Страх сковал Сяо Чэнъаня до самых костей.
В тот день у пруда Цзиньминчи он случайно заметил, как несколько евнухов под руки тащат куда-то молодого господина Вэй Юаня. Заподозрив неладное, принц тихо поплёлся следом.
Он видел, как слуги утянули Вэй Юаня в боковой павильон. Сяо Чэнъань порывался вмешаться и спасти юношу, но в следующий миг услышал, как евнухи переговариваются между собой — мол, пора доложить Его Величеству, что всё готово.
И принц струсил.
Он был слишком робким. Всё, на что хватило его храбрости, — это добежать до стражи и соврать, будто венценосный брат вызывает старого генерала Вэй во дворец для состязания в боевых искусствах. После этого Сяо Чэнъань забился в свою комнату и дрожал от страха.
Он ведь искренне хотел спасти Вэй Юаня! Принц верил, что раз старый генерал Вэй — заслуженный ветеран, служивший ещё трем правителям, император не посмеет его тронуть. Но он и помыслить не мог, что венценосный брат прикажет засечь старика палками до такой степени, что тот больше никогда не сможет сесть в седло.
С тех пор как Сяо Чэнъань узнал о произошедшем, вина непрестанно грызла его изнутри. Он считал себя главным виновником гибели дома Вэй.
И когда на дворцовом пиру его взгляд упал на Чу Юньяна, сердце принца обмерло: перед ним стоял второй Вэй Юань. А уж увидав хищный, затуманенный похотью взор императора, Сяо Чэнъань и вовсе лишился последних сомнений.
Уже раз погубив семью Вэй, на этот раз он решил действовать осторожнее. Принц нацарапал на платке всего четыре слова — «Берегитесь» и «Уезжайте скорее», — а во время разъезда гостей незаметно сунул шелк в руку Инго-гуну. Сяо Чэнъань надеялся, что Инго-гун всё поймёт и как можно скорее увезёт Чу Юньяна обратно на северо-запад.
Вот только он совершенно забыл, что во всём дворе и во всей столице только у него, нищего и отвергнутого принца, мог оказаться настолько рваный, затасканный платочек.
Его раскусили мгновенно.
Вдобавок рядом не было ни одного верного человека. Не имея возможности вылить кому-то душу, он годами копил в себе этот тяжкий груз. И теперь плотину прорвало.
Сяо Чэнъань шмыгнул носом, его глаза покраснели от слёз:
— Простите меня... Я правда не хотел... Я совершил ужасную ошибку, я не должен был...
Чжу Цинчэнь мягко обнял его за плечи:
— Ваше Высочество слишком строго к себе судит. Вы действовали из лучших побуждений, и вашей вины в случившемся нет. Более того, своим поступком вы, по сути, спасли семью Вэй.
Сяо Чэнъань был хрупкого сложения и в объятиях Чжу Цинчэня казался совсем ребёнком. Он недоверчиво поднял заплаканное лицо и уставился на собеседника.
Чжу Цинчэнь тихо погладил его по спине, проговорив ласковым, успокаивающим тоном:
— Не вы бесчестили молодого господина Вэя и не вы отдавали приказ бить старого генерала. Напротив, вы спасли их семью, дав им возможность остаться вместе.
— Но ведь... — пролепетал Сяо Чэнъань, всхлипывая. — Но ведь старый генерал... Он же теперь калека!
— Если бы Ваше Высочество не послали весточку и не привели старого генерала во дворец, над Вэй Юанем совершили бы надругательство. А старик Вэй так души не чаял во внуке, что неизвестно, как бы он поступил от горя и позора. Не сомневайтесь в себе, Ваше Высочество: вы их спасли.
Теперь Чжу Цинчэнь окончательно всё понял.
Похоже, в оригинальном сюжете новеллы Сяо Чэнъань точно так же пытался предостеречь Чу Юньяна. Вот только тот безрассудный увалистый парень либо перебрал хмельного, либо просто не придал значения обрывку шелка. Сяо Чэнъань мучился угрызениями совести, а потому в книге до последнего опекал Юньяна и даже, рискуя собственной головой, помог ему бежать.
«Настоящие злодеи не ведают раскаяния, — подумал Чжу Цинчэнь. — Ваше Высочество — чистый и добрый человек. А муки совести ведомы лишь тем, у кого есть сердце».
Сяо Чэнъань утер нос и поджал губы:
— Раз Инго-гуну уже известно о судьбе генерала Вэя, уезжайте скорее! Забирайте маленького генерала Чу и возвращайтесь на северо-запад!
— Будьте спокойны, Ваше Высочество, — попытался обнадёжить его Чжу Цинчэнь. — Мы с молодым генералом прекрасно всё понимаем. Я не допущу беды. Главное — вы сами берегите себя.
Однако Сяо Чэнъань всё равно тревожился:
— И всё же вам лучше уехать как можно раньше...
— А если мы уедем, что станет с Вашим Высочеством? Что будет со всеми остальными чиновниками при дворе? Появится третий Вэй Юань?
— Я... я постараюсь им помочь! В конце концов, я родной брат императора, он не посмеет просто так меня убить.
Чжу Цинчэнь вздохнул и сочувственно погладил его по голове.
До чего же славный мальчик. Император отправил на тот свет уже стольких братьев — неужели он поскупится на ещё одну жизнь?
В этот момент со стороны поля для игры в поло донеслись ликующие возгласы. Схватка, судя по всему, завершилась чьей-то победой.
Чжу Цинчэнь посмотрел на несчастного князя Кана и серьёзно произнёс:
— Ваше Высочество, не переживайте. Мы с молодым генералом Чу знаем, что делаем. От вас требуется только одно — беречь себя и не выдавать чувств. Нам пора возвращаться. Вытрите слёзы и приведите себя в порядок, чтобы ни у кого не возникло подозрений.
— Угу, — Сяо Чэнъань тщательно вытер лицо платком и уставился на него опухшими глазами. — Так нормально?
Чжу Цинчэнь вновь вздохнул:
— Если кто-то спросит, скажете, что очень больно ушиблись при падении, оттого и расплакались. Договорились?
Сяо Чэнъань изо всех сил кивнул:
— Договорились.
Чжу Цинчэнь мысленно покаялся. Учить ребёнка лжи — грех, но обстоятельства не оставляли выбора.
— Ну вот и ладно. Выходим.
Чжу Цинчэнь отдернул полог шатра и вывел принца наружу.
Как и следовало ожидать, в матче победил Чу Юньян. Этот сорвиголова, восторженно размахивая клюшкой-клювом, прискакал к ним во весь опор прямо на коне.
«Учитель, смотрите, смотрите! Я победил!» — читалось на его сияющей физиономии.
Чжу Цинчэнь невольно улыбнулся и ободряюще кивнул: мол, видел, видел, молочина.
Оглянувшись и заметив Сяо Чэнъаня, Чу Юньян дружелюбно окликнул его:
— Ваше Высочество князь Кан, вам лучше?
Принц кивнул:
— Гораздо лучше, благодарю за заботу, маленький генерал.
Тут к ним подъехал сам император. Придержав коня, он небрежно бросил:
— Как ты, Чэнъань?
Сяо Чэнъань поспешно поднялся и поклонился:
— Благодарю за беспокойство, августейший брат. Мне уже намного лучше.
Император чуть склонил голову набок и, заметив его заплаканные глаза, а затем переведя взгляд на Чжу Цинчэня, словно бы между прочим спросил:
— Отчего глаза красные? Плакал?
Сяо Чэнъань тихо опустил голову:
— Ушибся сильно при падении, вот и...
Император, похоже, не придал этому значения. Он легко хмыкнул и развернул коня:
— Маленький генерал Чу, не желаешь сыграть ещё партию?
Однако Чу Юньян ответил:
— Подданный вчера перебрал вина, голова до сих пор раскалывается. Боюсь, я не смогу составить Его Величеству достойной компании.
Правитель бросил на него быстрый взгляд:
— Что ж, ладно. Я тоже передохну.
— Слушаюсь.
Чу Юньян соскочил с коня и бросил поводья вместе с клюшкой подбежавшему слуге. Игра в поло ему нравилась, но липкий, сальный взгляд императора вызывать лишь тошноту. Ну его к черту.
Поднявшись на трибуну, юноша уселся рядом со своим учителем. Чжу Цинчэнь всё понял без слов и сочувственно похлопал его по тыльной стороне ладони.
Тем временем император вернулся на центральную, самую большую трибуну. К счастью, оба помоста располагались на одной стороне, так что правитель не мог видеть Чу Юньяна, и тот наконец избавился от его мерзкого внимания.
Впрочем, передышка длилась недолго. Вскоре к ним подошёл старый евнух из личной свиты правителя, держа в руках поднос.
На лице старого слуги расплылась угодливая ухмылка:
— Маленький генерал Чу! Его Величество изволил восхититься вашей великолепной игрой и велел пожаловать вам эти серебряные наручи и драгоценную клюшку. Самоцветы на этой клюшке точно такие же, как на том украшении с северо-запада, что вы вчера преподнесли Его Величеству. А это, — евнух указал на вторую часть даров, — предназначается Сяо-гунъе.
Чу Юньян поднялся, принял подношения обеими руками и поклонился:
— Покорно благодарю Его Величество за милость.
Его глаза коварно блеснули, и он с улыбкой добавил:
— Я буду беречь эту клюшку как зеницу ока. И надеюсь, Его Величество также будет непрестанно носить при себе пожалованный мной браслет.
Евнух решил, что молодой генерал наконец-то понял прозрачные намеки государя, и расцвёл в расплывчатой улыбке:
— Да-да, разумеется! Старый раб обязательно передаст ваши слова Его Величеству!
Как только слуга удалился, Чу Юньян с досадой швырнул поднос на стол и отвернулся, не желая больше даже смотреть на подарки. Какая мерзость.
Гуляния продолжались всё утро. Ближе к полудню тот же старый евнух вернулся, чтобы передать приказ императора: Сяо-гунъе и маленькому генералу Чу надлежало явиться на дворцовый обед.
Чу Юньяна от этого уже тошнило, но приходилось изображать глубокую признательность и кланяться, принимая высочайшую волю. Впрочем, когда он увидел, что император действительно не снимает с руки его браслет, настроение юноши немного улучшилось.
Ладно, бес с ним. Всё равно деспоту осталось жить недолго.
* * *
Последующие несколько дней выдались для Чу Юньяна невероятно суматошными.
Император то и дело зазывал его во дворец на пиры, то сановники Сюй И и Цзян Сянь тащили на поле для игры в поло — словом, ему не давали ни минуты покоя. Правитель пока сохранял терпение, с удовольствием играя в «мудрого государя и доблестного генерала». Но Чжу Цинчэнь не терял бдительности и неотступно сопровождал своего подопечного.
В тот вечер Чжу Цинчэнь и Чу Юньян снова засиделись на дворцовом пиру. Когда их экипаж выехал из ворот дворца, город уже погрузился в непроглядную тьму.
Едва экипаж поравнялся с усадьбой генерала Вэй, Чу Юньян высунулся из окна и правдоподобно изобразил позывы к рвоте.
Чжу Цинчэнь, поглаживая его по спине, намеренно громко запричитал:
— Говорил же тебе, не пей так много! Нет же, всё равно упился!
Чу Юньян, продолжая издавать мучительные звуки, быстро окинул взглядом ворота генеральского дома и тут же спрятался обратно в салон экипажа.
Едва они миновали эту улицу, юноша с облегчением перевёл дух:
— Учитель, у ворот усадьбы Вэй убрали один из горшков с цветами.
Чжу Цинчэнь кивнул:
— Да, я тоже заметил.
Это был их условный знак, о котором они заранее договорились со старым генералом. Чжу Цинчэнь не мог часто наведываться в дом Вэй — частые визиты привлекли бы лишнее внимание шпионов. Поэтому они условились: у ворот усадьбы постоянно стоят два вазона с цветами. Если всё спокойно — они стоят на месте. Но если старому генералу срочно потребуется встреча — один вазон убирают.
И вот знак был подан.
— Чуть позже я наведаюсь к нему, — тихо произнёс Чжу Цинчэнь.
Чу Юньян поспешно спросил:
— А я?
— Ты останешься в поместье. Если кто-то придет, сможешь отвлечь внимание.
— Ну ладно...
В эти дни в усадьбу Инго-гуна кто только не захаживал. Хотя они только что вернулись с дворцового пира, нельзя было исключать, что у императора или чиновников Сюй И и Цзян Сяня вновь не случится приступ навязчивой дружбы. Наличие хозяина дома было необходимо.
Чжу Цинчэнь строго напутствовал его, точно маленького ребёнка:
— Если кто заглянет — скажешь, что время позднее, ты устал и уже лег спать. Все дела — только завтра, когда вернётся учитель. И запомни: один дома никому незнакомому двери не открывай и никуда со двора не уходи.
— Понял я, понял, — послушно закивал «ребёнок» Чу Юньян.
Вернувшись в свои покои, Чжу Цинчэнь объявил слугам, что крайне утомлён, быстро освежился и велел никого не впускать.
На самом же деле он переоделся в незаметное тёмное платье, надвинул на самые глаза бамбуковую шляпу-доули и под охраной Чу Юньяна тихо выскользнул через заднюю калитку.
Система выстроила в его сознании идеальный маршрут и теперь летела впереди, освещая дорогу и выполняя роль навигатора. Чжу Цинчэнь очень хотел бы, подобно мастерам гунфу, бесшумно порхать по крышам, но, увы, не умел. Ему приходилось неловко семенить во мраке вслед за мерцающим огоньком Системы, то и дело задевая углы и спотыкаясь.
Системе приходилось постоянно оглядываться, проверяя, не поотстал ли её подопечный.
«Похоже, у тебя действительно беда с координацией движений», — проворчала она.
«Я же говорил, я — нежная болезненная красота, паркур не входит в список моих талантов», — парировал Чжу Цинчэнь.
Система вздохнула и снова полетела вперед.
Кое-как добравшись до боковых ворот генеральской усадьбы, Чжу Цинчэнь перевёл дыхание и тихо постучал.
Из-за двери донёсся сдавленный голос:
— В прошлой жизни — скотину резал!
Чжу Цинчэнь отозвался:
— В этой — уму-разуму учу!
Именно так. Пароль остался прежним. На большее количество паролей у Чжу Цинчэня просто не хватило бы памяти, а этот работал безупречно.
Едва отзвучал отзыв, засов щелкнул, и створка приоткрылась, пропуская гостя.
Чжу Цинчэнь быстро юркнул внутрь.
— Сяо-гунъе! А мы уж думали, вы сегодня не придеретесь. Все только вас и ждут.
— Простите за задержку.
Ворота отпирал старший сын генерала Вэй — верный знак того, насколько серьезно они относились к конспирации. Окинув быстрым взглядом пустую улицу и убедившись, что за гостем нет хвоста, он запер дверь на засов.
Чжу Цинчэнь привычным маршрутом устремился к покоям хозяина дома.
После их прошлого разговора старый генерал заметно оправился: начал принимать лекарства и всерьез занялся своим здоровьем. В нем снова вспыхнула прежняя воля к жизни. Вся семья настойчиво звала его уехать в родовое поместье, но старик втайне жаждал иного. Он лелеял куда более дерзкие замыслы, хотя из страха за жизнь родных не смел произнести их вслух — пока Чжу Цинчэнь не озвучил их за него.
В прошлый раз старик Вэй уже мог вставать с постели, и поправка шла семимильными шагами.
Подойдя к дверям генеральских покоев, Чжу Цинчэнь поправил одежду, приподнял край бамбуковой шляпы и потянул за ручку:
— Генерал...
Едва дверь открылась, Чжу Цинчэнь так и замер на пороге.
В комнате старый генерал был далеко не один.
И атмосфера в покоях стояла... мягко говоря, специфическая.
Сам старый генерал, выглядевший вполне бодрым и полным сил, восседал на кушетке с длинным боевым мечом в руках и усердно полировал лезвие шелковым лоскутом. Сталь блестела холодным, зловещим блеском.
Рядом пристроился старый цензор Чэнь. Поглаживая седую бороду, он щурился над развернутым свитком. Рана на его лбу благополучно затянулась; повязку сняли, оставив лишь бледный шрам.
Третьим присутствующим был незнакомый Чжу Цинчэню мужчина средних лет — чуть моложе первых двух. Он молча и сосредоточенно натягивал тетиву на массивный лук.
При звуке открывающейся двери все трое одновременно отложили свои дела и повернули головы к вошедшему.
Картина «Три богатыря ждали четвертого».
От этого совокупного взгляда у Чжу Цинчэня мурашки побежали по спине. Каким бы ни был его прошлый опыт, нельзя было отрицать: от этих старых воинов и сановников исходила тяжелая, физически ощутимая аура многолетней выдержки и хладнокровной решимости. Императору с его фальшивым величием до них было как до луны.
Чжу Цинчэнь озадаченно почесал затылок под шляпой, молча прикрыл дверь и решил попробовать войти заново.
Старый генерал Вэй, заметив это манёвр, искренне удивился:
— Сяо-гунъе, вы чего там застряли? Входите скорее!
— А, да-да, иду, — пробормотал Чжу Цинчэнь и снова приоткрыл дверь.
Декорации не изменились: всё те же дышащие угрозой ветераны.
Чжу Цинчэнь прошёл внутрь, плотно прикрыл за собой створку и скромно уселся на самое крайнее место у дверей.
Однако старый генерал тут же поднялся и буквально за локоть притянул его во главу стола:
— Сяо-гунъе — наш главный замысел и опора! Садитесь во главе!
— Что вы, что вы, генерал, вы мне льстите, — поспешно замахал руками Чжу Цинчэнь.
Старик Вэй, за последние дни вернувший былую крепость голоса, крепко обнял его за плечо и указал на соратников:
— С господином цензором Чэнем вы уже знакомы.
— Да, мы встречались, — кивнул Чжу Цинчэнь.
Старый цензор слегка наклонил голову:
— Сяо-гунъе.
Генерал Вэй продолжил:
— Мы со старым Чэнем — давние соратники. В прежних походах он был моим главным советником. Да и на этот раз именно он, рискуя головой, заступился за меня перед государем, иначе быть бы мне забитым насмерть.
Затем старик указал на молчаливого смуглого воина с густой бородой, напоминавшего обломком скалы:
— А это мой третий сын, Вэй Ци. Он командовал войсками в Лагере Западных Гор. Когда случилась беда с А-Юанем, император лишил его должности и отдал приказ вернуться в столицу.
Император, изо всех сил строящий из себя просвещенного владыку, после случившегося в один день отстранил от дел всю семью Вэй, строжайше запретив им болтать лишнее.
Чжу Цинчэнь наклонил голову:
— Третий генерал Вэй.
Вэй Ци хмуро кивнул:
— Сяо-гунъе.
Его жена умерла рано, оставив ему единственного сына — Вэй Юаня. Опасаясь за здоровье мальчика в суровых условиях военных лагерей, генерал отправил сына в столицу, под присмотр деда. Кто же мог подумать, что в его отсутствие случится такая трагедия?
Совсем недавно Вэй Ци пытался навестить сына, но тот, находясь в глубочайшем отчаянии, даже не открыл дверь. Отцу пришлось говорить с ним через закрытую створку. Вэй Ци помнил, как с размаху ударил кулаком в стену и поклялся сыну: «Отец лично притащит к твоим ногам и собачьего императора, и всех его евнухов. Ты сам будешь срезать с них мясо кусочек за кусочком!»
Только после этих слов Вэй Юань за дверью подал голос, тихо прошептав: «Держи слово, отец».
«Обязательно подержу!»
Поэтому, когда отец обмолвился, что Молодой Инго-гун предлагает избавиться от тирана, Вэй Ци не колебался ни секунды. Поругание сына и позор отца — такое не смыть ничем, кроме крови!
Генерал Вэй произнёс:
— Дело это смертельно опасное, лишних людей привлекать нельзя. Следуя вашему совету, Сяо-гунъе, я позвал только самых надежных.
— И этого более чем достаточно. Чем больше людей, тем выше риск предательства.
Перед ним сидели волки военной и придворной жизни, глядевшие на нынешнего правителя как на заигравшегося избалованного мальчишку.
— Давайте посчитаем наши силы, — предложил генерал Вэй и вытащил из-под подушки кусок шелка. — Я набросал схему городской столичной обороны по памяти, так что не обессудьте.
Чжу Цинчэнь восхищенно вздохнул: он точно не ошибся в соратниках! Император был законченным дураком, если умудрился настроить против себя таких людей.
Схема легла на стол. Чжу Цинчэнь подвинул ближе свечу и стал внимательно вглядываться в линии.
— Через несколько дней император планирует выезд на большую охоту. Это наш лучший шанс.
Чжу Цинчэнь уже уточнил у Системы: в оригинале новеллы действительно описывался эпизод с Императорской охотой. Чтобы подольше побыть наедине с Чу Юньяном, правитель выехал из столицы со всей свитой и чиновниками на целых три дня.
— Когда император отправится на охоту, гвардия и приближенные сановники последуют за ним. Столица останется практически без защиты. Восьмисот человек хватит с избытком, чтобы захватить город.
Старый цензор Чэнь заметил:
— Но если император решит контратаковать, используя гвардию и силы сопровождающих чиновников, восьми сотням бойцов долго не продержаться.
Чжу Цинчэнь ответил твердо:
— Императорские охотничьи угодья — это открытая равнина. Их легко атаковать и невозможно оборонять. К тому же, пока чиновники будут на охоте, их семьи останутся в столице. В рядах свиты неизбежно начнется паника и разброд. Мы поделим задачи. Генерал Вэй берет под контроль Арсенал и отрезает городскую стражу от оружия. Господин цензор Чэнь отправляется в Государственную канцелярию Шаншутай и отдаёт приказ оставшимся чиновникам не покидать своих домов. А третий генерал Вэй перекрывает все четыре городских ворот. Ни одна душа не должна ни войти, ни выйти.
Старый генерал и цензор синхронно кивнули:
— Достойно.
Вэй Ци тем временем закончил натягивать тетиву, вытащил из сапога охотничий нож и принялся затачивать лезвие. Не поднимая головы, он буркнул:
— Сяо-гунъе, вы только прикажите. В военных тонкостях я не силен, мое дело — резать.
— Хорошо, — Чжу Цинчэнь, видя его слепую жажду мести, слегка прикусил губу и тихо добавил: — Но прошу третього генерала помнить: нельзя давать волю чувствам. Я отправлюсь на охоту вместе с императором и лично доставлю его в столицу, живым, на ваш суд. Ваша главная задача — удержать ворота. Если вы поддадитесь гневу и проглядите прорыв — всё пойдет прахом.
Вэй Ци поднял тяжелый взгляд:
— Не беспокойтесь, Сяо-гунъе. Я всё понял.
Четыре человека сомкнули руки над картой и дали клятву на крови. Замысел был утвержден.
Когда основные детали были улажены, Вэй Ци поднялся, собираясь уходить. Неожиданно старый цензор Чэнь повернулся к Чжу Цинчэню и тихо проговорил:
— Беспутный тиран заслужил самую лютую смерть. Но князь Кан ни в чем не виноват. Надеюсь, Сяо-гунъе пощадит Его Высочество и нищих слуг в его дворце.
— А? — Чжу Цинчэнь на мгновение опешил, но тут же кивнул: — Разумеется. Это даже не обсуждается.
Цензор Чэнь неожиданно встал и пал перед ним ниц:
— Благодетельный Инго-гун...
Не успел Чжу Цинчэнь осознать происходящее, как старый генерал Вэй и его сын Вэй Ци тоже опустились на колени и отвесили ему глубокий поклон:
— Гражданский и военный люд склоняется перед вашим милосердием!
— Э-э-эй! — Чжу Цинчэнь подскочил на месте как ужаленный. — Вы чего это?! Вы зачем передо мной колени преклоняете?!
Старый цензор с глубочайшим почтением произнёс:
— Ваше Величество проявляет великодушие, и подданные трепещут от восхищения...
— А? Стоп... — Чжу Цинчэнь вытаращил глаза. — Как вы меня назвали?!
— Ваше Величество!
— Да вы с ума сошли! — в ужасе выкрикнул Чжу Цинчэнь, бросаясь к ним, чтобы поднять с пола. — Я не собираюсь становиться императором! Я не хочу!..
Но двое суровых генералов весили как каменные глыбы, и Чжу Цинчэнь просто не смог их сдвинуть. Ему удалось вытащить на ноги только худенького цензора Чэня.
— Господин Чэнь, поднимитесь же! Какой из меня император!
Старый цензор вежливо и понимающе улыбнулся, решив, видимо, что молодой Инго-гун просто соблюдает традиционный ритуал троекратного отказа:
— Ваше Величество скромничает...
Чжу Цинчэнь аж побледнел от такой трактовки:
— Я совершенно искренне говорю! Я не хочу на трон! Ваше Высочество князь Кан — добрый, воспитанный и мягкий юноша. Я готов стать Великим воспитателем — Тайфу, чтобы помогать ему в управлении государством!
Едва эти слова слетели с его губ, все трое замерли. Подняв головы, ветераны с искренним сомнением уставились на него.
«Ты правда не хочешь стать императором? Да разве бывает так, чтобы человек не хотел стать императором?»
Чжу Цинчэню пришлось вскинуть правую руку и торжественно поклясться небесами. Только после этого старики кое-как поднялись на ноги.
Худшее было позади: ещё бы немного, и его вопреки воле облекли бы в жёлтые императорские одежды.
Чжу Цинчэнь поочередно отряхнул рукава у заговорщиков:
— Я знаю, сколь многое вы сделали для нашей державы. Кабы не безумие нынешнего государя, вы бы ни за что не пошли на такое. Мы вершим очищение престола, а не мятеж! Когда всё закончится, оба генерала станут защитниками государства, а мы с господином цензором займемся воспитанием молодого правителя. И как только Ваше Высочество сможет править самостоятельно, я сразу уеду к себе на северо-запад.
Однако трое ветеранов всё равно продолжали смотреть на него с едва скрываемым подозрением.
Чжу Цинчэнь чуть не заплясал от досады:
— Да что ж вы мне не верите-то?! Я верный слуга! Самый что ни на есть преданный подданный!
В этот момент за его спиной бесшумно проплыла полупрозрачная фигура Системы. Она вздохнула и философски заметила:
«Знаешь, абсолютно все великие временщики и регенты в истории начинали ровно с этих слов. Ван Ман, Цао Цао, Чжачжа-Чэнь, Сыма И, Юйвэнь Ху, Обой... Ну, вы меня понимаете, да?»
Чжу Цинчэнь замер:
* * *
— С какого перепугу моё имя оказалось в одном ряду с этими монстрами?! Всё, я умываю руки!