Новый император взошел на престол, и в государстве повеяло ветром перемен. На юного государя разом обрушилась лавина неотложных дел.
Чиновники из Министерства ритуалов испросили высочайшего соизволения: проводить ли осеннюю охоту в назначенный срок или же, следуя древнему уставу, соблюдать трехлетний траур по низложенному правителю?
Сяо Чэнъань, разумеется, и слышать об этом не хотел:
— Низложенный тиран совершил неизмеримо много зла и недостоин называться государем. Я уже повелел не хоронить его в императорской усыпальнице. Если потомки станут хулить меня за неуважение к кровным узам — пусть хулят, мне нечего бояться их суждения. Он не заслужил права быть императором. После его смерти жизнь в стране должна идти своим чередом. Ни я, ни мой народ не облечемся по нему в траурные одежды. Осенняя охота состоится точно в срок. Впрочем, лишней пышности не требуется: пусть это будет не развлечением, а скорее смотром войск, упражнением в верховой езде и стрельбе из лука.
— Слушаемся, Ваше Величество, — склонились вельможи.
Следом Сяо Чэнъань заговорил о другом: он решил обустроить в дворцовом комплексе буддийскую молельню, дабы упокоить в ней останки несчастных, сгубленных прошлым правителем.
Чиновники Министерства ритуалов замешкались — дело казалось им не совсем подобающим. Во-первых, подобных прецедентов еще не ведала история, а во-вторых, оглашать такую срамную страницу прошлого дворца не хотелось.
Однако намерение Сяо Чэнъаня было непреклонным.
— Прецедентов не было лишь потому, что прежде никто не доходил до столь немыслимого безумия, — твердо произнес император. — Будучи князем, я не ведал о происходившем во дворце, и в том лежит моя неисправимая вина. Ныне же, взойдя на престол, я лишь пытаюсь загладить хотя бы малую долю этого греха. У меня нет ни малейшего намерения скрывать правду. К чему избегать очевидного? Я не боюсь людских токов. Ошибка есть ошибка, заче́м замалчивать ее? Наступит день, и летописцы выведут на киноварной бумаге чистую правду. К тому же я уже обдумал все с моим наставником, и Учитель полностью одобрил мой замысел.
Он говорил со всей искренностью, и в уголках его глаз даже блеснули слезы. Собравшиеся в зале сановники были глубоко тронуты. Они единодушно пали на колени:
— Ваше Величество проявляет великую добродетель и милосердие!
Сяо Чэнъань кивнул:
— Поручаю это дело Министерству ритуалов. Подберите светлое, благодатное место неподалеку от Дворца Чанцю. Я намерен лично приходить туда и совершать поминальные обряды.
— Будет исполнено!
Дел оказалось неисчислимо много, и лишь к полудню евнух Чэн объявить соизволил окончание утреннего выхода.
Чжу Цинчэнь подхватил полы своего расшитого чиновничьего платья, совершил глубокий поклон и вместе со своими собратьями по регентскому совету неторопливо покинул главный зал.
Сяо Чэнъань, восседавший на драконьем престоле, чуть приподнял свисавшие с императорского венца нити жемчуга и отыскал взглядом Учителя.
Чжу Цинчэнь поднял голову и с теплой улыбкой незаметно показал ему большой палец.
«Сегодня Ваше Величество держался выше всяких похвал — сдержанно, величественно, истинный властелин государств».
Получив одобрение наставника, Сяо Чэнъань окончательно перевел дух и откинулся на спинку трона.
* * *
Чжу Цинчэнь в сопровождении троих уполномоченных министров-регентов неторопливо шел по широкому дворцовому тракту.
Старый цензор Чэнь, поглаживая седую бороду, не скрывал гордости:
— Государь умен, печется о благе народа... Проявляет все задатки великого правителя. Теперь я могу почить с миром.
Чжу Цинчэнь добродушно откликнулся:
— Император еще юн и нуждается в вашей мудрости, господин старший цензор. Рановато вам помышлять об уходе.
Старик разразился искренним смехом:
— Верно, верно вы говорите! Обмолвился по старости лет.
Пока они обменивались шутками, Чжэньго-гун и князь Вэй переглянулись, после чего синхронно шагнули вперед и подхватили Чжу Цинчэня под локти с обеих сторон.
Чжу Цинчэнь изумленно моргнул:
— Э? Что случилось, почтенные?
В голосе Чжэньго-гуна проскользнула откровенная ревность:
— Сяо-гунъе, пусть вы и стали Великим воспитателем государя, но не забывайте: у вас есть и другой ученик!
Чжу Цинчэнь похлопал ресницами, и до него мгновенно дошло:
— А-а! Юньян! Как поживает Чу Юньян? Всё ли у него благополучно?
— А как ему житься? — проворчал Чжэньго-гун. — Вы постоянно пропадаете во дворце, парень не видит своего наставника и от безделья не знает, куда себя деть. Он специально наказывал передать вам: все книги по военному искусству, что вы заставили его прочесть, он изучил до корки и больше не отлынивает! Спрашивает, когда вы изволите проверить его успехи?
Чжу Цинчэнь виновато сложил ладони в извиняющемся жесте:
— Моя оплошность, упустил из виду. Передайте ему: пусть придет в мое поместье через пять дней. Договорились?
— Договорились! Обязательно передам!
Чжу Цинчэнь повернулся ко второму генералу:
— А у вас какое дело, старый генерал Вэй?
— А у меня то же самое! — Голос старого генерала звучал точь-в-точь как у Чжэньго-гуна. — Разве Сяо-гунъе не заставлял моего сорванца писать сочинение? Парнишка всё закончил и ломает голову, когда сможет засвидетельствовать вам свое почтение. Когда вы будете свободны?
Оказывается, оба пеклись об одном и том же.
Чжу Цинчэнь на мгновение задумался:
— Тогда... может быть, тоже через пять дней? Пусть оба приходят ко мне, я с удовольствием посмотрю его рассуждения.
— Отлично! Как Сяо-гунъе скажет, так и сделаем. Эти юнцы просто души в вас не чают, их от вас за уши не оттащишь!
Чжу Цинчэнь смущенно улыбнулся.
Как раз в этот момент они вышли за дворцовые ворота. Экипажи высших сановников давно ожидали своих хозяев, и слуги поспешили навстречу. Чжу Цинчэнь по очереди проводил почтенных старцев до карет, тепло попрощался с каждым и лишь затем поднялся в собственный экипаж.
— В посольское подворье, — коротко распорядился он.
— Слушаюсь!
Чжу Цинчэнь бессильно откинулся на мягкие подушки, расслабил плечи и начал обмахиваться широким рукавом. Простоять на ногах все утро в парадном облачении оказалось тем еще испытанием — кто бы мог подумать, что стезя гражданского чиновника требует такой физической выносливости!
Система тут же материализовала проекцию экранок и принялась усиленно обмахивать его виртуальным веером:
«Чэнь-чэнь, ты так устал, бедняжка!»
Чжу Цинчэнь поднял глаза, полные надежды:
— А за это можно мне посмотреть одну серию мультиков?
«Мультики закончились. Все несколько десятков скачанных серий ты уже высмотрел до дыр».
— У-у-у... — протянул Чжу Цинчэнь, сворачиваясь калачиком. — Но я хочу смотреть!
«Ну и хочешь дальше, кто же тебе мешает хотеть?»
* * *
Чжу Цинчэнь надулся и стал крутить пальцами.
— Ну и ладно. Пойду к Красной системе главного злодея, у нее точно найдутся мультфильмы.
Голубая Система застыла в шоке:
«Что-о-о?! Не смей! Ни за что к ней не ходи!»
Чжу Цинчэнь жалобно скривил губы:
— Но ты же не включаешь мне мультики...
«Ах ты... ах ты!.. — Систему захлестнуло возмущение. — Ты готов променять меня на какие-то мультики?!»
— Я тебя не меняю, мне просто хочется посмотреть мультфильм. Не переживай, я буду ходить к ней только ради просмотров, а укладывать меня спать — по-прежнему твоя задача. Я обязательно буду возвращаться на ночь!
«И это ты называешь "не меняю"?! Паршивец Чэнь! Предатель!»
Хотя Система прекрасно понимала, что Чжу Цинчэнь просто провоцирует ее, она не могла сдержать эмоций. Светящийся шарик закружился над его головой, имитируя серию яростных ударов:
«Взбесил! Нахал! Вот я тебя сейчас!»
Чжу Цинчэнь снизу вверх посмотрел на нее невероятно несчастным взглядом:
— Но я правда-правда очень хочу смотреть мультики...
Встретившись с этим влажным, умоляющим взором, Система поперхнулась.
«Черт. Я опять сдаю позиции...»
В итоге незыблемый заслон принципиальности рухнул:
«Ладно, ладно! Скачаю тебе тайком пару серий, но уговор: строго по одной перед сном!»
Чжу Цинчэнь задорно моргнул:
— Две серии! Пожалуйста-пожалуйста!
Система помялась полсекунды:
«Хорошо, хорошо! Две так две!»
На лице Чжу Цинчэня мгновенно расцвела сияющая улыбка. Он бережно подставил ладони и сжал светящийся шарик:
— Ура! Тонтон, ты у меня самая лучшая! Я обожаю тебя!
«Ты просто невозможен, — попыталась вернуть строгий тон Система. — По рабочим задачам от тебя ни слова не дождешься, только и знаешь, что мультики выпрашивать да заставлять укладывать тебя спать! Я скоро в сиделку превращусь!»
Чжу Цинчэнь довольнейшим образом качнул носком туфли:
— Это лишь лишний раз доказывает, какой я самостоятельный и гениальный Хозяин!
Тут он о чем-то вспомнил:
— Кстати, совсем забыл спросить... А Юйвэнь Цзань обязательно должен отправляться в наше государство в качестве заложника? Что произойдет, если он им не станет? Сюжет сломается? Включится автоматическая коррекция?
Система выпала в осадок:
«Ты ВСПОМНИЛ об этом только сейчас?! А? Ты уже едешь давать от ворот поворот князю-регенту и ТОЛЬКО СЕЙЧАС решил поинтересоваться у меня?!»
Чжу Цинчэнь изобразил предельно беспомощное и невинное создание:
— Раньше из головы вылетело...
«Ты помнишь о мнении императора, помнишь об интересах министров, а про свое задание вспоминаешь в самую последнюю очередь?!»
— Я виноват, прости...
Система готова была сгореть от досады, но Чжу Цинчэнь продолжал смотреть на нее своими большими лучистыми глазами.
В конце концов она снова потерпела поражение:
«Скорее всего, ничего страшного не случится».
— А?
«Главный злодей предложил заложника, сановники государства Ся единодушно решение отвергли. В логике мира сбоев нет, ты лично руку к этому не прикладывал. Небольшое отклонение от оригинала не вызовет жесткого отката сюжетной линии».
— Понятно, — задумчиво кивнул Чжу Цинчэнь.
«Главное — не укокошь Главного Семе. Пока сюжет держится на ногах и движется к сцене на Императорской охоте, всё под контролем».
— Я понял, — Чжу Цинчэнь покрутил свой кулачок. — Убивать не буду. А если сделать его калекой, это ведь не считается?
Система поперхнулась:
«Хватит крутить своими детскими кулачками, в них же нулевой уровень угрозы!»
* * *
Повозка размеренно погромыхивала колесами, приближаясь к посольскому подворью.
Внезапно с улицы донеслись громкие пререкания.
— Меня привез лично Его Высочество! Как вы смеете со мной так обращаться?!
— Нам без разницы, за кем ты там таскался. Нечего тут перед нами спесь проявлять!
— Как вы смеете так отзываться о Его Высочестве?! Я всего лишь попросил вас сбегать в лавку за покупками, а вы...
— Мы — воины Князя-регента, а не слуги твоего принца! Нам поручено охранять подворье и не оставлять пост. Нужны посыльные — иди к своему хозяину!
— Вы... да как вы...
Голос принадлежал Чэнь Сюню.
Чжу Цинчэнь приподнял занавеску и выглянул наружу.
У ворот подворья стоял Чэнь Сюнь. От нанесенного оскорбления его лицо пошло бурыми пятнами; он топал ногами и бессильно верещал, не в силах вымолвить ничего дельного.
Двое стражников в полной амуниции стояли у входа неподвижно, словно каменные изваяния, игнорируя его крики и глядя прямо перед собой.
В этот момент Чэнь Сюнь боковым зрением заметил подъезжающий экипаж Чжу Цинчэня. Он осекся, стремительно побледнел, поспешно отдал низкий поклон и забился в самый дальний угол у стены, не смея подать голос.
Он до смерти боялся Чжу Цинчэня. По своей природе Чэнь Сюнь был тонким приспособленцем и мгновенно чуял людей, обладающих настоящей властью. Понимая, что Чжу Цинчэнь — персона опасная, он предпочитал поджимать хвост.
Воины у ворот, увидав экипаж, сразу шагнули навстречу:
— Приветствуем Великого воспитателя Чжу!
Будучи дружинниками Юйвэнь Шу, они отлично знали Чжу Цинчэня и относились к нему с большим почтением.
Один из солдат перехватил вожжи, а второй подошел к окну кареты и совершил уставной поклон.
Чжу Цинчэнь откинул шторку и непринужденно спросил:
— Ваше Высочество князь-регент у себя?
Воин отчеканил:
— Докладываю господину Великому воспитателю: князь-регент прошлым вечером отбыл за город по государственным делам.
Чжу Цинчэнь слегка удивился:
— И до сих пор не вернулся?
— Никак нет. Если у господина Великого воспитателя к Его Высочеству срочное дело, я незамедлительно отправлю гонца!
Чжу Цинчэнь немного подумал:
— Хорошо. Пошлите за ним человека, а я подожду внутри.
— Слушаюсь!
Сжавшийся в углу Чэнь Сюнь наблюдая за этой картиной, едва не вывихнул глаза от злости.
«Эти неотесанные неотёсы только что хамили мне, а перед Чжу Цинчэнем едва на брюхе не ползают! И всё почему? Только потому, что тот выслужился до высокой должности! Вот уеду с принцем в Северную Чжоу, получу чин — посмотрим тогда, посмотрю я на вас!»
Чжу Цинчэнь легко спрыгнул с подножки кареты. Его взгляд мимоходом скользнул по Чэнь Сюню. Тот склонил голову еще ниже:
— Приветствую Великого воспитателя...
Чжу Цинчэнь оглядел его. Бывший евнух всё еще тягал на себе дворцовые одеяния слуги, выглядя даже более жалко, чем в бытность свою во дворце.
Чэнь Сюнь чувствовал на себе этот взгляд, но не смел подняться. Он уже успел пожалеть тысячи раз, что выскочил на улицу в таком непрезентабельном виде. Хотя, справедливости ради, менять ему было абсолютно не во что.
Вчера вечером, когда закончился пир, он увязался за Юйвэнь Цзанем в подворье, полагая, что сорвал куш и взлетел к вершинам богатства и знатности.
Однако едва они переступили порог отведенных принцу покоев, как Юйвэнь Цзань обрушил на него град яростных проклятий. Принц был в бешенстве из-за того, что Чэнь Сюнь скрыл правду, выставив его посмешищем на глазах у всего двора и заставив униженно извиняться перед Чжу Цинчэнем.
Ради будущего благополучия Чэнь Сюню пришлось, проглатывая слезы, ублажать гневливого покровителя, божась, что поступил так лишь от великого испуга.
С трудом утихомирив Юйвэнь Цзаня, Чэнь Сюнь попытался выпросить себе понятный статус. Кто он теперь — личный слуга, доверенный фаворит или наложник? Коль скоро его забрали из дворца, должны же дать какое-то назначение!
Но сколько он ни проливал слез, принц лишь приказал выселить его в крыло для челяди и полностью потерял к нему интерес. Утром Чэнь Сюнь попытался снова прощупать почву во время утреннего туалета, но Юйвэнь Цзань лишь намеренно холодничал, а вымывшись, сразу ушел, даже не взглянув на него.
В душе Чэнь Сюня впервые проснулось липкое сожаление.
Неужели он поставил не на ту карту?
Он ожидал, что Чжу Цинчэнь остановится перед ним и одарит парой ядовитых насмешек.
Однако Великий воспитатель лишь поправил рукава и произнес ровным, лишенным эмоций голосом:
— Коли ты покинул дворец, тебе более не подобает носить одеяния императорских слуг.
В его тоне не было ни капли издевки — словно он обращался к совершенно постороннему человеку.
— Слушаюсь, — выдавил Чэнь Сюнь, хотя внутри у него всё клокотало.
Будь у него хоть один новый наряд от Юйвэнь Цзаня, разве стал бы он таскать это старье?
— Дабы не вводить людей в заблуждение, я попрошу евнуха Чэня прислать человека, чтобы забрать казенное платье.
В конце концов, это были вещи из дворца. Если Чэнь Сюнь станет разгуливать в них по городу и обманывать людей, это бросит тень на имя Сяо Чэнъаня.
Проговорив это, Чжу Цинчэнь направился к дверям подворья. Чэнь Сюнь сам выбрал свой путь, став слугой иностранного принца, и лезть в его судьбу Чжу Цинчэнь не собирался — только сухие официальные меры.
Вдруг по улице раздался ритмичный цокот конских копыт.
Чжу Цинчэнь, повинуясь чутью, отступил на пару шагов и обернулся.
По улице скакал Юйвэнь Шу. В руках он держал небольшую бамбуковую корзину.
Регент был облачен в привычные одежды степняка — с пышной гривой темных кудрей, правда, на этот раз без волчьей шкуры, а в удобном повседневном кафтане с орнаментом из меандров.
Однако бамбуковая корзинка в его руке, накрытая синей тканью, явно происходила из местных ремесленных лавок и смотрелась в руках сурового воина весьма своеобразно.
Чжу Цинчэнь с улыбкой взмахнул рукой.
Юйвэнь Шу заметно просиял. В пару мгновений он осадил коня прямо перед воротами, ловко перекинул ногу и спрыгнул на землю. Бросив поводья подскочившему солдату, он не сводил глаз с Чжу Цинчэня.
— Великий воспитатель прибыл!
— Угу, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Появились важные дела к князю-регенту, вот и зашел.
Юйвэнь Шу сделал шаг ближе:
— Чжу-цин уже обедал? Пойдем в мои покои?
— Еще нет, мне без разницы...
Чжу Цинчэнь не успел договорить, как стоявший в стороне Чэнь Сюнь вдруг блеснул глазами и отпустил громкий поклон:
— Приветствую князя-регента!
Юйвэнь Шу, решив, что это нападение, с молниеносной реакцией заслонил Чжу Цинчэня собой и заложил руку за рукоять:
— Охрана!
Лишь оглянувшись, он разглядел говорившего.
«А, это еще кто такой? Чуть не оглушил!»
Присмотревшись, Юйвэнь Шу вспомнил. Это же тот самый Чэнь Сюнь — евнух, нацепивший драконьи одежды, которого выпросил себе Юйвэнь Цзань.
Юйвэнь Шу обернулся к стражникам с искренним недоумением:
— Разве это не наложник Юйвэнь Цзаня? Почему он шатается где попало? Немедленно уведите его!
Чэнь Сюнь попытался было возразить:
— Князь-регент, я не...
— Увести! Увести! — Юйвэнь Шу словно опасался, что этот тип подберется ближе или, не дай бог, заденет его Чжу Цинцин. Он буквально затащил Чжу Цинчэня внутрь подворья, укрывая от чужих глаз.
Спасите-помогите, какие страсти!
Чэнь Сюнь остался стоять один, задыхаясь от злобы. Двое стражников подхватили его под руки и поволокли в комнату. Раз уж сам князь-регент повелел считать его наложником принца, значит, наложнику нечего разгуливать с растрепанными волосами у всех на виду — это позорит Северную Чжоу!
* * *
Внутри подворья Юйвэнь Шу одной рукой держал корзину, а второй крепко обнимал Чжу Цинчэня за плечи, увлекая за собой по галерее огромными шагами.
Чжу Цинчэнь едва поспевал за ним, едва не взлетая на поворотах:
— Юйвэнь Шу! Ты что делаешь?! Помедленнее!
Юйвэнь Шу слегка сбавил ход.
Войдя в свои покои, он тщательно проверил, не увязался ли за ними Чэнь Сюнь, и плотно затворил двери.
Чжу Цинчэнь с совершенно недоумевающим видом поправил прическу:
— Да что с тобой такое?
Юйвэнь Шу с серьезнейшим видом обернулся:
— У Чэнь Сюня волчий аппетит и собачьи замашки. Великому воспитателю лучше держать его от себя подальше!
— Я и так знаю, — Чжу Цинчэнь всё еще ничего не понимал. — Я же не дурак.
— Ты слишком наивен! Ты ничего не замечаешь! — наставительно произнес Юйвэнь Шу. — Чэнь Сюнь только и ищет, к какой бы высокой ветке прикрепиться. Завидев человека с властью, он тут же норовит прильнуть!
— И это мне известно, — Чжу Цинчэнь кивнул и ткнул пальцем в грудь Юйвэнь Шу. — По-моему, он только что зарился на...
— Он зарился на ТЕБЯ! — Юйвэнь Шу едва не лопался от возмущения. — Великий воспитатель так хорош собой, так чист душой, да к тому же наделен высшей властью и неоспоримым талантом! Ты для него — идеальная мишень!
Палец Чжу Цинчэня замер в воздухе.
«Э-э... По-моему, он вообще-то строил глазки тебе?»
И как, интересно, в одном человеке у него уживаются «чистая наивность» и «высшая власть»?
Юйвэнь Шу явно путается в понятиях, как самый настоящий неотесанный дикарь.
— Чжу-цин, бывая в обществе, ты должен беречь себя!
— Хорошо-хорошо, — у Чжу Цинчэня уголок губ нервно дернулся, он послушно кивнул.
Юйвэнь Шу говорил с такой убежденностью, что Чжу Цинчэнь сам начал сомневаться.
Неужели этот Чэнь Сюнь и правда...
Да не, бред какой-то.
А Юйвэнь Шу буквально метал молнии. Проклятый Чэнь Сюнь! Пусть крутит свои интриги вокруг Юйвэнь Цзаня сколько душе угодно, но если он дерзнет посягнуть на Чжу Цинцин... Не прощу!
Юйвэнь Шу окинул взглядом комнату и остановился на висевшем на стене мече, сделав шаг вперед.
Чжу Цинчэнь почуял неладное и поспешно удержал его:
— Ну всё-всё, он же ничего не сделал! Даже если ты пойдешь и убьешь его прямо сейчас, на его место придут новые Чэнь Сюни и Ван Сюни. С ними будет еще сложнее, а этот хотя бы как на ладони.
Чжу Цинчэнь усадил регента за низкий столик и налил ему чашку чая:
— Не гневайся, не гневайся, от гнева лишь болезням радость!
Юйвэнь Шу осушил чашку, приглушив пламя в груди.
Чжу Цинчэнь, переведя взгляд на бамбуковую корзинку, решил сменить тему:
— А это что за добро? Воины сказали, ты уехал за город еще прошлым вечером. Чем ты там занимался до самого полудня?
Юйвэнь Шу поставил корзинку на стол и откинул синюю ткань, открывая взору благовония, свечи и жертвенные яства:
— Ездил в загородный монастырь совершить ночное моление и пожертвовать на храм.
Разумеется, речь шла не о бывшей императорской обители, а о простом людском монастыре за городскими стенами, где всегда курился фимиам.
Чжу Цинчэнь искренне удивился:
— Ты пробыл в храме целую ночь? Не знал, что ты набожен.
— Иногда стоит вознести молитвы о благополучии. Главное — искренность, и боги услышат, — Юйвэнь Шу пошарил в корзине и достал несколько освященных пирожных и фруктов. — Великий воспитатель ведь еще не обедал? Поешь пока ритуальных угощений, а я велю подать нормальную еду.
— О, спасибо. А сам ты ел?
— Еще нет, поедим вместе.
— Давай.
Чжу Цинчэнь взял каштановый коржик и уже собрался откусить кусочек.
Внезапно Юйвэнь Шу перехватил его запястье.
Чжу Цинчэнь недоуменно вскинул бровью:
— Что такое?
Юйвэнь Шу аккуратно повернул коржик в его пальцах:
— На этих пирожных печать монастыря, их нужно есть в строгом порядке! Видишь тиснение «Мир, покой, радость, счастье»? Сначала кусаешь знак «Мир», потом «Покой», и только в конце — «Радость» и «Счастливые дни».
Чжу Цинчэнь опустил взгляд — и впрямь, на румяной корочке киноварным штампом были выведены благопожелания.
— И кто это придумал? — усомнился Чжу Цинчэнь. — Сколько раз ел такое, ни разу о подобном не слышал.
Юйвэнь Шу ответил с невозмутимым лицом:
— Я придумал.
Чжу Цинчэнь положил коржик обратно:
— Ерунда какая-то, не буду я его есть...
— Надо! — Юйвэнь Шу сурово вложил выпечку обратно ему в руку. — Ешь!
Он выглядел настолько грозно, что Чжу Цинчэнь мигом сдулся и робко прикусил край со знака «Мир».
Юйвэнь Шу поднялся, вышел за дверь, отдавая приказания насчет обеда, и снова плотно закрыл за собой створку.
Чжу Цинчэнь, жевавший коржик, проговорил:
— На самом деле я пришел обсудить вопрос о заложниках.
Юйвэнь Шу вернулся на свое место и внимательно взглянул на него:
— Слушаю.
— На сегодняшнем заседании министры пришли к согласию: в данном мирном договоре ни одна из сторон заложников предоставлять не будет.
— Это к лучшему, — кивнул Юйвэнь Шу. — Отдавать Юйвэнь Цзаня в ваш дворец мне и самому было неспокойно.
— Тогда уж не обессудь, князь-регент, тебе придется самому присматривать за ним в оба глаза.
— Будь спокоен.
Вопреки представлениям придворных о том, как Великий воспитатель и вражеский регент скрещивают шпаги в жестоких дипломатических баталиях, их переговоры проходили именно так. Чжу Цинчэнь между делом высказывал пожелания, а Юйвэнь Шу отвечал: «Будь спокоен».
На этом официальная часть завершалась.
Юйвэнь Шу уточняюще спросил:
— Сюжетная линия не пострадает? Коррекции не будет?
— Вряд ли, — подумав, ответил Чжу Цинчэнь. — Полагаю, ключевым событием в этом мире является «Спасение на охоте». Если мы выведем происходящее к этому узлу, всё будет в порядке. Через пару дней состоится осенняя охота. Возьми Юйвэнь Цзаня с собой, там и закроем этот эпизод.
— Договорились.
Чжу Цинчэнь продолжал откусывать от каштанового коржика, как вдруг заметил, что случайно пропустил «Покой» и сразу отъел кусок от «Радости». Испугавшись, что Юйвэнь Шу заметит нарушение «ритуала», он быстро прикрыл пирожное ладошкой и стал аккуратно обгрызать край с другой стороны.
Кто бы мог подумать, что Главный Злодей окажется таким суеверным!
Юйвэнь Шу словно прочел его мысли:
— Для людей из степей верить в знамения — дело обычное.
Чжу Цинчэнь вздрогнул и торопливо зажал рот ладонью — неужели он высказал это вслух?!
Затем тихонько пробормотал:
— Ну, вообще-то не все степняки такие уж суеверные...
Ли Юэ, например, ни во что подобное не верил.
Чжу Цинчэнь вспомнил их прошлые дни на северо-западе. Каждый раз, когда Ли Юэ выступал в поход, Чжу Цинчэнь прятался в шатре и раскладывал гадания на черепашьем панцире и медяках. А Ли Юэ лишь смеялся над ним, говоря, что лучше бы тот пустил эти монеты на пару сочных лепешек, а потом пошел с ним жарить зайчатину — и завернул горячее мясо прямо в хлеб!
От этих воспоминаний у Чжу Цинчэня даже сейчас слюнки потекли. Ли Юэ тогда вечно утягивал его через окно вылазить за лепешками и ловить диких кроликов.
Тот вообще не верил ни в черта, ни в знамения.
В уме подала голос Система:
«Поздравляю тебя, паршивец Чэнь! Наконец-то ты начал замечать разницу между ними и перестал путать одного с другим!»
Чжу Цинчэнь продолжал жевать коржик, поворачивая голову и задумчиво разглядывая Юйвэнь Шу.
Ему вдруг безумно захотелось узнать: о чем же этот суровый степной воин просил богов в храме целую ночь напролет?