Глава 188. Друзья детства (1)
«Прошло ещё полгода, и лето снова сменилось зимой…»
На дворе стоял лютый мороз, всё кругом сковал лёд, а с неба валил густой снег. Посреди ночи, когда все спали, в соседнем дворе поднялся переполох. Кто-то прибежал, заколотил в дверь и закричал во весь голос: «Госпожа Ли, скорее! У госпожи Чжу роды начались!»
В усадьбе тогда взрослых мужчин не оставалось: и дедушки, и отцы, и дядья — все ушли воевать. А-Юэ только-только исполнилось полгода. Делать нечего: госпожа Ли прижала младенца к груди и прямо в метель шагнула за порог.
Сугробы намело такие — с головой накрыть могло. Идти-то от дома до дома пара шагов, а она пробиралась целую добрую четверть часа.
Кое-как добралась, взяла всё в свои руки: велела греть воду, разжигать жаровни с углями, кормить матушку Чэньчэня чем-нибудь питательным и подбадривать, чтобы у той хватило сил явить малыша на свет.
* * *
В снежную зимнюю ночь в горнице уютно потрескивали угли в жаровнях. На постели лежал пухлый тюфяк, укрытый несколькими слоями тёплых одеял.
Из-под них высовывались две круглые, как яблочки, детские головки.
Маленький Ли Юэ во все глаза смотрел на мать, с нетерпением вытягивая шею:
— Матушка, и что же? Чэньчэнь родился? Всё закончилось хорошо?
Пятилетний Чжу Цинчэнь тоже взволнованно сжимал уголок одеяла, настойчиво всматриваясь в лицо тётушки:
— Тётушка, а Чэньчэнь правда родился?
Госпожа Ли сдвинула брови, с недоумением разглядывая эту парочку.
Что за глупости несут эти двое?
Если бы Чэньчэнь не родился, кто бы сейчас спасся под этим одеялом и задавал глупые вопросы?
Она приложила ладонь поочерёдно ко лбу каждого, проверяя, не разгорелся ли у ребятни жар.
Однако малыши продолжали смотреть на неё во все глаза, ждя ответа:
— Мама?..
— Тётушка?..
Жара не было. Они просто оказались двумя невероятно наивными глупышами.
Успокоившись, госпожа Ли улыбнулась:
— Ну разумеется, всё прошло хорошо! Спустя целые сутки Чэньчэнь благополучно появился на свет.
— Ура-а-а! — в один голос закричали Чжу Цинчэнь и Ли Юэ. Оба с облегчением перевели дух и тут же крепко обнялись, празднуя победу, после чего снова уставились на неё: — А что было потом? Что произошло дальше?
— А потом… — госпожа Ли едва сдержала улыбку. — Потом весна сменяла осень, А-Юэ и Чэньчэнь росли крепкими да здоровыми, и вот им исполнилось уже по пять лет.
— Вот это да! — снова восторженно возопили малыши, уткнувшись друг в друга носами.
Кажется, они так и не сообразили, что история эта — про них самих, воспринимая рассказ как сказку о каких-то сторонних детях.
Глядя на эти радостные физиономии, госпожа Ли лишний раз вздохнула: «Хоть и по пять лет миновало, а ума, похоже, не прибавилось вовсе. Раньше-то в семье поговаривали, не сосватать ли их ещё в колыбели. Думали, раз у Ли с грамотой не густо, а в роду Чжу все сплошь книжники, так хоть младший посмышлёнее вырастет… А в итоге выросла парочка одинаковых недотёп».
Впрочем, ладно: растут здоровыми — и на том спасибо.
Чжу Цинчэнь выпростал из-под одеяла пухлую ручонку:
— Тётушка, а что значит «сватовство в колыбели»?..
Не успел он договорить, как Ли Юэ ловко цапнул его за запястье и затолкнул ручонку обратно под тёплый бок:
— Чжу Цинцин, нельзя руки вытаскивать! Заболеешь!
— Ой, — пролепетал Чжу Цинчэнь. Сжатый в объятиях Ли Юэ, он укрылся одеялом до самого подбородка, оставив снаружи только круглые щёчки. — Тётушка, так что это за помолвка такая?
— Ну, это… — госпожа Ли запнулась, подбирая простые слова.
В то же мгновение Ли Юэ, не долго думая, подался вперёд и со звонким «чмок!» прижался губами к пухлой щеке Чжу Цинчэня, оставив на ней мокрый след.
— Чжу Цинцин, это вот так! Поцеловать тебя!
У Чжу Цинчэня тут же скривился ротик, а в глазах, будто в двух маленьких прудиках, мгновенно накопилась влага. Ещё секунда — и разразится рёв:
— Ли Юэ, ты вредина!..
Госпожа Ли вполоборота подхватила сына за загривок и оттащила от приятеля:
— Ах ты озорник, а ну брысь! Опять Чэньчэня до слёз довёл!
Она вытащила платочек и заботливо отерла щёчку малыша:
— Ну-ну, Чэньчэнь, не плачь. Тётушка его сейчас отругает. Не плачь, милый, а то от слёз снова недуг подступит.
Чжу Цинчэнь родился суровой зимой, да ещё и в лютый мороз, отчего здоровье у него с младенчества было слабеньким. Не успел научиться толком ложкой орудовать, а уже снадобья горькие пил. Вся усадьба дула на него, боясь лишний раз ушибить или расстроить.
Ли Юэ попытался оправдаться тихонько:
— Чжу Цинцин сам спросил, что такое поцелуйчики! Я просто показал!
— Всё равно нельзя обмазывать человека слюнями без спроса!
— Это поцелуй был, а не слюни! — возразил Ли Юэ, но, увидав пунцовые от слёз веки Цинчэня, помялся и снова полез к нему.
Чжу Цинчэнь испугался, что тот снова кинется целоваться, и с мольбой воззрился на тётушку:
— Тётушка!..
Но вот беда: Цинчэнь спал у самой стены, а Ли Юэ — с краю, так что спрятаться на груди у тёти никак не получалось. Пришлось вжиматься в перину.
Госпожа Ли попыталась его остановить:
— Ли Юэ, не смей обижать…
Однако малец уже крепко обнял Цинчэня и, прижавшись щекой к его щеке, усердно потёрся:
— Чжу Цинцин, прости! Я всё вытер! Если хочешь, можешь тоже меня поцеловать, только не плачь!
Госпожа Ли облегчённо перевела дух. Ну слава богу, всё обошлось.
Однако не успел Цинчэнь и слова вымолвить, как раздался лёгкий, сухой треск. В то же мгновение Цинчэнь ощутил, будто его щеку щёлкнули невидимкой.
Малыш залился громким плачем:
— Ой, как больно! Ли Юэ, ты в меня тайным оружием стрельнул!
Ли Юэ сам схватился за щеку:
— Меня тоже ужалило!
— Вот видишь! Признался! Ты в меня целил!
— Неправда! Чжу Цинцин, я ещё не умею метать оружие!
Кажется, ситуация стала только хуже.
Госпожа Ли на секунду застыла, а затем сгребла обоих мальчишек вместе с одеялом в охапку и подняла с постели.
— Ну-ну, расходились! Хватит реветь. Никакое это не оружие. Зимой всегда так бывает, вот смотрите.
Она взяла край шерстяного покрывала и усердно потёрла его о перину. В темноте действительно раздался тихий треск, и проскочила крошечная искорка.
Малыши замерли от изумления:
— Мама / Тётушка, ещё раз! Покажи ещё раз!
— Ладно, — госпожа Ли улыбнулась. — Ещё разок.
Под восторженный шёпот малышей она так увлеклась, что продемонстрировала фокус раз триста. Лишь когда в воздухе едва ощутимо потянуло паленым ворсом, до нее дошло, чем они занимаются.
Подув на покрывало, она уложила мальчиков обратно, заботливо подоткнув края одеяла:
— Ну всё, сказочке конец, пора спать. И смотрите у меня: самим в эти игры не играть, не ровен час — пожар устроете!
— Хорошо, — сладким голоском отозвался Чжу Цинчэнь. — Добрых снов, тётушка.
Ли Юэ крепче прижал к себе Цинчэня:
— Мама, не переживай, я присмотрю за Чжу Цинцином!
— Вот и ладно.
Госпожа Ли поправила угли в жаровне, убедившись, что тепла хватит до утра, приоткрыла створку окна на узкую щелочку для свежего воздуха, задула свечу и тихо вышла.
* * *
В темноте Ли Юэ крепко обнимал Цинчэня. Малыши сопели нос к носу, от них шло живительное, уютное тепло. Чтобы к утру они не скинули одеяло, мать повязала им поверх поясов небольшую шерстяную шаль.
Чжу Цинчэнь повозился:
— Ли Юэ, мне дышать трудно.
Ли Юэ слегка ослабил хватку, но рук не разжал:
— Чжу Цинцин, если я тебя не обниму, ты подхватишь лютый хлад. А от хлада умирают! И тогда ты не сможешь больше со мной гулять!
— Хнык… Я не умру, — Чжу Цинчэнь вдруг кое-что вспомнил и попытался сесть.
Ли Юэ среагировал мгновенно — тут же прижал его обратно к подушке:
— Чжу Цинцин, ты куда размыслил?
Чжу Цинчэнь замахал ручонками, отчаянно барахтаясь:
— Тётушка так и не сказала, что такое «сватовство в колыбели»! Я пойду спрошу у тётушки…
Ли Юэ перехватил его ладошки и заставил спрятать под одеяло:
— Я же тебе только что показал!
— Да не то это вовсе! — Цинчэнь закрыл щёки руками. — Ты сам ничего не знаешь! Не смей меня целовать!
— Всё я знаю! Именно так всё и есть! — во весь голос заявил Ли Юэ. — Детская помолвка — это когда сговариваются в детстве, чтобы сыграть свадьбу, когда вырастут!
— А?.. — Цинчэнь удивлённо приподнял головку. — А ты откуда знаешь?
— Мне матушка давно уже всё рассказала!
— И зачем же тогда…
— А затем, что после свадьбы можно целовать в щёчку сколько хочешь!
— Что?! — Чжу Цинчэнь от изумления широко раскрыл глаза в темноте.
Ну уж нет! Ни за что он не станет жениться на Ли Юэ! Ли Юэ — самый-самый-самый вредный человек на свете!
Ли Юэ склонил голову набок:
— Правда, матушка говорила, что двум мальчикам жениться не полагается.
Чжу Цинчэнь облегчённо перевёл дух. Какое счастье! Значит, никакой свадьбы не будет!
Ли Юэ тем временем с важным видом погладил Цинчэня по животику, подражая взрослым:
— Чжу Цинцин, зато мы сможем стать первыми в Поднебесной!
Цинчэнь озадачился:
— Кем стать?
Ли Юэ заявил с гордостью:
— Первыми мальчиками в Поднебесной, которые сыграют свадьбу!
— Че-е-го?! — Чжу Цинчэнь чуть со смеху не упал.
Ли Юэ крепко сжал его ладошку, проверяя, хорошо ли она укрыта:
— Всё, давай спать. Если завтра будет хорошая погода, пойдём играть в снежки.
У Чжу Цинчэня глаза были на мокром месте:
— Но…
Ли Юэ прикрыл глаза:
— А если погода будет плохая, придётся сидеть дома и играть в горнице.
— Но…
— А если погода будет ни то ни сё, тогда днём поиграем на улице, а вечером — в доме.
— Но…
— Да что ты всё «но» да «но»?
— Но я не хочу на тебе жениться! — тихонько пролепетал Цинчэнь.
— Чего?! — Ли Юэ мгновенно распахнул глаза и подскочил на постели. Теперь пришла его очередь изумляться. — Чжу Цинцин, разве мы с тобой не лучшие друзья?! Ты что, не хочешь играть со мной каждый день? А с кем ты тогда хочешь играть?!
В представлении пятилетнего Ли Юэ «сыграть свадьбу» означало просто «играть вместе навсегда».
Это было похоже на побратимство, только ещё круче. Побрататься можно со многими, а жениться — только на ком-то одном. Значит, тот, с кем сыграл свадьбу — твой самый лучший друг на целом свете.
— Ли Юэ, я имею право не жениться, — пробормотал Цинчэнь и потянул его за рукав. — Ты только не сиди, а то весь холод под одеяло задует.
Ли Юэ подтянул одеяло и неохотно улёгся обратно.
Вот только теперь сна у него не было ни в одном глазу.
Почему это Чжу Цинцин не хочет на нём жениться?
Разве он ему не лучший друг?
Разве Цинцину не нравится с ним играть?
Он же лучше всех кидает снежки! И пускает блинчики по воде лучше всех! И на деревья лазает выше каждого! Почему Цинцин не хочет с ним играть?!
С кем это он собрался играть вместо него?! Кто этот негодяй, дерзнувший сместить его с первого места в сердце Чжу Цинцина?!
КТО?!
Ли Юэ лежал на подушке и со злости тихонько поскрипывал молочными зубами.
А Чжу Цинчэнь уже давно сладко спал. Поскольку от Ли Юэ веяло приятным теплом, малыш перевернулся на бок и крепко обнял его ручонками.
Под его мерное, тихое сопение Ли Юэ и сам незаметно погрузился в сон.
* * *
На счастье, следующее утро выдалось солнечным.
Ли Юэ проснулся и, взглянув сквозь промасленную бумагу окна на яркие лучи, тут же бодро встрепенулся. Он растолкал Цинчэня:
— Чжу Цинцин, вставай скорее! Пошли в снежки играть!
Чжу Цинчэнь протёр глаза, с сонным пузырём у губ пробормотав:
— Ли Юэ… не хочу в снежки… хочу спать…
Но Ли Юэ уже закричал во весь голос:
— Мама! Чжу Цинцин хочет играть в снежки! Мы встаём!
Услышав этот клич, Чжу Цинчэнь с головой залез под одеяло и, едва Ли Юэ собрался крикнуть снова, со всего маху врезался лбом ему прямо в живот.
— Ой! — ойкнул Ли Юэ. — Чжу Цинцин!
Чжу Цинчэнь снова вынырнул из-под одеяла, точно маленькая ленивая гусеница, и капризно потянул:
— Я-а-а спа-а-ать хо-о-чу…
— Понял, — Ли Юэ надул губы. — Ладно, я подожду, пока ты выспишься, а потом пойдём гулять.
Чжу Цинчэнь закрыл глаза и мгновенно заснул.
Ли Юэ вытянулся стрункой рядом с ним, замерев, точно в игре «понарошку мёртвый».
Побыв немного «мумией», он устал и расслабился.
Повернув голову, он осторожно протянул руку и потрогал Цинчэня за щёчку.
Ему хотелось проверить, не осталось ли на лице Цинцина шрама от вчерашнего «тайного оружия».
Вроде бы обошлось.
Закончив осмотр, Ли Юэ заметил рассыпавшиеся по подушке мягкие, шелковистые волосики и решил заплести их.
Он будет действовать совсем тихонько, чтобы не разбудить Чжу Цинцина.
Пока утреннее солнце заливало горницу светом, Чжу Цинчэнь безмятежно дрых, а Ли Юэ неуклюже возился с его прядями.
* * *
Спустя полчаса.
Чжу Цинчэнь сидел на низком кушете с покрасневшими глазами. В одной руке он сжимал сладкий коржик, в другой — каштановое пирожное, а перед ним стояла пиала с тёплым молоком.
Действовал Чжу Цинчэнь с удивительной последовательностью: сначала громко шмыгал носом, издавал жалобный «ик!», потом лизал сладкий коржик, откусывал кусочек каштанового лакомства, делал глоток молока…
Затем снова шмыгал, всхлипывал и продолжал уплетать угощение.
И так по кругу.
За его спиной сидела госпожа Ли, осторожно распутывая образовавшиеся в волосах колтуны:
— Чэньчэнь, ну не плачь. Ты разве не заметил? От твоих слёзок молоко в пиале совсем не убывает, оно прямо бесконечное!
— А?.. — Чжу Цинчэнь обернулся. — Тётушка, а почему не убывает?
Из угла донёсся голос Ли Юэ:
— Потому что ты туда наплакал.
Чжу Цинчэнь уставился в тот угол, и глаза его снова налились слезами:
— Тётушка!..
Госпожа Ли метнула в угол строгий взгляд:
— Смирно стой! Наказание ещё не окончено!
— Слушаюсь, — Ли Юэ послушно поднял тяжелый вазон над головой и выпрямился у стены.
Госпожа Ли расчесала волосы Цинчэня и завязала их в милый маленький пучок на макушке.
Чжу Цинчэнь тем временем доел свой завтрак и перестал плакать.
Позвав сына к себе, госпожа Ли спросила:
— Зачем ты спутал Чэньчэню волосы?
Ли Юэ попытался объясниться:
— Я не спутывал! Я просто хотел помочь ему причесаться!
— И зачем же?
— Ну, Чжу Цинцин же спал! Я хотел причесать его, потом умыть ему личико, почистить зубы, а потом ещё и завтрак за него съесть! Чтобы, когда он проснулся, мы сразу могли побежать гулять!
—…
Чжу Цинчэнь и подумать не мог, что причина окажется настолько странной!
Он-то думал, что Ли Юэ нарочно над ним издевался!
А оказывается…
Оказывается, тот просто хотел сделать за него все дела! Только вот…
Госпожа Ли рассмеялась:
— А завтрак-то ты как за него собрался съедать?
— Ну как-как, просто съесть, и всё! — ответил Ли Юэ. — Я же знаю, что он больше всего любит. Вот и съел бы за него…
Тут Ли Юэ, кажется, и сам сообразил, что сморозил глупость.
Съесть завтрак «за кого-то» явно не помогло бы тому насытиться.
Ли Юэ добавил:
— Зато умыть и причесать — точно можно!
Госпожа Ли расхохоталась в голос:
— Вот сначала научись волосы заплетать, а уж потом помогай Чэньчэню!
Затем она подтолкнула сына к Цинчэню, заставляя извиниться.
— Чэньчэнь, прости меня.
Чжу Цинчэнь подумал немного и протянул ему липкую от сахарного коржика ручонку:
— Ничего страшного.
Когда Ли Юэ тоже наскоро позавтракал и немного отдохнул, госпожа Ли нарядила мальчишек в тёплые шубейки, сапожки и варежки, после чего выставила на улицу.
На Цинчэня надели шапку с тигриной мордочкой, а Ли Юэ достался кроличий треух.
Впрочем, они тут же поменялись шапками.
* * *
Стоило двери распахнуться, как Ли Юэ схватил Цинчэня за руку и увлёк за собой.
В те времена они всё ещё жили в горной усадьбе. Несколько сотен семей ютились неподалёку друг от друга на трёх соседних сопках.
Детвора одного возраста уже давным-давно поджидала их во дворе.
Увидев Ли Юэ, ватага тут же бросилась навстречу:
— Брат Юэ! Чэньчэнь! Сюда!
И то сказать: Ли Юэ был признанным заводилой и главарём среди местной ребятни.
Ли Юэ подбежал к толпе, не выпуская руки Цинчэня:
— Во что играем сегодня?
— Вы чего так долго?
— Скоро уже обедать позовут, играть почти не осталось времени!
Чжу Цинчэнь поднял ручку и сладко зевнул:
— Это потому что я сегодня долго спал.
Ли Юэ с гордым видом встал рядом и тоже поднял руку:
— А я сегодня в углу стоял!
Вид у него был такой, будто его не наказали, а наградили.
Он взглянул на солнце:
— Давайте скорее в снежки! Ещё с полчаса есть!
— Годится!
Ребята сгрудились в кучу и начали считаться на «ладони-тыл», чтобы разбиться на команды.
Ли Юэ в считалочке не участвовал: они с Чжу Цинцином считались за одного.
Его главной задачей было защищать Чжу Цинцина.
Играли на широкой поляне посреди лагеря. За ночь нападали пышные сугробы, так что падать было совсем не больно.
Каждой команде давалась четверть часа на подготовку: возвести снежную стену, укрепить «крепость», а уж потом начиналась настоящая баталия.
Ли Юэ выстроил для Цинчэня укрытие из снежных блоков:
— Чжу Цинцин, сиди тут и лепи для нас снежки!
— Угу… — Чжу Цинчэнь усердно кивнул, уселся на корточки и принялся аккуратно скатывать снежные шарики своими маленькими варежками, подавая их Ли Юэ.
— Наша возьмёт! — гаркнул Ли Юэ и рванул в бой.
Точно так же, как и спустя шестнадцать лет: Ли Юэ сражался на передовой, а Чжу Цинчэнь держал тыл в Фэнсяне.
Сработались они идеально. Продолжалось это ровно до тех пор, пока…
— Ой-ё-ёй! Ли Юэ!
Услышав крик Цинчэня, Ли Юэ, не обращая внимания на летящие в него снежки, мгновенно развернулся и помчался назад.
— Чжу Цинцин, ты чего?!
— Меня снегом завалило…
Снежная крепость обрушилась, и из-под белого завала доносился приглушённый голосок Чжу Цинчэня.
Ли Юэ бросился на сугроб, усердно разгребая снег руками, нащупал ладошку Цинчэня и вытащил его наружу.
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом, глядя на него совершенно невинными глазами:
— Я хотел налепить побольше снежков и стал подкапывать стену, а она взяла и обвалилась…
— Чжу Цинцин, ты точно маленький глупыш! — Ли Юэ заботливо отряхнул с его шапки и шубейки снежинки, сжал его руку, и они вместе выскочили из завала.
— В атаку-у-у!
* * *
Почти всю зиму они пропадали на улице, играя в снежки.
Лишь к началу весны, когда сугробы начали таять, наступили самые коварные холода.
Чжу Цинчэнь, весь день носившийся с Ли Юэ по улице, вернулся домой распаренный. Скинув мокрую от пота одежду, он наотрез отказался надевать тёплую шубу, подражая «крепкому» Ли Юэ.
Оба носились по дому точно два молодых телёнка.
И хотя госпожа Ли тут же поймала их и облачила в тёплое, Чжу Цинчэнь всё равно занедужил.
У него поднялся сильный жар, щёки пылали, а дыхание стало горячим.
Знахарь из усадьбы сказал, что малец простудился: попьёт отвара — и всё пройдёт, но на улицу пока выходить нельзя.
Госпожа Ли выхаживала его, обтирала личико прохладной водой и вздыхала:
— Впредь будешь без одежды бегать?
Чжу Цинчэнь слабо покачал головой:
— Не буду, тётушка… больше никогда не буду…
Ли Юэ тоже примостился у края постели, трогая его горячий лоб:
— Прости, Чжу Цинцин. Я в следующий раз обязательно буду одеваться.
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом:
— Ли Юэ, а почему ты не заболел?
— Потому что я сильный да крепкий! Чего тебе хочется поесть? Хочешь, я принесу молока с сахаром?
— Ой, хочу… — при мысли о сладком молочке у Цинчэня аж слюнки потекли.
— Нельзя, — оставила их надежды матушка. — Чэньчэнь болен, ему сладкого не полагается.
— Тогда давай кусочек жареной баранины?
— Баранину тоже нельзя.
— А что тогда ему есть?! — перепугался Ли Юэ. — Чжу Цинцин же с голоду помрёт! Так нельзя!
— Ладно-ладно, не шуми, мама сама приготовит для Чэньчэня правильную еду, — госпожа Ли оттащила сына от кровати: ей сейчас было не до споров. — Чэньчэнь болен, вам пока нельзя спать вместе. Я уже велела унести твою подушку.
Ли Юэ обомлел:
— Это ещё почему?!
— Потому что, если вы будете спать вплотную, ты тоже заразишься и заболеешь!
— Не заболею!
— Заболеешь!
Ли Юэ утягивали из горницы с таким видом, будто разлучали навек:
— Нет! Чжу Цинцин!
Чжу Цинчэнь жалобно лежал на подушках и помахал ему ручонкой:
— Пока-пока…
Вечером Чжу Цинчэнь съел пиалу жидкой мясной кашки, выпил горький отвар и рано лёг спать.
Тётушка подоткнула ему одеяло и наставила:
— Спи спокойно, не раскрывайся, я буду заходить проверять.
— Угу, — послушно кивнул Цинчэнь, свернулся калачиком под одеялом и закрыл глазки.
Из-за жара и лекарств он быстро погрузился в сон.
Однако…
Посреди ночи он вдруг почувствовал, будто кто-то тихонько пробрался в горницу.
Незнакомец взобрался на кровать, слегка потеснил Цинчэня к стене и положил свою подушку.
Чжу Цинчэнь попытался открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это.
Но в следующее мгновение этот «кто-то» нырнул под одеяло и крепко обнял его, отдавая тепло, точно маленькая жаровня.
— Чжу Цинцин, это я, твой самый лучший друг. Ты заболел, а я буду рядом. Я крепкий, я не заболею!
На следующее утро госпожа Ли вошла в горницу и замерла с неописуемым выражением лица: на постели свернулись клубочком двое мальчишек.
Ли Юэ открыл глаза, попытался подняться, но тут же бессильно шлёпнулся обратно на подушку:
— Чжу Цинцин… у меня тоже голова кружится…