Глаза Ши Жаня вспыхнули, он стремительно вскинул голову:
— Учитель Чжу!
Чжу Цинчэнь приложил палец к губам, призывая его к тишине:
— Тихо ты, не шуми.
— Ой, понял, — Ши Жань тут же зажал рот ладонями.
— Продолжай собирать букет.
— Есть!
Одно лишь изображение мехи на книжном развороте заставляло сердце юноши трепетать от восторга. Делая вид, будто увлечён составлением композиции, он не спускал глаз с проецируемых снимков.
Чжу Цинчэнь тихо предупредил его, чтобы тот не выдавал себя чрезмерным рвением. Поняв намёк, Ши Жань выпрямился, закрыв спиной проекцию.
Чжу Цинчэнь со вздохом подался вперёд, выравнивая осанку и одновременно подстраховывая ученика: если к оранжерее направится дворецкий или охрана, он вовремя подаст знак.
Ши Жань поджал губы и шепнул:
— Спасибо вам, Учитель Чжу.
Он и подумать не мог, что господин Чжу действительно сфотографирует для него каждую страницу, принесёт снимки да ещё и встанет на стрёме. Изображения были чёткими, а иллюстрации и схемы наставник переснял отдельно, крупным планом. Столько заботы...
Даже если бы Учитель обманул его, Ши Жань всё равно не смог бы не поверить ему снова.
* * *
Спустя полчаса Ши Жань поднял голову. В его глазах искрилось глубокое, почти детское удовлетворение.
— Спасибо, учитель.
— Всё просмотрел? — тихо спросил Чжу Цинчэнь.
— Угу, — юноша энергично кивнул. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить...
С этими словами он порывался встать, чтобы поклониться, но Чжу Цинчэнь мгновенно жестом остановил его:
— Сиди. Если кто-то снаружи увидит, не оберёшься неприятностей. Тебе сейчас не следует проявлять ко мне такое почтение.
Ши Жань ещё не умел притворяться — что чувствовал, то и делал.
— Понял, — он тут же притих, сложил ладони вместе и скрытно, там, где не было видно из окон, искренне поклонился: — Бесконечно вам благодарен. Я обязательно отплачу вам в будущем.
— Об отплате потом подумаешь. Завтра продолжать чтение будешь?
— Да! — Ши Жань закивал, словно цыплёнок, клюющий зерно.
— Тогда завтра я снова приду.
— Замечательно! Спасибо, учитель.
— А теперь берись за цветы. Сделай хотя бы видимость работы, чтобы снаружи и Шэнь Сиупину казалось, будто ты занят делом. Иначе меня просто вышвырнут отсюда.
— Хорошо, — Ши Жань невольно оглянулся.
Дворецкий с охранниками так и стояли у дверей. Должно быть, Шэнь Сиупин приказал следить за ним каждую секунду. К счастью, стеклянная оранжерея обладала отличной звукоизоляцией, иначе он был бы лишён даже права на разговор.
Ши Жань повернулся обратно. Наконец-то к нему вернулась капля бодрости, чтобы справиться с заданием по флористике, да и язык развязался.
Он тихо пробормотал:
— Учитель Чжу, я сегодня утром не специально с вами не поздоровался... Я просто немного задумался. Извините меня, я правда не хотел проявлять неуважение.
— Вот как? — Чжу Цинчэнь уже успел позабыть об этом эпизоде, но, услышав напоминание, мельком спросил: — И о чём же ты задумался?
— Я... — Ши Жань смутился. Помявшись мгновение, он всё же решил признаться: — Прошлой ночью я пытался сбежать через окно, но меня поймали охранники.
Чжу Цинчэнь искренне удивился:
— Но твоя же комната на третьем этаже!
— Я спускался по стене, — Ши Жань опустил взгляд. — Полез вниз, но на середине меня заметили. Ни наверх подняться, ни вниз спуститься... В итоге я сорвался на газон, и меня сцапали.
Как бы он ни симпатизировал учителю, себе он доверял больше. Он не оставлял надежды вырваться из этой клетки своими силами.
Увы, снова провал.
Ши Жань упавшим голосом добавил:
— Я уже столько раз пытался сбежать, и всё без толку. Каждый раз ловят.
— И что Шэнь Сиупин? Сделал тебе что-нибудь?
— Приказал сидеть в комнате и размышлять над своим поведением.
— Больше ничего?
— Нет, — Ши Жань качнул головой. — Вообще-то он ко мне обычно хорошо относится.
— Вздор и глупости! — неожиданно повысил голос Чжу Цинчэнь.
Ши Жань в замешательстве вскинул голову:
— Что?
— Какое же это «хорошо относится»? — уже тише, но с чеканной строгостью проговорил Чжу Цинчэнь. — Полнейшая ахинея.
Ши Жань замялся:
— Но... ведь все говорят, что он очень добр ко мне.
— Кто эти «все»? Назови мне этих «всех».
— Дворецкий, слуги, охрана... Все твердят, что генерал Шэнь со мной бесконечно милостив и потакает любым капризам. Мол, я вечно пытаюсь удрать из дома, а он даже отругать меня не может, не то что наказать. В этот раз я чуть с третьего этажа не грохнулся, а он снова не стал называть меня виноватым, только велел осознать ошибки. Дворецкий потом пришёл уговаривать меня... Он сказал, что старший генерал ко мне всей душой, и мне не следует проявлять гордыню и устраивать сцены. От моих строптивых выходок страдают слуги и охрана, которым приходится работать сверхурочно, да и сердце брата Сиупина я раню...
Чем дальше говорил Ши Жань, тем тише становился его голос.
Произнося эти слова вслух, он и сам испытывал неловкость. Не сочтёт ли Учитель Чжу его неблагодарным и испорченным мальчишкой?
Но в этот момент раздался спокойный, уверенный голос наставника:
— В твоём списке «всех» меня нет.
Ши Жань уставился на него, не понимая:
— А?..
— Скажи мне, — Чжу Цинчэнь посмотрел ему прямо в глаза, — кто довёл тебя до того, что ты не можешь ходить в школу и вынужден вылезать в окно?
— Это... — Ши Жань запнулся. — Шэнь Сиупин.
— Раз это он заставил тебя рисковать жизнью и карабкаться по стене, значит, он — первопричина и главный виновник. Какая цена его последующей «заботе» и «милосердию»?
Ши Жань молчал, но по его застывшему лицу было видно: слова попали в цель.
— Он сам запер тебя в четырёх стенах, лишил учёбы, вынудив совершить этот так называемый «проступок». И то, что он не стал наказывать тебя за это, — не признак его доброты. Просто единственный, кто совершил здесь ошибку...
— Это он сам.
— То же самое с охранниками и дворецким. Почему они работают сверхурочно? Из-за тебя? Нет, из-за того, что Шэнь Сиупин вознамерился держать тебя под замком и приказал им стеречь тебя денно и нощно. Разреши он тебе учиться, оставь в покое твою свободу — никому не пришлось бы дежурить по ночам, мне не пришлось бы приходить сюда, а тебе — прыгать из окон. Так почему же он этого не сделает?
Ши Жань приоткрыл рот. В груди всё перевернулось, но подобрать слова он не мог.
Чжу Цинчэнь чеканил каждое слово:
— Он перебил тебе ноги, запретил звать врача, а потом вручил пару костылей и объявляет себя твоим «спасителем», без которого ты отныне не ступишь и шага. А все вокруг наперебой твердят: «О, как он к тебе добр! Подумать только, подарил костыли из чистого золота! Не будь его, ты бы до сих пор ползал на брюхе!» Дворецкий с охраной причитают, что это из-за твоих сломанных ног им приходится ухаживать за тобой во внеурочные часы. Но скажи мне...
— Кто переломал тебе ноги?
— Ты умел ходить сам! С какой стати ты должен быть кому-то обязан за костыли?!
Ши Жань ошеломлённо смотрел на учителя.
Чжу Цинчэнь видел, как меняется выражение его лица.
В оригинальном романе Ши Жань прошёл путь от юноши с крылатой мечтой до сломленной канарейки в золотой клетке. И главной причиной этой трансформации были не столько стены усадьбы, сколько ложные мысли, которые ему внушали с самого детства. Семья Шэнь лишь кормила и одевала его, не научив ни грамму житейской мудрости. В итоге юноша вырос доверчивым и импульсивным. Шэнь Сиупин же относился к нему как к личной собственности, полностью контролируя его жизнь и одновременно разыгрывая благодетеля перед окружающими. Ши Жань оказался виноватым без вины: будучи жертвой, он постоянно испытывал стыд перед своим мучителем.
И ему требовалось лишь одно — чтобы хоть кто-то в этом мире произнёс: «Ты прав. А Шэнь Сиупин — тварь и лжец».
И теперь Чжу Цинчэнь сорвал покров фальшивого благородства, обнажив перед мальчиком нелицеприятную правду.
Ши Жань не испугался. Напротив — в его разуме будто прояснилось. Словно в далёком детстве, когда он забился в тёмный чемодан и долго-долго ждал в непроглядной тьме, пока кто-нибудь наконец не расстегнёт молнию.
И вот — ворвался ослепительный свет.
Шэнь Сиупин вовсе не был добр к нему!
— Ты не обязан испытывать чувство вины за его «благодеяния», — подвёл итог Чжу Цинчэнь. — И уж тем более не должен из благодарности подчиняться его воле. Всё это — лишь капкан, ловушка, расставленная Шэнь Сиупином и твоим окружением, чтобы сломать твоё сопротивление.
Ши Жань сидел как оглушённый, снова и снова прокручивая в голове слова наставника.
«Это не забота, это капкан... Заговор, чтобы заставить меня покориться... Да, именно так! Всё это — сплошной обман!»
Грохот!
Ши Жань резко вскочил. Его колени врезались в столешницу, едва не перевернув тяжёлый стол.
Он смотрел на Чжу Цинчэня, губы его дрожали, а в глазах закипели слёзы:
— Учитель... я...
Никто и никогда не говорил с ним так. Он...
Слёзы катились по его щекам двумя безудержными ручьями.
Он не успел вымолвить ни слова, как двери оранжереи распахнулись. На шум мгновенно прибежали дворецкий и охранники.
— Молодой господин Ши! Что опять стряслось?!
В голосе дворецкого звучали формальные почтенные обращения, но тон был полон раздражения и упрёка: * «Опять вы за своё? Перестаньте дурить, из-за вас люди выбиваются из сил!»*
Будь это вчера, Ши Жань сгорел бы от стыда и замкнулся в себе.
Но теперь...
Юноша резко развернулся, намереваясь выкрикнуть в ответ:
— Да не я заставляю вас работать! Это Шэнь Сиупин! Это он приказал вам торчать тут! Почему вы обвиняете меня?! Какое право вы имеете?!
Однако не успел он вымолвить и звука, как Чжу Цинчэнь с размаху влепил ему звонкий подзатыльник, мгновенно оборвав его тираду.
Ши Жань, сразу потеряв весь свой запал, схватился за затылок и уставился на учителя с глухой обидой:
— Учитель, за что?!
— Цветы толком собрать не можешь, так ещё и мебель крушишь?! — со строгим, нетерпимым видом отчеканил Чжу Цинчэнь. — И ты ещё спрашиваешь, за что?! Молодой господин Ши слишком уж избалован, мне с таким не справиться! Я ухожу!
Услышав, что репетитор собирается уйти, дворецкий тут же переключил всё внимание на него и бросился наперерез:
— Господин Чжу, господин Чжу! Прошу вас, не кипятитесь! Молодой господин не со зла! Вы ведь обо всём договорились с нашим генералом. Если вы сейчас уйдёте, нам не сдобровать!
Затем он с угрожающими нотками повернулся к юноше:
— Молодой господин Ши, живо извинитесь перед учителем! Неужели вам мало бед, которые вы уже накликали?!
Ши Жань не понимал, что происходило, но чувствовал, что учитель гневается. Он послушно шагнул вперёд и опустил голову:
— Учитель... простите меня.
Чжу Цинчэнь сжал губы, сдерживая бешеный стук сердца. Затем резко повернулся к слугам:
— А ну-ка вон отсюда! Все!
— Но... — заколебался дворецкий.
— Я собираюсь проучить нерадивого ученика! — возмущённо выпятил грудь и округлил глаза Чжу Цинчэнь. — Или вы решили устроить себе представление?!
— Что вы, что вы, ни в коем случае!
Получив отпор, дворецкий не успел ничего сообразить и поспешно увёл охрану за дверь.
Едва створки оранжереи закрылись, Чжу Цинчэнь снова поднял руку и отвесил Ши Жаню ощутимую затрещину по спине.
— Ты что, совсем жить перехотел?! — понизив голос до шипения, прорычал наставник.
Ши Жань с покрасневшими глазами пролепетал:
— Учитель...
— Я всё это говорил тебе, чтобы ты прозрел, а не для того, чтобы ты шёл качать права перед слугами! — Чжу Цинчэнь с досадой ткнул его пальцем в лоб. — Ты бы им всё выложил, они тут же донесли бы Шэнь Сиупину! Ты хоть понимаешь, что он бы заподозрил тебя вмиг?!
— Включи ты наконец мозги! Ругаться с ними — сейчас самое время?! Ну победил бы ты в споре, и что с того?! Шэнь Сиупин ужесточит надзор, запрёт тебя в подвале — кому от этого станет лучше?!
— Я... — Ши Жань утёр слёзы. — Простите, учитель. Я вспылил.
У Чжу Цинчэня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Этот паршивец чуть не сорвал весь план. Он-то хотел, чтобы Ши Жань прозрел, а тот на эмоциях чуть оранжерею не разнёс!
— Сиди тут и думай! — отрезал Чжу Цинчэнь. — Поразмысли над тем, что для тебя сейчас главное: доказать слугам свою правоту или вырваться отсюда! Пока не приведёшь мысли в порядок, я палец о палец не ударю, чтобы учить тебя.
Бросив эти слова, он развернулся и выскочил из оранжереи.
Ши Жань, опустив голову, тихо выдохнул:
— Понял...
* * *
Вышедшего из оранжереи Чжу Цинчэня тут же перехватил дворецкий. Боясь, что тот уйдёт, он сладко заговорил:
— Господин Чжу, генералом специально обустроена комната отдыха прямо рядом с оранжереей. Не уходите, передохните немного, остыньте, а потом продолжите урок, а?
— Ладно, — Чжу Цинчэнь мельком бросил взгляд на Ши Жаня и проследовал за дворецким.
А Ши Жань остался в оранжерее. Утерев слёзы рукавом, он быстро пришёл в себя, поднял упавший стол, собрал рассыпанные цветы и вазу.
В голове Чжу Цинчэня раздался голос Системы:
«Чэнь-чэнь, ты не слишком суров с ним? Мальчик же расплакался...»
Чжу Цинчэнь мысленно возразил с полной серьёзностью:
«В таких вещах спуску давать нельзя. В семье Шэнь его растили как тепличное растение, научили только подчиняться. Чуть сорвал маску с Шэнь Сиупина — у него уже крышу сносит. Если не преподать ему жестокий урок сейчас, то в по-настоящему опасной ситуации он снова натворит глупостей и всё погубит. Если он даже этого не в состоянии понять, то и учить его бессмысленно».
«И то правда, — согласилась Система. — Пусть посидит, подумает».
* * *
Дворецкий проводил Чжу Цинчэня в комнату отдыха, принёс чай с десертами и заискивающе попросил не таить обиду на молодого господина. Он лишь боялся, что Шэнь Сиупин узнает о скандале и спустит с него шкуру.
Чжу Цинчэнь, откинувшись на спинку кресла, пригубил чай и сухо отмахнулся:
— Это наши с молодым господином Ши дела, не вмешивайтесь. Лучше распорядитесь насчёт обеда, я проголодался.
— Слушаюсь, — видя, что нажим не действует, дворецкий ретировался.
В комнате Чжу Цинчэнь остался один.
Это место представляло собой небольшую оранжерею-павильон. Солнечный свет заливал плетёную мебель, наполняя помещение уютом и теплом.
Вскоре подали обед.
— Господин Чжу, вот ваш обжаренный телячий филе-миньон, буйабес и фруктовый салат.
— Спасибо.
Дворецкий подглядывал за реакцией учителя:
— Молодой господин Ши очень раскаивается. Он уже всё прибрал и собирается прийти, чтобы попросить у вас прощения.
— Это его дело, — даже не подняв глаз, отозвался Чжу Цинчэнь. — Если осознал — придёт сам. Передавать через вас ничего не нужно.
— Понял, — смущённо пробормотал дворецкий. — Я позже зайду за посудой.
Пообедав, Чжу Цинчэнь устроился в кресле с книгой по флористике. Для Омег в этом мире литературы было исчезающе мало, и семья Шэнь предоставила ему лишь подобные альбомы. Насытившись, Чжу Цинчэнь почувствовал, как слипаются глаза.
«Поспи немного, я покараулю», — предложила Система.
«Нельзя, мы в логове Шэнь Сиупина, — зевнул он. — Мало ли что случится...»
И всё же спустя пару минут он заснул, подперев голову рукой.
* * *
Сквозь полудрёму Чжу Цинчэнь услышал тихий шепоток:
— Учитель... Учитель...
В голове затрезвонила Система:
«Чэнь-чэнь, проснись! Ученик пришёл!»
— А? Где? — Чжу Цинчэнь протёр глаза и огляделся.
За стеклянной дверью павильона стоял Ши Жань. Глаза у него были красными, а на щеках ещё не высохли дорожки от слёз. Выглядел он донельзя виноватым.
Чжу Цинчэнь принял строгий вид и махнул рукой, разрешая войти.
Ши Жань несмело переступил порог и остановился перед учителем:
— Простите меня, учитель. Я осознал свою вину и пришёл повиниться.
— В чём же ты виноват?
— В том, что я вспыльчив и глуп, — поджав губы, отчеканил юноша. — Прежде чем высказать что-то, я не подумал о последствиях. Поддался сиюминутному порыву и забыл про главное.
Поначалу ему было обидно: они знакомы всего два дня, а Учитель Чжу уже так сильно накричал на него да ещё и ударил.
Но когда дворецкий явился к нему с расспросами, Ши Жань с ужасом понял: учитель был прав. Если бы Учитель Чжу не оборвал его тогда, Шэнь Сиупин уже летел бы сюда, чтобы снова запереть его под замок.
— Я искренне прошу прощения. Больше это не повторится.
— Хм, — Чжу Цинчэнь сменил гнев на милость. — И какова же твоя первостепенная задача? Ты понял?
— Это... единый экзамен в следующем месяце.
— Вот именно.
Чжу Цинчэнь поднял руку. Ши Жань, ожидая очередного подзатыльника, зажмурился и вжал голову в плечи. Учитель дерётся очень больно!
Но вместо удара мягкая ладонь опустилась ему на плечо и слегка похлопала.
— Главное, чтобы ты это усвоил.
— Да! — Ши Жань активно закивал. — Я всё понял!
Увидев, что наставник смягчился, юноша торопливо добавил:
— Я правда не хотел переворачивать стол... Я просто задел его коленом, когда вскакивал. А потом зашёл дворецкий и стал говорить эти мерзости, вот я и не сдержался. Я знаю, что вы хотели как лучше. Не останови вы меня — мне бы крышка.
— Пока не время срывать маски, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Ты пока не в силах вырваться из-под опеки семьи Шэнь. Они — твои законные опекуны, а общество на их стороне. Главное — сам храни правду в сердце и не поддавайся их манипуляциям. У тебя будет лишь один шанс — вступительный экзамен. И всё, что ты делаешь сейчас, должно служить этой цели, а не минутным эмоциям. Где нужно — уступи, где нужно — сыграй роль. Но чётко видь цель. И когда достигнешь её — сможешь делать всё, что душе угодно. Понял?
— Понял! — Ши Жань вскинул правую руку: — Клянусь, я больше никогда не поддамся порыву! А если нарушу слово — пусть учитель забьёт меня до смерти, я и слова не скажу!
Чжу Цинчэнь глянул на его ладонь и нахмурился:
— Что у тебя с рукой?
Кожа на пальцах и ладони была исколота мелкими занозами и царапинами.
Ши Жань смущённо пробормотал:
— В «Полном собрании историй об идиомах» я прочёл выражение «прийти с повинной и розгами». Я хотел прийти к вам с повинной, но розг в оранжерее не нашлось, вот я и наломал роз с шипами... Но даже на спину взвалить не успел — изничтожил все руки.
Чжу Цинчэнь вздохнул и взял его за руку, осторожно осматривая ранки:
— Ты уже не ребёнок. Семья Шэнь намеренно держит тебя в неведении, чтобы ты оставался дурачком, выплёскивающим всё наружу. Ими легко управлять, когда у тебя нет тайн. Но ты должен научиться жить своим умом. Сдерживать эмоции, притворяться, хитрить — всё это не грех, если помогает выжить. Ищи выгоду, просчитывай шаги наперёд.
— Я запомню, учитель. Крепко-накрепко.
Видя его искренность, Чжу Цинчэнь похлопал по дивану рядом с собой:
— Садись.
Ши Жань сел и торопливо налил учителю свежего чая.
— Я буду приходить каждый день, приносить снимки книг и учить тебя флористике, — произнёс Чжу Цинчэнь. — А ещё я найду способ дать тебе пощупать настоящую меху, чтобы на экзамене ты не оказался беспомощным.
— Вправду?! — при упоминании мехи лицо Ши Жаня преобразилось, глаза заблистали от радости.
— Вправду.
— Но... Учитель, Омегам и Бетам запрещено приближаться к военным мехам, — опасливо напомнил юноша. — Не надо рисковать ради меня! В книгах всё подробно описано, я смогу представить!
Чжу Цинчэнь лишь уверенно улыбнулся:
— У меня мехи нет, но у одного человека она точно найдётся.
— У кого?
— У моего хахаля, — победоносно ухмыльнулся Чжу Цинчэнь. — Завтра же пойдём к нему.
В голове моментально завопила Система:
«Какого ещё хахаля?! Чэнь-чэнь, с кем это ты успел связаться?! Почему я ничего не знаю?! Чэнь-чэнь, отвечай! Не притворяйся мёртвым, я же знаю, что ты не спишь!»