Чэнь Хэсун не плакал уже много лет.
Ни когда Хэ Юй подбрасывал ему в постель мерзких жаб, ни когда тот со своей сворой избивал его ногами до полусмерти. Даже когда его заперли в пустой комнате и он пропустил важнейшую олимпиаду, на которую положил столько сил, — ни одна слезинка не выкатилась из его глаз.
Но стоило матери протянуть руку и стыдливо подправить одежду, пряча уродливые шрамы, как парень навзрыд зарыдал.
Это было самое обыденное, привычное движение.
Ради того чтобы сохранить материнский брак, Хэсун десять лет сжимал зубы и терпел любые унижения, во всём уступая отчиму и его сыну.
Ещё минуту назад он пытался оправдать её в собственных глазах: думал, что видео с камер оказалось нечетким, что мать просто не разглядела всей кошмарной правды.
Он набрался храбрости, задрал рубашку и показал свои искалеченные рёбра. А мать лишь заботливо задернула ткань обратно — сделала вид, будто ничего не произошло.
Чэнь Хэсун судорожно обнял учителя, заходясь в глухих всхлипах.
Чжу Цинчэнь крепко прижал юношу к себе и ласково погладил по затылку:
— Всё хорошо, всё позади. Я с тобой, слышишь?
Мать Хэсуна растерянно замерла рядом, так и не опустив зависшую в воздухе руку.
Спустя пару минут в кармане Чжу Цинчэня раздался звонок.
Учитель попытался осторожно отстраниться, но парень цеплялся за него мертвой хваткой. Чжу Цинчэню ничего не оставалось, кроме как обнять его одной рукой за плечи, а второй достать телефон и принять вызов.
— Алло, я слушаю. С вами говорит Чжу Цинчэнь.
— Сяо Чжу? — Из динамика раздался уверенный голос мужчины средних лет. — Это Чжоу, заместитель директора. Мы виделись на собрании новых педагогов.
— А, замдиректора Чжоу. Что-то случилось?
Чжу Цинчэнь мазнул взглядом по отцу Хэ Юя. Готовый лопнуть от спеси господин Хэ сидел на кожаном диване с видом триумфатора.
Чжу Цинчэню и раньше было известно, что семейство Хэ имеет связи с руководством школы и что Хэ Юй поступил туда исключительно по блату. На заявлении о переводе Чэнь Хэсуна на повторный год обучения стояла подпись именно этого замдиректора. Связь прослеживалась невооруженным глазом.
— Ты сейчас в отделении полиции, верно? — уточнил Чжоу.
— Да, — Чжу Цинчэнь глубоко вздохнул, сдерживая закипающий гнев. — Моего ученика жестоко избили.
— Вы там один?
— Один, но я уже вызвал старого учителя Гао и заведующего параллелью. Они скоро будут.
— Я в курсе ситуации, Сяо Чжу. Обычная мальчишеская потасовка, мелкая грызня. Зачем поднимать шум и привозить детей в полицию? Я как раз еду в школу. Забирай ученика и возвращайтесь. Разберемся во всём сами, без посторонних глаз. Нечего выносить сор из избы и позорить учебное заведение.
Чжу Цинчэнь насупился, отвел телефон от уха и плотно прикрыл ладонью уши Хэсуна.
— Замдиректора Чжоу, это не мелкая потасовка, — с каменной твердостью выделил он каждое слово. — Моего ученика зажали в углу и зверски избили полдюжины парней. Его били кулаками, пинали ногами. Вся спина и грудь у парня в гематомах, а на коже застарелые ожоги от сигаретных окурков. Это не детские забавы. Это уголовное преступление и систематическая травля!
Каким же идиотом надо быть, чтобы согласиться увести парня из участка? Стоит им переступить порог полиции, как эти твари сожрут Хэсуна с потрохами.
Пока дело не доведено до конца, Чжу Цинчэнь готов был хоть ночевать в участке вместе с парнем.
— Да что с тобой такое, парень?! — в голосе замдиректора послышалось раздражение. — Тебе что, жить надоело? Зачем раздувать скандал? И вообще, ты хоть представляешь, кто такие семья Хэ?!
— Не представляю. И хочу спросить у вас, господин замдиректора: с каких это пор семья Хэ встала над законом и полицией?
Подобные вещи чиновники привыкли обговаривать полушёпотом в закрытых кабинетах. Чжоу никак не ожидал, что какой-то сопляк-учитель начнет беззастенчиво срезать его прямыми вопросами на всю полицейскую приемную. На том конце провода воцарилось тяжелое, неловкое молчание.
— Советую тебе хорошенько подумать над своими словами, — сквозь зубы процедил Чжоу.
— Это вам стоит хорошенько подумать, — не отступал Цинчэнь. — Если школа честно расследует факт буллинга, накажет виновных и исключит зачинщиков, никто не бросит в неё камень. А вот если руководство попытается замять дело и прикрыть преступников — позор будет не отмыть. Чэнь Хэсун — лучший ученик курса, лучший в городе! Это будущий триумфатор госэкзаменов! Он ни в чём не виноват. Если наша школа от него откажется, другие лицеи с руками его оторвут. Вот тогда слухи точно уничтожат репутацию школы!
Он перевел дыхание и жестко добавил:
— Вы правда стоите у руля школы? Помните ли вы клятву, которую мы вместе давали на вступлении в должность? Мой телефон автоматически записывает все разговоры. Если вы считаете, что я не прав — я прямо сейчас выложу эту запись в сеть, и пусть общественность нас рассудит...
Психика замдиректора не выдержала напора. Не дослушав и половины тирады, он в панике швырнул трубку.
Через секунду на телефон господина Хэ пришло короткое сообщение:
[Старик Хэ, я умываю руки. Ищи других дураков.]
Пальцы отца Хэ Юя заметно задрожали.
Чжу Цинчэнь убрал смартфон в карман. Хэсун поднял на него испуганные глаза:
— Учитель... Лишь бы меня не оставляли на второй год, а остальное неважно. Не нужно было так... Вдруг вас уволят?
— Не уволят, — отрезал Цинчэнь. — У меня трудовой договор.
В глубине души чинуши прекрасно понимали: их делишки не выдержат дневного света. Они мечтали замять историю, а не привлекать к себе лишнее внимание. Сцепляться с отчаянным учителем, которому нечего терять, им было попросту боязно. Одно неосторожное движение — и этот парень утянет за собой на дно всю их верхушку.
Все эти правила корпоративной этики, прогибы перед начальством и чинопочитание не имели для Цинчэня никакого значения. Есть черное, есть белое. Есть правда, и есть ложь.
И всё же Хэсун продолжал смотреть на него с тревогой.
Вскоре в отделение влетели взмыленные учитель Гао и заведующий параллелью. Они жили на другом конце города и, получив известие, мчались сломя голову.
— Где мой парень?! — едва переведя дух, гаркнул старик Гао.
Чжу Цинчэнь поднял руку:
— Мы здесь!
Гао подскочил к ним, осмотрел обоих с ног до головы и, увидав синяки на теле Хэсуна, багрово закипел:
— Изверги! Живого места на ребенке не оставили! Сильно болит, сынок?
В это время заведующий параллелью пытался урезонить родителей малолетних садистов:
— Никаких компромиссов. Отмена решения о повторном обучении для Чэнь Хэсуна — это раз. Официальные извинения, компенсация, строгий выговор с занесением в личное дело и несколько суток ареста для виновных — это два. И без вариантов!
Запела визгливая мамаша одного из отморозков:
— Да как у вас язык поворачивается?! Он же еще ребенок! Вы вообще педагоги или кто?!
Старик Гао в два шага преодолел разделявшее их расстояние:
— Наш парень — тоже ребенок! Хотите по-хорошему решить? Давайте мы ваших щенков так же откостыляем, и дело с концом!
Заведующий параллелью поспешно ухватил коллегу за рукав:
— Коллега, держите себя в руках! Мы должны действовать по закону!
Гао сорвал с себя пиджак и засучил рукава:
— Да к черту! Я через месяц на пенсию ухожу, мне терять нечего!
— Спокойно, спокойно, не кипятитесь!
Тем временем господин Хэ перебрал всю записную книжку, но так и не смог найти никого, кто согласился бы ввязаться в этот скандал. Ему пришлось смириться и принять все условия. В душе отца закипала злоба и досада: не потакай он капризам сына с этим повторным годом, не пришлось бы сейчас пожинать такие плоды.
Спустя полчаса перед сидящим на диване Чэнь Хэсуном выстроилась шеренга его мучителей во главе с Хэ Юем. Сложив руки на животе, подростки согнулись в глубоком поклоне и еле слышно пробормотали:
— Извини, Чэнь Хэсун... Мы были не правы. Мы больше не будем тебя бить.
Хэсун прекрасно понимал: в их словах нет ни капли раскаяния. Только страх перед наказанием. Но ему было всё равно.
Полицейские заставили отморозков написать расписки и гарантийные письма, а заведующий параллелью оформил документы на строгий выговор. Снять такое взыскание можно не ранее чем через год — и то при идеальном поведении. А поскольку парням оставалось учиться всего ничего, эта черная метка пойдет с ними прямо в личные дела для институтов. Если, конечно, они вообще сумеют туда поступить.
По крайней мере, в ближайший год они и близко не подойдут к Хэсуну.
Забрав официальные протоколы и видеозапись с камер, доказавшую, что повторный год был результатом вымогательства и шантажа, Чжу Цинчэнь получил железобетонный козырь для разговора с дирекцией школы. Для надежности он заставил мать Хэсуна и господина Хэ подписать разрешение на проживание парня в школьном общежитии.
Подавать в суд было слишком долго и хлопотно — сейчас Хэсуну нужно было думать только об экзаменах.
Мать Хэсуна со слезами на глазах смотрела на сына, но тот лишь отвернулся, больше не удостоив её ни единым взглядом.
Когда все формальности были улажены, потерпевшие могли быть свободны. Садисты тоже направились к выходу, но путь им преградил дежурный офицер:
— А вы куда собрались? По вам процессуальное решение готово: мелкое хулиганство и групповой буллинг. Пятнадцать суток административного ареста.
— Что?! — ахнули подростки. — Нам же уже выговор дали!
— Выговор вам дала школа. А это решение внутренних органов.
Парни переглянулись и с ненавистью уставились на Хэ Юя.
— Мать твою, Хэ Юй! Это всё из-за тебя! Нафига ты заставил нас его бить?! Мы с ним вообще пересекаться не хотели!
— Отстал бы ты от него с этим повторным годом, ничего бы не было! Идиота кусок!
Хэ Юй потемнел лицом и рявкнул:
— Заткнитесь, суки!
Чжу Цинчэнь закрыл уши Хэсуна ладонями и, не обращая внимания на этот грызущийся гадюшник, вывел ученика на улицу.
У самого выхода их догнал отчаянный крик матери:
— Сяо Сун?!
Хэсун решил, что она снова хочет заступиться за Хэ Юя, и даже не обернулся.
На улице стояла глубокая ночь. Яркий лунный свет заливал асфальт. Мать так и осталась стоять на пороге участка, а за её спиной бесновался отчим:
— Ещё и ревешь, дура?! Это твой родной щенок нас так подставил!
* * *
Учитель Гао похлопал Хэсуна по плечу:
— Нам с заведующим надо срочно вернуться в школу и подготовить отчет для руководства. А ты иди с учителем Чжу, поешьте хорошенько, купите всё необходимое для общежития. Ночевать будешь в школе.
— Спасибо, учитель, — кивнул Хэсун.
— Ни о чём не беспокойся, мы всё уладим. Главное — учись и держи хвост пистолетом. Если что — сразу к нам.
— Я понял.
Отправив коллег, Гао отозвал Цинчэня в сторону:
— Из школы звонили?
— Замдиректора Чжоу набрал.
— Не бери в голову. Если этот старый лис попробует строить тебе козни — сразу говори мне. Я одной ногой на пенсии, мне на его козни плевать.
— У меня запись разговора осталась, он не дернется, — улыбнулся Цинчэнь.
— Вот и отлично. Мы с заведующим специально не стали докладывать наверх заранее, чтобы Чжоу не успел всё замять. Сейчас поедем прямо к директору и в комитет по защите прав учащихся. Завтра будет жаркое собрание, готовься.
— Понял.
Оставшись вдвоем, Цинчэнь повернулся к парню:
— Ну что, куда пойдём есть?
Хэсун смущенно улыбнулся:
— Мне всё равно, учитель.
Помня, что у парня все рёбра в синяках, Цинчэнь решил не нагружать его желудок тяжелой пищей и повёл в тот самый кантонский ресторанчик, где они были в прошлый раз.
Хэсун скромно заказал лишь горшочек рисовой каши с морепродуктами и порцию рисовых рулетов с начинкой — ровно то же самое, чем учитель угощал его на остановке.
— Закажи ещё что-нибудь, разве этим наешься?
Парень всё ещё стеснялся и отмахивался. Тогда Цинчэнь забрал меню и дозаказал ещё несколько позиций.
Хэсун вмялся в стул:
— Учитель, они перевели мне компенсацию на лекарства... Давайте я заплачу.
— Эти деньги отложи. Тебе ещё поступать, мало ли что случится. А если родственники перекроют финансовый кран?
Хэсун опустил голову:
— Спасибо вам, учитель...
За этот вечер он произнес эти слова уже не один десяток раз.
— Почему ты не позвонил мне сразу? — мягко спросил Цинчэнь, пока они ждали заказ. — У тебя был план, это неплохо. Но почему ты решил действовать в одиночку?
— Я думал... сам справлюсь...
— А если бы меня не было рядом в участке? Ты бы справился сам?
Парень молча опустил голову и покачал головой.
Не будь рядом учителя Чжу, он бы сломался под натиском отчима и угроз Хэ Юя. Дело бы просто спустили на тормозах. Разве мог он один противостоять богатому и влиятельному человеку?
— Я и сам хотел проучить их, — серьезно продолжал Цинчэнь. — Но ты не должен был рисковать собой. А если бы они покалечили тебя?
— Я запомню, учитель, — покорно шепнул парень.
Цинчэнь вздохнул:
— Мы знакомы не так давно, и то, что ты не доверяешь мне до конца — нормально. Но мог бы пойти к учителю Гао...
— Нет! — испуганно перебил Хэсун. — Я доверяю вам! Я просто... не хотел вас втягивать. Боялся, что у вас будут неприятности...
— Не будут, — отрезал Цинчэнь. — Я живу честно и шантажу не поддаюсь.
Только человек, выросший в любви и безопасности, мог быть столь бескомпромиссен и бесстрашен перед лицом несправедливости.
А Хэсун слишком долго пробыл во тьме. Он отвык верить в сказки о справедливости. Он боялся стать обузой, боялся, что учитель разочаруется в нем, увидев, на какие жесткие уловки он способен ради мести.
Официант принес заварочный чайник и миску с кипятком. Цинчэнь привычным движением забрал приборы Хэсуна, обдал их кипятком и вернул ученику.
Парень сжал в пальцах теплую фарфоровую ложку и тихо спросил:
— Учитель... вы не считаете меня плохим?
Чжу Цинчэнь уставился на него с предельным изумлением:
— С какой стати? Плохие — это Хэ Юй и его свора. Плохие — это родители, которые вместо воспитания прикрывают преступления своих детей. А ты просто защищался. Хороший человек не обязан быть безропотной жертвой. Использовать хитрость, чтобы наказать обидчиков — это называется умом и храбростью.
Впервые за этот вечер на лице Хэсуна расцвела настоящая, светлая улыбка. Значит, учитель не считает его монстром...
Вскоре стол заставили блюдами.
— Запомни: если что-то случится — сразу ко мне, — подвел итог Цинчэнь.
— Хорошо.
— Не просто «хорошо», а заруби себе на носу.
— Я запомнил! Честно! Теперь я всегда буду обращаться к вам.
— Умничка. Ешь.
Цинчэнь отправил в рот кусок рисового рулета.
Система в его голове подала голос:
«Вообще-то это парень не ел с обеда, а ты ужинал пару часов назад».
Цинчэнь продолжал отвлеченно жевать:
«И что?»
«Ты умял большую миску говяжьего супа с лапшой и яйцом прямо у ворот школы!»
* «Я снова проголодался!»* — мысленно рявкнул Цинчэнь и подложил Хэсуну лучший кусочек. — Ешь больше.
— Спасибо, учитель!
Огненный шар-система лишь вздохнул:
«Эх, парень, ты его ещё благодаришь... Он же сейчас всё сам сожрет!»
Цинчэнь установил телефон на подставку, включил мультфильм, и они уселись ужинать, как обычные старший и младший братья.
* * *
Ночной воздух приятной прохладой освежал лицо.
— У тебя дома остались какие-то важные вещи? — спросил Цинчэнь на выходе из ресторана.
— Нет, паспорт со мной, остальное — барахло.
— Тогда ноги твоей там больше не будет. Что бы ни случилось.
— Я понял.
Цинчэнь вспомнил сюжеты глупых сериалов, где герои, вырвавшись из рук злодеев, возвращались за какой-нибудь бабкиной брошкой и снова попадали в капкан. Он бы не пережил, если бы его ученик совершил такую глупость!
— Так, шагом марш в супермаркет! — скомандовал учитель.
В магазине Цинчэнь катил тележку, а Хэсун складывал туда предметы первой необходимости: зубную щетку, пасту, полотенца, шампунь и постельное белье.
В какой-то момент Цинчэнь разогнался, встал ногами на раму тележки и с весёлым гиканьем промчался по пустому отделу.
На кассе Цинчэнь расплатился сам, строго запретив парню лазить в свои сбережения. Но честно отдал ему товарный чек:
— Вернешь, когда выучишься и начнешь зарабатывать.
Он понимал: если брать всё безвозмездно, парень начнет чувствовать себя обязанным и потеряет гордость. А так у него будет стимул учиться ещё лучше.
У аптеки Цинчэнь притормозил:
— Подожди меня здесь, я быстро.
— Вы заболели, учитель?
— Заболел перееданием! Куплю таблеток для пищеварения.
Через минуту Цинчэнь вернулся, протянул парню одну пластинку:
— Держи. Пошли.
В общежитие они поднялись аккурат к отбою. В коридорах бушевали старшеклассники, носившиеся как стадо диких обезьян. Один чуть не сбил Цинчэня с ног, но вовремя затормозил и впал в ступор:
— Ч-ч-чжу... учитель Чжу?!
Коридор мгновенно вымер — парней как ветром выдуло по комнатам.
Цинчэнь постучал в дверь 308-й:
— Открывайте.
Из-за двери донеслось наигранное:
— А нас нету! Мы спим!
— Считаю до трех. Раз...
Дверь мгновенно распахнулась. Увидев за спиной учителя Хэсуна с сумками, ребята обомлели:
— Хэсун?! Ты к нам заселяешься?!
— Ага, — смущенно кивнул парень.
— Вас тут трое, а с Хэсуном будет комплект, — улыбнулся Цинчэнь. — Помогите ему обустроиться, а он поможет вам с учебой.
— Заметано, учитель! — парни выскочили в коридор и наперебой подхватили вещи нового соседа. — Мы о нем позаботимся!
— Только учтите: помогать с учебой — это не давать списывать!
— Поняли-поняли!
Попрощавшись, Цинчэнь ушел.
Соседи окружили Хэсуна:
— Вот твой шкаф, а эта полка в душевой — твоя.
— Мы тут барахло на твою койку сгрузили, сейчас уберем!
— Блин, Ли Е, ты совсем дебил?! Зачем ты спрятал под матрас свои двоечные контрольные?!
Хэсун впервые за долгое время искренне рассмеялся.
Он тщательно протирал влажной тряпкой деревянный настил кровати. Сегодня придется поспать так, а завтра он выстирает белье. Он был не из избалованных.
Разрезав упаковку нового одеяла, Хэсун встряхнул его, и на пол что-то с тихим стуком упало.
Проходивший мимо Ли Е поднял предмет и бросил на койку:
— Держи, выронил.
— Спасибо.
Хэсун поднял тюбик. Это была не фабричная бирка.
Он вгляделся в название: «Мазь для заживления рубцов и шрамов».
Парень замер.
Откуда она здесь? Работники магазина не могли её туда ронять.
И тут его озарило: по дороге из супермаркета учитель заходил в аптеку. Он купил эту мазь и незаметно спрятал в упаковку с бельем, чтобы не смущать его перед сокурсниками.
Хэсун приложил ладонь к рёбрам. Под тонкой тканью майки отчетливо прощупывались бугристые следы от ожогов. И сейчас эти шрамы словно запылали теплом, отдаваясь в самом сердце.
Парень торопливо вытер глаза рукавом.
Нанеся мазь в душевой, Хэсун вернулся в темноту комнаты — свет уже выключили. Но у него оставались невыполненные домашние задания.
Он тихо достал из рюкзака новый настольный светильник, тетради и вернулся в тесную душевую.
Усевшись на маленький пластиковый табурет перед перевернутым ведром, заменявшим стол, он включил мягкий свет, надел очки и уткнулся в тетрадь.
Соседи, тайком сидевшие под одеялами в телефонах, случайно заглянули в щель и замерли в шоке.
— Офигеть...
— Он вообще человек?!
Хэсун обеспокоенно обернулся:
— Я мешаю? Могу закрыть дверь плотнее.
— Нет-нет, ты чего! — ребята в стыде отложили телефоны и потянулись к своим портфелям.
Чэнь Хэсун дал себе клятву: он сдаст экзамены лучше всех. Он поступит в самый престижный университет страны.
Он сделает всё, чтобы учитель Чжу гордился им и получил самую большую премию!