Брат...
— Угу, — отозвался Сяо Шу.
Он выключил свет и по лесенке забрался наверх.
Сяо Чи поплотнее закутался в одеяло и как бы между прочим спросил:
— Брат... У тебя что-то случилось?
Сяо Шу замер на своей постели:
— В смысле? С чего ты взял?
— Ты когда вернулся, у тебя глаза совсем красные были. И папа, и мама это заметили, даже попросили меня у тебя выведать.
Актер из Сяо Шу был никудышный. Стоило ему переступить порог, как родные обо всем догадались. Он явно плакал. Потому-то мама и пожарила ему отдельное яйцо, а Сяо Чи старался заговорить зубы — все в доме пытались хоть немного поднять ему настроение, даже не зная причины.
Сяо Чи высунул голову из-под одеяла и серьезно посмотрел наверх:
— Брат, ты чего? Налажал в том шикарном ресторане, да? Опозорился? Выпил воду из чаши для омывания пальцев?
— Ты пересмотрел своих сериалов? — невольно улыбнулся Сяо Шу.
— Ничего не пересмотрел, — по-детски хлопнул ресницами Сяо Чи. — Мы правда за тебя волнуемся.
— Ну...
Сяо Шу вспомнил напутствие Учителя Чжу. Не нужно все таить в себе. О таких вещах родным надо говорить вовремя. Лучше он раскроет карты сам, чем потом Чжоу Цзыцянь выльет на них ушат грязи при случайной встрече.
Сяо Шу закусил губу и принял решение.
Он осторожно спустился со второго яруса и нырнул под одеяло к брату. Сяо Чи покорно подвинулся к самой стене, уступая место.
Кровать была узковата. В детстве они часто спали вдвоем, но когда выросли, перестали помещаться.
Сквозь щель в шторах пробивался лунный свет, оставляя на покрывале бледную полосу.
— Сяо Чи, — тихо произнес Сяо Шу. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Но ты обеспокойся тем, чтобы держать себя в руках. Обещай, что не будешь нервничать.
— Обещаю, — кивнул тот и для надежности прижал ладонь к груди. — Ты за меня не бойся.
— Я... — Сяо Шу выдержал паузу. — Я расстался с Чжоу Цзыцянем.
— А? — Сяо Чи удивился, но до приступа ему было далеко. — Почему? Что-то произошло?
Пока Сяо Шу подбирал мягкие формулировки, младший уже успел включить режим самовнушения и утешения:
— Ну и ладно! Подумаешь, любовь-морковь... Все равно все расстаются! К тому же это твои первые отношения, странно было бы, если б не расстались. Да и вообще, сто процентов этот хмырь сам виноват, раз ты решил бросить его!
Названия менялись на глазах: всего за пару секунд «брат Цзыцянь» превратился в «этого хмыря».
Сяо Шу грустно ухмыльнулся:
— Он меня обманывал.
Сяо Чи состряпал мину в стиле «ну я же говорил!». Точно, этот тип накосячил!
Сяо Шу продолжал:
— Я думал, он такой же обычный студент, как я, который просто подрабатывает в кофейне. А он соврал. Никакая подработка ему была не нужна. Семья у него богатая, а в кофейню он устроился исключительно ради забавы, чтобы потом перед своими мажорами похвастаться. Ну и ко мне подкатил с той же целью.
— Что?! — Сяо Чи подскочил на кровати как укушенный.
Сяо Шу от неожиданности сам едва не подпрыгнул и тут же стал гладить брата по груди:
— Сяо Чи, не взводись так! Я уже выставил его за дверь, всё в порядке!
Сяо Чи со всей дури трахнул кулаком по матрасу:
— Вот гад! Как можно так врать?!
— Всё позади, — успокаивающе гладил его Сяо Шу. — Как только я узнал правду, тут же указал ему на дверь.
— И правильно сделал! — с жаром поддержал Сяо Чи. — Да плевать, сколько у него бабла! Если он изначально с гнильцой подбирался, нельзя себе на шею сажать всякое дерьмо!
— Я знаю, — Сяо Шу погладил его по взъерошенному затылку. — Только не нервничай так, ладно?
В этот момент в дверь тихо постучали. За порогом раздался голос матери:
— Сяо Шу, Сяо Чи, вы чего там шумите? Что случилось?
Сяо Чи послушно юркнул под одеяло, а Сяо Шу отозвался:
— Все хорошо, мамуль! Мы просто болтаем.
— Поздно уже, давайте спать.
— Поняли!
Братья снова улеглись и заговорили едва слышным шепотом.
Сяо Шу, опасаясь за здоровье брата, не стал вдаваться в мерзкие подробности их отношений. Он умолчал о том, как именно узнал об обмане, и уж тем более о том, какими помоями поливали его друзья Цзыцяня. Сказал лишь, что пошел с Учителем Чжу в ресторан и случайно столкнулся там с Чжоу Цзыцянем. Тут-то маски и слетели.
Сяо Чи сжал кулаки так, что костяшки побелели:
— Хорошо хоть быстро раскусил этого козла, а то бы так и ходил дураком.
— Да уж, — Сяо Шу разжал его пальцы. — Ты за меня не бойся, я не настолько наивен.
— А я-то, идиот, думал, он нормальный пацан! — Сяо Чи аж зубами заскрипел. — Дай мне только с ним пересечься — я из него котлету сделаю!
Сяо Шу аж в пот бросило:
— Сяо Чи! Если случайно увидишь его на улице — шагу не делай навстречу! Пройди мимо, будто первый раз в жизни видишь, понял?
Младший, естественно, пылал жаждой мести за брата и не торопился соглашаться.
Сяо Шу напустил на себя самый строгий вид:
— Сяо Чи, я сам со всем разобрался. Твоя главная задача — беречь свое здоровье и не влипать в неприятности.
Сяо Чи промолчал. Голос Сяо Шу стал еще тверже:
— В любом случае, Чжоу Цзыцянь тебя не знает и никогда не узнает. Проходи мимо. Ты меня услышал?
Сяо Шу подождал пару секунд и переспросил:
— Услышал?
— Услышал-услышал, — неохотно вздохнул младший. — Вот вылечусь — первым делом поеду и настучу ему по тыкве.
Сяо Шу мягко улыбнулся и взъерошил ему вихры:
— Вот вылечишься — и мы поедем настучим ему вместе.
— Идет, — Сяо Чи немного помолчал, а потом перевел тему: — А Учитель Чжу как? Все в порядке у него?
— Учитель Чжу замечательно. А чего ты вдруг про него вспомнил?
— Ну мы же друзья!
Братья пошептались еще немного, и вскоре Сяо Чи сладко засопел.
Сяо Шу бесшумно выбрался из-под одеяла и вернулся на свой верхний ярус.
Он лег на спину и глубоко, с облегчением выдохнул.
Пока он успокаивал брата и следил за его пульсом, его собственная боль как-то сама собой отошла на задний план. И если подумать... Предательство уже не казалось таким уж катастрофическим.
Учитель Чжу был прав: его вины тут нет.
Потраченных чувств уже не вернуть, так зачем тратить на это ничтожество еще хоть секунду жизни?
Сяо Шу окончательно расслабился, проваливаясь в мягкий матрас.
Снизу донесся сонно-агрессивный бубнеж Сяо Чи:
— Пошел вон... собака... не смей трогать моего брата...
Сяо Шу улыбнулся, свесился с кровати и погладил братишку по пушистой макушке. Когда тот снова затих, парень свернулся калачиком под одеялом.
Он начал придумывать планы на завтрашний день: вытащить ли Сяо Чи на прогулку или завалиться с ним в обнимку читать книги. С этими мыслями он и заснул.
* * *
На следующий день родители Ся специально взяли по дню из отгулов, чтобы провести воскресенье всей семьей.
В восемь утра все четверо собрались за завтраком.
Мать спросила:
— Редко нам удается вот так собраться всем вместе. Может, сходим куда-нибудь?
Сяо Шу покачал головой:
— Мне бы больше хотелось побыть дома. Я так давно здесь не был.
— Ну и ладно, — улыбнулась мать. — Тогда сидим дома. Мы с отцом сходим на рынок за фаршем и тестом, а потом все вместе слепим домашние пельмени.
— Отличная идея, — кивнул Сяо Шу.
Дождавшись, пока родители доедят, Сяо Шу аккуратно сложил палочки.
— Папа, мама... Мне надо вам кое-что сказать.
Отец с матерью тут же отложили приборы и серьезно посмотрели на него:
— Что случилось, сын?
— Я... — Сяо Шу набрал в грудь воздуха. — Я около года встречался с парнем. Раньше боялся вам признаться, а вчера...
Он выложил всю правду — от начала и до конца. За столом воцарилась звенящая тишина. Сяо Шу испугался, что родители взбешены его скрытностью, и несмело поднял глаза:
— Простите меня... Я не должен был...
Сяо Чи первым сгреб брата в охапку:
— Ты ни в чем не виноват! Виноват этот конченый мудак!
Мать тут же прижалась к ним обоим, обнимая Сяо Шу:
— Да, сынок, ты ни в чем не виноват!
Отец же ходил по гостиной с лицом чернее ночи, сжимая кулаки. По его взъерошенному виду было понятно: дай ему волю, он бы прямо сейчас нашел этого Чжоу Цзыцяня и заживо спустил с него шкуру.
Уткнувшись в материнское плечо, Сяо Шу, напротив, почувствовал невероятное спокойствие:
— Мам, я больше не плачу. Правда.
Его слезы вытекли еще вчера вечером. Его эмоции сгорели дотла.
Он больше не подарит Чжоу Цзыцяню ни одной своей слезинки.
Мать крепче сжала его в объятиях и шмыгнула носом, давая волю слезам:
— Но у мамы-то сердце разрывается...