Это совершенно не соответствовало тому, чему его учил генеральный директор Бо.
Ань Юй в замешательстве посмотрел на Чжу Цинчэня и неуверенно повторил:
— То есть... если мне неприятно, я могу просто отказаться?
— Именно, — кивнул Чжу Цинчэнь, заботливо заправляя одеяло. — Если испытываешь дискомфорт, нужно сразу прекращать.
— Но... — юноша все еще колебался. — Речь ведь шла только о руках и голенях. Ничего другого он никогда не осматривал.
— Учитель не утверждает, будто генеральный директор Бо — непременно дурной человек. Я говорю лишь о том, что ты имеешь полное право сказать «нет», когда тебе неуютно. И совершенно неважно, кто перед тобой.
Тон Чжу Цинчэня оставался мягким, но твердым.
— Тот, кто по-настоящему уважает и ценит тебя, никогда не станет переходить границы. Стоит лишь раз дать понять, что тебе это не по душе, и разумный человек посчитается с твоим мнением. Вспомни хотя бы сегодняшний день. Пришло множество учителей и руководителей, но пока ты не изъявил желания их видеть, они терпеливо ждали за дверью. Даже твой классный руководитель, вернувшись с завтраком, сперва постучал и спросил разрешения войти. И лишь те, кто преследует дурные цели, усердно убеждают: «Ничего страшного», «Это вполне нормально», «Все так делают». Чем менее нормален человек, тем отчаяннее он пытается доказать обратное.
Ань Юй задумчиво слушал, и в его глазах постепенно прояснялось понимание. На самом деле с самого начала подобные осмотры вызывали у него неловкость. Ему никто ничего не объяснял, и в таких вещах он разбирался с трудом. Генеральный директор Бо выступал его благодетелем, к тому же не позволял себе ничего лишнего, поэтому со временем юноша просто смирился. Но теперь, после слов учителя Чжу, в его голове наконец сформировались четкие границы.
Чжу Цинчэнь подвел итог:
— Верь собственной интуиции. Неприятно — значит неприятно. Если ты станешь глушить в себе это чувство, уговаривать себя и терпеть, то сыграешь на руку негодяям.
Ань Юй поразмыслил, взгляд его обрел твердость, и он энергично кивнул:
— Да, я запомнил. То, что генеральный директор Бо — хороший человек, и то, что я могу отказаться от неприятных мне вещей, даже если их предлагает он — это две разные вещи.
— Вот именно, — одобрительно улыбнулся Чжу Цинчэнь.
Теперь все стало предельно ясно.
Едва Ань Юй покончил с завтраком, в палату вошли сотрудники полиции. Посоветовавшись с врачом и убедившись, что состояние больного стабильно, они решили провести короткий опрос. Много времени это не заняло — основные повреждения зафиксировали еще вчера, оставалось лишь восстановить хронологию событий.
Чтобы лишний раз не тревожить юношу, полицейские разрешили присутствовать преподавателям. Чжу Цинчэнь, старый директор школы и классный руководитель расположились у кровати. Прислонившись к подушкам, Ань Юй коротко пересказал то, через что ему пришлось пройти за эти годы, и подробно описал вчерашнее происшествие:
— Когда мне было десять, умерла мама. А после поступления в среднюю школу отец твердил, что учиться хватит, пора идти работать и кормить семью. Потом мне помог генеральный директор Бо, и я смог пойти в старшие классы. Вчера за обедом я обмолвился, что нашел подработку репетитором — хотел накопить на учебу и жизнь в университете, уже и с семьей ученика договорился. Отец вдруг пришел в ярость. Вскочил, швырнул посуду и закричал, будто я не хочу содержать его в старости и потому рвусь в другой город. Но я действительно хотел уехать на учебу... Не успели мы сцепиться, как он схватил кабель и начал меня стегать. Рану на лбу я получил случайно, когда ударился о стену. А потом позвонил учитель Чжу и пришел не один — только тогда мне удалось шмыгнуть в ванную и запереться.
Следователь, делая записи, поинтересовался:
— Тебе известно, какую именно сумму выделил на твое обучение генеральный директор Бо?
Не чуя подвоха, Ань Юй ответил без колебаний:
— Генеральный директор Бо оплачивал мою учебу и ежемесячно присылал одну тысячу юаней на жизнь. Деньги переводил его помощник.
— А знал ли ты, что генеральный директор Бо лично передавал средства твоему отцу?
Ань Юй задумался:
— Догадывался. Если бы генеральный директор Бо не платил ему, отец ни за что не пустил бы меня в школу. А что, он перевел ему много?
— Довольно много, — кивнул полицейский. — Судя по банковским выпискам, за три года генеральный директор Бо перечислил ему не менее ста тысяч юаней.
Сто тысяч... Для Ань Юя эта сумма казалась астрономической.
— И еще...
— Генеральный директор Бо утверждает, будто твой отец вымогал у него деньги. Вчера ты слышал, как он требовал у него выкуп по телефону?
— Нет, — качнул головой юноша. — К тому моменту я уже потерял сознание.
Чжу Цинчэню хотелось возразить, но пришлось сдержаться — прямых доказательств у него не было.
Опасаясь переутомлять пострадавшего, полицейские ограничились простыми расспросами, тепло поддержали юношу и поднялись с мест. Крупная ладонь офицера легким похлопыванием опустилась на плечо Ань Юя:
— Не волнуйся, мы привлечем виновного к ответственности. Выздоравливай, набирайся сил и готовься к поступлению.
Ань Юй проводил сотрудников взглядом. Учителя поднялись, чтобы выходить вместе с ними.
Чжу Цинчэнь негромко уточнил:
— Товарищ полицейский, а как быть с домом Ань Юя?
— Не беспокойтесь, учитель Чжу. Место преступления пока опечатано, но через пару дней, когда дело закроют, Ань Юй сможет забрать вещи. А после того как Ань Юэньяна отправят за решетку, жилье переоформят на юношу. Домик, конечно, старенький, но при продаже за него выручат неплохие деньги — на учебу и жизнь в институте хватит с лихвой.
— Вот и отлично, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Спасибо за вашу работу.
Тут в разговор вмешался классный руководитель:
— Вы просто не представляете, сколько может стоить жилье, где вырос чжуанъюань! Тут не просто на жизнь хватит — если он станет лучшим абитуриентом, этих денег и на магистратуру за границей с избытком останется!
Чжу Цинчэнь удивленно изогнул бровь.
* * *
Постепенно обстановка вокруг Ань Юя успокоилась, толпы учителей и чиновников у дверей палаты поредели. Двое представителей приемной комиссии, прибывшие вместе с Чжу Цинчэнем, без промедления устремились к другим абитуриентам, сцепившись в отчаянной борьбе за талантливых выпускников с коллегами из Университета Цинда.
Чжу Цинчэнь остался в больнице. Он коротал время у постели юноши, рассказывая тому о тонкостях выбора вуза, специальностях и всевозможных льготных программах.
— Судя по твоим результатам, если на экзаменах не случится накладок, ты легко пройдешь и в Цзинда, и в Цинда. Главная сложность — определиться с профилем. Твой уклон явный гуманитарный, но сам ты к чему больше склоняешься?
Ань Юй с интересом спросил:
— Учитель Чжу, а вы на каком факультете преподаете?
— Я с исторического, хотя читаю факультативные курсы и для других специальностей.
Юноша тут же ухватился за эти слова:
— Тогда я хочу учиться вместе с учителем Чжу...
Чжу Цинчэнь строгим взглядом остановил его:
— Что за легкомыслие? Ты хотя бы представляешь, чем занимается исторический факультет? Какие предметы там изучают? Кого готовят? Как можно принимать решение с бухты-барахты?
— Но...
Ань Юй привык следовать за кем-то. В оригинальной истории, посчитав Бо Минханя своим спасителем, он из благодарности выбрал финансовый факультет. Теперь же, когда в роковую минуту его вызволил Чжу Цинчэнь, он точно так же вознамерился увязаться за ним.
Чжу Цинчэнь отложил в сторону справочник абитуриента и серьезно посмотрел на юношу:
— Почему ты должен повторять за мной?
— Потому что вы меня спасли...
— А почему тогда не в медицинский? Не в педагогический, не в полицейскую академию? Или сразу на курсы мастерского вскрытия замков?
Ань Юй опешил:
— Что?..
— Я ведь уже говорил: тебя спас не я один. В этом участвовали учителя, полиция, пожарные, слесарь, врачи, обычные люди. Моя роль была ничтожна: я лишь сделал звонок да не слишком удачно поговорил с твоим отцом. Машину вел другой учитель, в полицию звонил третий, переговоры доводили до конца офицеры, подушку под окном натягивали пожарные, замок вскрывал мастер, а в больнице тобой занимались врачи. Твой директор даже порывался лезть на стену, чтобы вытащить тебя! Сейчас у твоей койки дежурит классный руководитель, а следователи работают без сна и отдыха. Вызволить тебя силами одного человека было невозможно. Учитель Чжу — не твой «спаситель». Тебя вытащили все мы. И если ты из благодарности рвешься на исторический, разве это не несправедливо по отношению к остальным?
Лицо Ань Юя вспыхнуло густой краской, он виновато опустил голову и принялся нервно мять край одеяла.
Чжу Цинчэнь смягчил тон:
— Все эти люди рисковали, спорили с Ань Юэньяном и вытаскивали тебя оттуда вовсе не ради благодарности. Они хотели лишь одного: чтобы ты получил возможность стать самим собой и заниматься тем, к чему лежит твоя душа. Да, моя задача — привлекать в наш университет лучших абитуриентов, но как честный человек я не могу позволить тебе выбирать будущую жизнь из чувства долга ко мне. Если кто-то подталкивает тебя к подобным неосмотрительным решениям, стирающим твое собственное «я», то этот человек вряд ли желает тебе добра. Мне нужны студенты, а не слепые последователи. А тебе необходимо обрести себя, а не искать очередного мессию.
Ань Юй долго сидел молча, погрузившись в раздумья, и лишь затем едва слышно произнес:
— Я... я еще подумаю. Учитель Чжу, вы не могли бы подробнее рассказать о других направлениях?
— Разумеется, — Чжу Цинчэнь пододвинулся ближе и раскрыл брошюру.
Прошло еще несколько дней. Ань Юй постепенно оправился от травм и уже мог выходить на небольшие прогулки. Все это время он либо советовался с педагогами, либо изучал материалы в сети.
Наконец выбор был сделан.
Юноша смущенно взглянул на Чжу Цинчэня:
— Учитель, я все-таки хочу на исторический.
— Ты хорошо подумал? — уточнил Чжу Цинчэнь.
— Да, — уверенно кивнул Ань Юй. — Я принял это решение не ради вас, а ради себя.
— И каков твой мотив?
— Я изучил учебные программы и списки литературы. История мне действительно интересна. К тому же я не слишком люблю заводить знакомства с посторонними людьми, а историческая наука или археология — отличный выбор для спокойной работы. В нашем уезде Юньянь полно неисследованных памятников прошлого, и если после учебы я смогу принести пользу родному краю, это будет замечательно. Мне больше по душе иметь дело с древностью.
Система тихо заметила:
«Чэньчэнь, теперь понятно, почему ему так легко с тобой общаться! Ты ведь и сам... из древности!»
На этот раз Ань Юй исходил исключительно из собственных склонностей и планов на жизнь, и его аргументы звучали вполне убедительно. Чжу Цинчэнь не стал возражать:
— Что ж, раз ты все взвесил — дерзай.
* * *
Спустя пару дней из полиции сообщили: следствие закончено, материалы передаются в прокуратуру. Ань Юэньяну грозит от трех до десяти лет лишения свободы, так что Ань Юю нужно лишь приехать в участок и поставить подпись. Дом официально перейдет юноше, и он сможет распоряжаться им по своему усмотрению — продать или сдать в аренду.
Утром Чжу Цинчэнь и классный руководитель сопроводили Ань Юя в отдел. На входе их встретил знакомый офицер:
— Приехали?
— Здравствуйте, дядя, — вежливо поздоровался юноша. — Учителя приехали помочь мне с документами...
Полицейский сокрушенно вздохнул:
— Извините, совсем вылетело из головы предупредить вас по телефону. Оформление придется отложить на несколько дней.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Ань Юй.
— Ань Юэньян изменил показания.
Чжу Цинчэнь едва заметно прищурился, догадавшись, куда дует ветер.
— Изменил показания? — всплеснул руками классный руководитель. — Каким образом?! Он избил нашего ученика на глазах у десятка свидетелей! Что тут менять?
— Вы не кипятитесь. От факта побоев он не отказывается. Он признает, что бил сына, но теперь утверждает, будто делал это по чьей-то указке.
— По указке? Да кому это надо?!
— Бо Минханю.
При звучании этого имени Ань Юй и классный руководитель ошеломленно замерли. Как такое возможно?
— Не может быть! — вырвалось у юноши. — Генеральный директор Бо оплачивает мое обучение, с какой стати ему...
Полицейский объяснил:
— Вчера вечером мы принесли ему протоколы на подпись, а он внезапно порвал бумаги и заявил, будто всем заправлял Бо Минхань. По его словам, Бо Минхань давно присмотрел... — офицер мельком взглянул на Ань Юя. — В общем, он утверждает, что Бо Минхань испытывает болезненную страсть к чужим страданиям и каждый раз платил ему крупные суммы за побои. А вчерашнюю расправу они якобы спланировали вместе: Бо Минхань выделил сто тысяч юаней, чтобы «выкупить» парня и разыграть благородного спасителя.
Ань Юй широко раскрыл глаза, отказываясь верить услышанному:
— Это ложь! Он все выдумал! Почему он молчал раньше, а вспомнил об этом только сейчас? Заврался, вот и все!
— Не исключено, — согласился полицейский. — Впрочем, сам он говорит, будто надеялся, что Бо Минхань вытащит его из участка. А когда понял, что заступаться за него никто не собирается, решил сдать подельника. Как бы то ни было, мы обязаны проверить его версию. За Бо Минханем уже отправлен наряд для допроса. На проверку уйдет время, так что с документами придется подождать.
Ань Юй с надеждой в голосе попросил:
— Пожалуйста, докажите невиновность генерального директора Бо!
— Мы сделаем все возможное, не волнуйся, — ответил офицер. — Документы сегодня оформить не получится, зато я выхлопотал разрешение взять ключи от дома. Ты ведь хотел забрать книги и одежду? Можете съездить прямо сейчас.
— Хорошо, — Ань Юй помялся, перевел взгляд на учителей и, набравшись храбрости, спросил: — А я могу с ним увидеться?
— С Ань Юэньяном? Ты уверен? Не испугаешься?
— Не испугаюсь, — твердо кивнул юноша. — Я хочу посмотреть на него.
Изначально он не планировал встречаться с отцом, но услышав о клевете в адрес генерального директора Бо, почувствовал непреодолимое желание взглянуть тому в глаза.
— Ладно, я устрою, — согласился полицейский.
Чжу Цинчэнь препятствовать не стал. Эта встреча могла лишь ускорить прозрение юноши.
Офицер попросил их подождать в комнате отдыха, пока оформляется пропуск.
Ань Юэньяна содержали в изоляторе при отделе. Вскоре за ними пришли.
Комнату свиданий разделяло толстое стекло. По ту сторону, закованный в наручники, восседал Ань Юэньян. Едва дверь открылась и на пороге показался сын, арестант дико вскинул голову.
— Сынок! — взревел он, попытавшись вскочить со стула.
Ань Юй от неожиданности отшатнулся, ища защиты за спиной Чжу Цинчэня. Но тут же увидел, как дежурные полицейские жестко прижали отца к столу.
Постепенно юноша взял себя в руки. Этот человек пойман. Он больше не сможет поднять на него руку. Его сдерживают наручники и прочное стекло.
Ань Юэньян впал в настоящую истерику, захлебываясь криком:
— Папа виноват, папа правда всё понял! Прости меня, сынок! Я не хочу в тюрьму! Я просто переживал за тебя, любил слишком сильно, не хотел отпускать из дома! Да еще выпил лишнего... Все, кто выпьет, совершают ошибки! Я поклянусь, что пальцем тебя больше не трону! Попроси их отпустить меня, ну пожалуйста!
Человек напротив явно не дружил с законом. Даже если бы сын высказал прощение, из участка арестанта никто бы не выпустил. Впрочем, прощать его никто и не собирался.
Ань Юй повернулся к учителю. Чжу Цинчэнь оказался прав: ненормальный человек будет изо всех сил доказывать свою «нормальность».
Юноша холодным тоном спросил:
— Зачем ты возвел напраслину на генерального директора Бо?
— Напраслину?! Да я чистую правду говорю! — забился о стекло отец. — Поверьте мне! Это Бо Минхань заставлял меня! Он платил мне за каждый удар, иначе разве бы я тронул родного сына?! Он псих, ему нравилось смотреть, как я луплю тебя! И в этот раз все устроил он! Дал мне сто тысяч, чтобы я всыпал тебе как следует, а он пришел спасать — и ты бы достался ему! Поверьте же мне! — Ань Юй дико огляделся вокруг. — Я не главный виновник! Это его надо судить и вести на казнь, а не меня!
Полицейский строго прикрикнул:
— Прекратить панику! Говори по делу и не возводи напраслину без доказательств.
Чжу Цинчэнь про себя лишь вздохнул. Речь Ань Юэньяна звучала бессвязно и дико, ни единой улики он предъявить не мог. Всякий принимал его слова за отчаянную попытку переложить вину и проникнулся к нему еще большей брезгливостью. Даже если в его бреду таилось зерно правды — кто поверит подобному источнику?
Разумеется, Ань Юй не поверил ни единому слову.
— Учитель, пойдемте отсюда.
— Пошли.
Едва Ань Юй развернулся, за его спиной раздался оглушительный грохот. Ань Юэньян всем телом рухнул на стекло, распластавшись по нему с искаженным лицом:
— Сынок, поверь мне! Это он велел мне драть тебя кабелем! Он постоянно интересовался тобой, звонил по видео, разглядывал твои синяки! Каждый раз после того, как я всыпал тебе, он сразу набирал твой номер по видеосвязи, ведь так?!
Ань Юй резко замер.
Заметив реакцию сына, отец рыдающим голосом завопил:
— Папа правда не хотел, меня обманули! Прости меня, сынок! Я не хочу за решетку...
Ань Юй сжал кулаки, не произнеся ни слова, и быстрым шагом покинул комнату свиданий.
Чжу Цинчэнь по выражению его лица понял: зерно сомнения пало в благодатную почву. Теперь любое неверное движение Бо Минханя станет фатальным. Прозрение близко.
Выйдя в коридор, юноша все еще слышал в ушах хриплый вопль и видел перед глазами перекошенную физиономию отца. Он сжал виски, сделал пару глотков воды и лишь тогда немного перевел дух.
Ложь! Это не может быть правдой!
Полицейский поторопил их:
— Поехали, я провожу вас до дома.
Когда группа выходила из участка, к крыльцу как раз подъехала служебная машина. Из нее в сопровождении конвоя вышел Бо Минхань.
Увидев его, Ань Юй мгновенно побледнел. Почувствовав необъяснимую тревогу, он инстинктивно подступил ближе к Чжу Цинчэню, опустив взгляд. Слова отца все-таки отравили его разум.
Бо Минхань заметил его и как ни в чем не бывало окликнул:
— Ань Юй.
Юноша с трудом справился с волнением:
— Генеральный директор Бо.
Мужчина мягко произнес:
— Твой отец пытается возвести на меня напраслину, поэтому меня вызвали для формального опроса. Не переживай. Твой отец — это твой отец, а ты — это ты. Я продолжу оплачивать твою учебу. Я знаю, что ты хороший мальчик.
От этих слов Ань Юя обожгло острым уколом вины. Генеральный директор Бо так добр к нему, а он посмел усомниться в нем хотя бы на секунду! Как стыдно...
Юноша поспешно ответил:
— Вы тоже не волнуйтесь, генеральный директор Бо. Полиция во всем разберется, и справедливость восторжествует.
Мужчина загадочно усмехнулся:
— Да, нам всем не о чем беспокоиться.
В этот момент к отделу подкатил представительский автомобиль — прибыл адвокат Бо Минханя. Тот явно подготовился заранее. Обменявшись парой фраз, застройщик проследовал в здание, а Ань Юй с учителями отправился дальше.
Спустя неделю юноша снова переступил порог родного дома. Следственные действия завершились, оцепление сняли.
Квартирка оказалась крошечной, темной и угрюмой — даже днем приходилось жгать свет. Взяв большой баул, Ань Юй прошел в свою комнату. Вещей у него водилось немного: скромный гардероб, стопки учебников да аккуратно сложенные конспекты. Эти тетради представляли для него главную ценность.
А еще — личные дневники. Он вел записные книжки еще с начальной школы, и за годы их накопилась целая стопка.
Ань Юй наугад раскрыл один из пухлых блокнотов.
[8 марта, понедельник. Погода: дождь]
[Занял первое место на городском пробном экзамене. Из-за отсутствия денежной премии отец дал пощечину.]
[Генеральный директор Бо позвонил по видеосвязи и плакал вместе со мной полчаса.]
Он перелистнул еще несколько страниц.
[3 июня, понедельник. Погода: ясно]
[Снова был избит. Разговаривал с генеральным директором Бо по видеосвязи, опять плакал. Очень больно.]
Все происходило ровно так, как утверждал отец. Стоило Ань Юю получить побои, как Бо Минхань тут же выходил на связь по видео.
Неужели...
Лицо юноши стремительно теряло краски. Он поднял глаза на Чжу Цинчэня, его пальцы мелкой дрожью забились по бумаге:
— Учитель, я...
Его внутренний мир рушился на части. Одна половина сознания твердила, что всё это — гнусная клевета Ань Юэньяна. Но другая, хладнокровная часть понимала: в словах отца кроется страшная правда.
Он больше не мог слепо верить.
Чжу Цинчэнь накрыл ладонью дневник и мягко захлопнул тетрадь:
— Я ведь говорил тебе: если тебе от чего-то не по себе, не пытайся обманывать самого себя.