Сгущались сумерки. В тусклом свете дворцовых фонарей снаружи внезапно донеслось многоголосье.
— Его Величество! Как себя чувствует Его Величество?!
Чжу Цинчэнь и император одновременно повернули головы к выходу. В Дворец Спокойного Проживания, грохоча полами парадных одежд и сжимая в руках нефритовые дощечки-ху, бурной волной входила придворная знать.
Впереди всех семенили старые учёные чиновники, на ходу утирая слезы:
— Сяо Чжу! Сяо Чжу, где ты? Неужели сгинул?!
— Проклятый князь Цзин! Дерзнёшь устроить переворот — я прямо здесь, на ступенях, башку себе расшибу!
Нынче генерал Чжэньвэй вернулся в столицу и с ходу перекрыл все въезды в Юнъань. Вся дворцовая знать уверилась: императору конец, князь Цзин со дня на день прижмёт его к ногтю.
Чжу Цинчэнь, неотлучно находившийся при государе, очевидно, попал под тот же молот.
Поэтому, когда вошедшие разглядели представшую перед ними картину, они в изумлении застыли.
Весь пол был усыпан мятежниками. Мятежники стенали, катались по плитам и хрипели, едва дыша.
А Чжу Цинчэнь и государев владыка целыми и невредимыми стояли поодаль.
Чжу Цинчэнь даже подал голос:
— Я ещё жив.
Что ж... Кажется, старики поторопились с причитаниями.
Лю Ань и Пэй Сюань, державшиеся за спинами старых чиновников, не выдержали пыла молодости. Сорвавшись с места, они подбежали к Чжу Цинчэню с двух сторон и в один голос спросили:
— Учитель, вы не ранены?
— Со мной всё в порядке, — Чжу Цинчэнь убрал меч в ножны и кротко выпрямился.
Он никого не убивал — всё сделал Его Величество. Сам Цинчэнь лишь стоял рядом и подбадривал.
Пэй Сюань понизил голос:
— Старший брат Лю едва не подбил личную стражу, чтобы с боем прорываться во дворец и спасать вас!
Чжу Цинчэнь метнул быстрый взгляд на императора и тут же зажал Пэй Сюаню рот:
— Заткнись!
Как можно при государе лепетать о «личной страже во дворце»?! Тот только что вошёл во вкус резни — проговоришься, и тебя рядом уложат!
Ли Юэ тоже скользнул взглядом по Чжу Цинчэню, затем сдёрнул со стены висевшую рядом портьеру и тщательно счистил с пальцев впитавшуюся кровь.
В его взоре ещё клокотала не остывшая жажда убийства. Лю Ань и Пэй Сюань дружно отшатнулись от Учителя, убрав руки подальше от греха.
Император небрежно бросил:
— Где сейчас чжуанъюань и таньхуа? На какие должности назначены?
Лю Ань и Пэй Сюань склонились в глубоком поклоне:
— Отвечаем Его Величеству: мы пока не получили назначений.
— Вот и ладно, — император ткнул пальцем в сторону скулящей кучи на полу. — Отправляйтесь в Верховный суд. Забирайте эту шваль, допросите как следует и выверните всё наизнанку.
Оба отчеканили:
— Слушаемся!
Князь Цзин, уже скрученный императорскими стражниками, ядовито уставился на них.
Вдруг, словно озарённый вспышкой молнии, он всё понял.
— Пэй Сюань... Ты! Это ты умыкнул то письмо!..
Пэй Сюань ничего не ответил.
Князь Цзин неизвестно откуда черпал силы: вырвавшись из рук стражи, он рванулся к юноше:
— Как ты посмел?! Я так ценил тебя, так любил! А ты дерзнул предать меня?!
Пэй Сюань нахмурился, в его голосе прозвучало искреннее отвращение:
— Изволили заманить меня в усадьбу обманом — и это называется «ценил»? Распускали руки — и это «любовь»? Не послушайся я учителя, не примись закалять тело — лежать бы мне в тот день под Вашим Высочеством, терпя неописуемый позор! И вы назовете это «любовью»?!
Не дав князю вставить и слова, Пэй Сюань взмахнул рукой:
— Уведите его.
Венценосного мятежника потащили прочь. Его взгляд, налитый ядом, прикипел к Пэй Сюаню.
В первоначальном варианте судьбы именно в ту ночь князь Цзин сломал Пэй Сюаню и дворцовые экзамены, и всю жизнь.
Теперь же он не просто не сумел затянуть юношу в омут, а сам отправился прямиком на плаху.
Расплата оказалась скорой.
Система вздохнула:
«Главная любовная линия полностью разрушена...»
Чжу Цинчэнь хладнокровно откликнулся:
«Ну и что? Пусть теперь сам побегает за Пэй Сюанем, скинется с городской стены, устроит "крематорий" с раскаянием. Наш А-Сюань — главный герой, ему достаточно слегка помучить обидчика, и хватит».
Он ненадолго задумался и прищурился:
«Хотя подожди... Он же наверняка струсит прыгать с башни. А туда же — про любовь задвигает! Если даже с высоты сигануть кишка тонка, какая тут любовь?»
Система мысленно подняла большой палец:
«Ну ты и гад, Чжачжа-Чэнь. От души врезал».
* * *
За одну ночь князь Цзин и генерал Чжэньвэй были схвачены и отправлены в казематы Верховного суда.
Император изъял у генерала военные верительные бирки и немедленно передал их доверенному военачальнику с приказом срочно скакать на границу, чтобы удержать армию от бунта.
На счастье, князь Цзин годами собирал вокруг себя лишь кучку праздных жуировок. Едва пронеслась весть, что во дворце произошёл укрощенный мятеж, а князь за решёткой, золотая молодёжь кинулась отрекаться от своего покровителя.
Некоторые знатные семейства, продав страх, тут же связали собственных сыновей и лично приволокли их к дверям суда.
Ли Юэ не придавал этому значения: флюгеры всегда крутятся по ветру, урагана им не поднять. Если выкорчевывать всех до корня — не хватит виселиц, а если простить на этот раз — они ещё и в ноги поклонятся от благодарности.
Пэй Сюань и Лю Ань со времён дворцового экзамена сидели без дела. Теперь же, получив назначения в Верховный суд и дело о государственной измене, оба горели служебным рвением и сразу утащили за собой конвой с арестантами.
Чжу Цинчэнь украдкой зевнул.
Энергия у молодёжи бьёт ключом, им бессонные ночи нипочём. А вот ему пора спать.
Он вернул императору одолженный меч и собрался уходить вместе с остальными придворными.
Однако государь остановил его:
— В городе пока неспокойно, среди верных князю людей могут остаться беглецы. Ты в последнее время был слишком близок к нам, так что оставайся во дворце. Когда все утихомирится, выедешь.
— Слушаюсь, — Чжу Цинчэнь кивнул. — Позвольте мне проводить старых чиновников.
Император бросил ему оружие обратно:
— Забери. Жалую тебе право носить меч в пределах дворца.
— Благодарю, Его Величество.
Прижав клинок к груди, Чжу Цинчэнь вышел вместе со стариками.
Покинув Дворец Спокойного Проживания, Чжу Цинчэнь подхватил пожилых учёных под руки и пошёл с ними по освещенной фонарями дворцовой галерее.
Его глаза искрились от смеха:
— Мне померещилось, или кто-то только что отчаянно кричал: «Сяо Чжу! Ты где? Неужто умер?!» Который из почтенных мужей так обо мне пекся?
Старики смутились, замахали руками и отвернулись:
— Не я! Точно не я! Наверняка старик Гао. Он ещё и слезу пустил.
— Враньё! С чего бы мне плакать? Я всегда спокоен, как гранит: хоть горы рушатся, в лице не меняюсь!
— А кто утирал глаза и причитал, что едва нашёл такого славного молодого друга, а теперь и намолить за него душеньку некому будет?! Скажешь, не ревел?
Чжу Цинчэнь расплылся в улыбке:
— В самом деле?
Учёный Гао продолжал упрямиться:
— Чушь! Просто пыль в глаза попала!
Другие старики хохотнули:
— Да ладно тебе, не отнекивайся.
Чжу Цинчэнь повеселел:
— Ну-ка, ну-ка, расскажите ещё! Дайте послушать, как я вам дорог!
— А старик Сюй, едва прослышал о твоей гибели, сразу кинулся искать своего бывшего ученика...
Чжу Цинчэнь полюбопытствовал:
— Неужто у господина Сюя есть ученики среди министров?
— Какое там! Он даос, умеет варить снадобья для воскрешения мертвых. Старик Сюй хотел дождаться, пока князь тебя прибьёт, а потом утащить твоё тело и оживить.
Чжу Цинчэнь лишился дара речи.
Они хоть понимают, что мертвые не оживают? Звучит как-то сомнительно. Но заботу он оценил.
Пока он сидел у государя, вести из дворца не просачивались. Все решили, что император при смерти и вот-вот испустит дух. В столь опасный час эти почтенные мужи, несмотря на преклонные лета, рискнули головами и явились во дворец ради него.
Чжу Цинчэнь искренне проникся к ним теплом и ласково сжал их рукава:
— А остальные господа? Они тоже из-за меня так переполошились? Неужели я настолько популярен?!
Старый чиновник охладил его пыл:
— Не льсти себе. Они тебя знать не знают.
Смайлик улыбки застыл на лице Чжу Цинчэня.
— Князь Цзин любит только охоту да попойки, ничем от государя не отличается. Если дать ему волю, прощай спокойная жизнь, — понизив голос, продолжал старик. — Да, Его Величество своенравен, но князь Цзин ещё хуже. Император глушит тоску в танцах, но к советам прислушивается. А этот...
Они не стали договаривать.
Самый лучший император — мудрый правитель. Второй по достоинству — тот, который слушает чиновников. А самый паршивый — самовлюблённый деспот, глухой к чужому слову.
Князь Цзин относился к худшим. Воевать за него никто не собирался.
Чжу Цинчэнь украдкой усмехнулся.
— К тому же, — добавил старый учёный, — история о том, как перед экзаменами он удержал Пэй Сюаня в своём поместье, дошла до наших ушей.
Чжу Цинчэнь вскинул голову:
— Откуда вы узнали?
— Пэй Сюань сам рассказал.
Чжу Цинчэнь обомлел:
— Сам?!
— Когда министры ещё колебались, юноша вышел вперед и прямо завил, что князь — гнилой человек. О таких вещах не врут. Он добавил: если сегодня не помешать мятежу, завтра князь станет бить по щекам присутствующих, а послезавтра заберёт в дворец их сыновей и дочерей. Лишь после этих слов чиновники решились идти на смерть.
Чжу Цинчэнь вздохнул, чувствуя, как сжимается сердце.
О случившемся знали немногие, даже Лю Ань до последнего оставался в неведении. Способный, чистый юноша подвергся такому унижению... Пересказывать это чужим людям — нестерпимый позор. Пойди слух по городу — имя Пэй Сюаня навек сплелось бы с именем грязи-князя.
Чжу Цинчэнь берёг этот секрет. Но Пэй Сюань сам сорвал покров.
У него не оставалось иного пути: чтобы поднялся весь двор, потребовалось вскрыть гнойник.
Старые чиновники похлопали Цинчэня по плечу:
— Не переживай. Мы не обмолвимся ни словом.
Чжу Цинчэнь довел стариков до ворот дворца, помог им усесться в экипажи и долго смотрел вслед уезжающим каретам.
* * *
Вернувшись в отведённый покой, Чжу Цинчэнь повесил пожалованный меч в изголовье кровати, быстро умылся и лёг.
Он подложил руки под голову. После бурного вечера сон не пришёл сразу.
Система опустилась на спинку кровати:
«У вас тут все дворцовые перевороты такие быстрые? Император просто выскочил с мечом, всех порубил — и готово?»
«Ещё не готово, — отозвался Чжу Цинчэнь. — Поимка князя и генерала — только начало. Один — родной брат, другой — заслуженный полководец. Если государь не предоставит железных улик и не успокоит армию, его обвинят в братоубийстве и истреблении верных слуг. И тогда ночные труды пойдут прахом. Настоящая игра только начинается. Потому-то император и отправил людей на север, а следствие поручил Пэй Сюаню и Лю Аню — они новички, мзды не берут, и судить их никто не дерзнёт».
«Гм... — Система задумалась. — А я думала, интриги плетутся годами».
Чжу Цинчэнь удивился:
«Годами?»
«В романах всегда так пишут! — заявила Система. — Император годами собирает силы. Чтобы удержать армию генерала, он берет его сына в замок, делает вид, что безумно влюблён, хотя на самом деле терпеть его не может. А потом выжидает удобный момент, забирает власть, в тёмную ночь бросает семью генерала в казематы, организует полки и другой тёмной ночью зажимает князя в его резиденции! Пусть император и победил, но он навсегда потерял любовь генеральского сынка... О, этот мой любимый "крематорий"! Вот это я понимаю — дворцовая интрига!»
Слушая этот бред, Чжу Цинчэнь невольно кривился:
«Ты это сам сочинил? Ты представляешь, сколько людей в армии и при дворе?»
«Не-а».
«Десятки тысяч! Если хотя бы один из этой орды проболтается, всей твоей хитроумной схеме конец».
Система осеклась.
Чжу Цинчэнь принялся загибать пальцы:
«Император симулировал болезнь так, что про это знали только я и он. Ни евнух Ян, ни лекари понятия не имели. А стража узнала о поимке князя за четверть часа до дела! Вот это называется тайный замысел. А если в твою тайну посвящена вся армия — проще нанять сказителей на базарной площади!»
Система замолчала.
Чжу Цинчэнь продолжил гнуть свою линию:
«И потом, император — не девица из веселого дома. С чего бы ему продавать себя генеральскому сынку ради каких-то дощечек с печатями? И сын генерала не дурак: императоров можно менять, а отец один. С какой стати ему предавать родителя ради чужого дяди?!»
«Ну... — у Системы кончились аргументы. — Это же ради любви! Зачем искать логику там, где пылает страсть?»
Чжу Цинчэнь фыркнул:
«Пылает страсть на пепелище здравого смысла? Князь Цзин тоже хорош: его ведут на допрос, а он вместо того, чтобы молить о пощаде и сдать всех подельников, орет Пэй Сюаню про свою любовь!»
Система заголосила:
«Ты бессердечный! Чжачжа-Чэнь, ты вообще не понимаешь, что такое любовь!»
Чжу Цинчэнь подпёр щеку рукой:
«Враньё! Я прекрасно знаю, что такое любовь. Любовь — это когда тебе приносят сладости и безделушки с прогулки, а не когда тебя втаптывают в грязь и смотрят свысока».
Система заупрямилась:
«Императорская любовь — это всегда выбор без выбора, мечущаяся душа! Ты не был императором, откуда тебе знать?!»
Чжу Цинчэнь перебил её ещё громче:
«Я не был императором, но я видел настоящего императора! В прошлой жизни Ли Юэ отдал мне ключи от личной казны и разрешил брать всё, что вздумается — вот это любовь! Он дал мне военные бирки и доверил половину запретной гвардии Фэнсяна — вот это любовь! Он вознёс меня над всеми в государстве и оставлял за главного, когда уезжал — вот это любовь! А что давал князь Цзин? Сперва сломал человеку судьбу, а потом довел до прыжка с башни. Какая это "милость государя"? Это проклятие какое-то!»
Чжу Цинчэнь нахмурился:
«Не знал бы я Ли Юэ, поверил бы в ваши сказочки. Настоящий правитель никогда не бывает бессильной жертвой обстоятельств».
Подумав немного, он прищурился:
«Ты всё время талдычишь про эти дешёвые раскаяния... Не ты ли выдумал ту книжонку "Мрачный уке"?»
«С чего ты взял?! — испуганно пискнула Система. — Я просто читала её!»
Чжу Цинчэнь посмотрел на неё с подозрением:
«Не верю».
Шар системы налился густым багровым цветом:
«Ну подумаешь, есть у меня немного романтики в голове! В Бюро переселения есть один красный шар, вот тот — настоящий сумасшедший по части любви!»
Чжу Цинчэнь уставился на неё:
«Так ты сейчас и есть красный».
«Это не я!»
«Ладно-ладно, я спать».
«Да говорю же тебе, не я это!» — Система в раздражении врубила на полную мощь «Колыбельную».
Чжу Цинчэнь завернулся в одеяло, повернулся на бок и заснул ровно через две секунды — безмятежно и крепко, раскинув руки, как раненая птица.
Глядя на его лицо, Система вдруг поняла, почему именно Чжу Цинчэня выбрали для этой работы.
Только тот, кто вырос в окружении истинного тепла, не поддастся на уловки фальшивых "крематориев".
* * *
В то же самое время во Дворце Спокойного Проживания император тоже готовился ко сну.
Вот только его «Система Злодея» не включала колыбельные, а орала во всё горло:
«Что ты наделал?! Ты засадил главного героя-семе за решётку! Ты ударил его мечом! Ты заставил главного героя-уке допрашивать его! Ты с ума сошёл?!»
Император поковырял в ухе, делая вид, что оглох.
«Я же объяснял тебе: ты всего лишь персонаж-злодей! Твоё дело — сидеть тихо и ждать конца! А ты полностью разрушил сюжет!»
Император невозмутимо возразил:
«Разве не ты утверждал, что задача злодея — пакостить героям?»
Система поперхнулась:
«Я имело в виду — следовать сюжету! Сослать Пэй Сюаня на границу и пакостить ему!»
«Какая разница, кому пакостить — князю или юнцу? Князь тоже главный герой, — император смерил шар холодным взглядом. — Или у тебя двойные стандарты? Жалко стало князюшки?»
«Ничего мне не жалко! По сюжету он должен пройти через искупление и...»
Император с тихим цыканьем накрыл шар медной плевательницей, отпнул её в угол и с чувством выполненного долга лёг спать.
Настоящие злодеи разили без разбора. Включая собственные системы.
* * *
Усадьба князя Цзина
Тем временем Пэй Сюань и Лю Ань всю ночь провели в хлопотах.
И князь, и генерал Чжэньвэй были ранены — один получил клинком, другой тяжелым предметом по голове. Допрашивать их до утра не имело смысла, пришлось вызывать лекарей.
Поэтому оба молодых чиновника отправились с утренней стражей в резиденцию князя Цзина.
Обитатели поместья, чуя неладное, пытались бежать с пожитками, но у всех боковых ворот и вдоль всей ограды уже стояли императорские гвардейцы.
Пути отступления оказались отрезаны.
Парадные ворота распахнулись, факелы стражников озарили двор ярким светом.
Пэй Сюань и Лю Ань в парадных одеяниях вошли внутрь.
Слуг согнали в кучу на главном дворе.
Лю Ань взмахнул рукавом:
— Разбить на группы по десять человек. Допросить каждого отдельно. За ценные сведения — награда.
— Слушаемся!
Стражники моментально растащили слуг по углам.
Лю Ань повернулся к управляющему:
— Где кабинет князя?
Перепуганный дворецкий лично поспешил указывать дорогу.
Кабинет оказался огромным, уставленным мебелью и сундуками. Пэй Сюань быстро нащупал потайную панель, за которой скрывались стопки личных писем и расчётных книг.
Оба чиновника засели за стол, разбирая бумаги.
Служба началась с грандиозного дела об измене, и молодые люди не смели расслабляться.
Добыча оказалась богатой: тайная переписка князя с министрами, а также списки подношений, которые придворные передавали через своих сыновей под видом подарков.
Князь часто выезжал на охоту и устраивал пиры — именно там, за кубками вина, и плелись нити заговора.
Глубокой ночью прибежал стражник:
— Господа! Узник в камере беснуется и требует к себе господина Пэй!
При свете свечей Лю Ань небрежно отозвался:
— Передай ему: очередь не дошла, пусть ждёт.
Стражник помялся:
— Но он утверждает... что он... муж господина Пэй...
Лю Ань с размаху хлопнул пачкой писем по столу:
— Что за бред?! Совсем с ума сошёл? Заткнуть ему рот кляпом, чтоб не пачкал воздух!
Пэй Сюань удерживал старшего товарища за руку:
— Брат Лю, не кипятись. — Затем он обратился к стражнику: — Сделай, как сказал господин Лю. Заткните ему рот.
— Есть.
Стражник уже повернулся к двери, но Лю Аню, пылавшему от гнева, не сиделось на месте:
— Я пойду с тобой. Посмотрю на этого безумца.
Пэй Сюань проговорил:
— Время позднее. Посмотришь — и ступай домой отдыхать, не возвращайся сюда.
— Ладно, — Лю Ань засучил рукава и размял запястья с таким видом, будто намеревался лично всыпать арестанту плетей.
Когда шаги стихли, Пэй Сюань вновь склонился над бумагами.
Свеча мигала. Глаза юноши слипались, строчки на бумаге начали расплываться и дрожать.
И Пэй Сюань заснул.
Ему приснился сон. В этом сне он увидел самого себя.
В том мире он всё ещё оставался скромным сыном винодела. Он усердно учился, мечтая получить чин, чтобы мать больше не гнула спину в лавке.
Он учился день и ночь, сдал осенний провинциальный экзамен и весенний столичный экзамен и готовился к дворцовому экзамену.
Но в том сне не было Учителя Чжу.
Не было человека, который правил бы его статьи и знакомил с правильными людьми.
Он был один — слепой котенок, метавшийся в темноте перед главными испытаниями жизни.
За несколько дней до дворцового экзамена мать отдала ему все накопленные медяки, чтобы он снял комнату в столице и не тратил силы на дорогу.
Он бережно сжимал эти деньги, обходя постоялые дворы.
Но скопленного родительским трудом серебра не хватало даже на угол в чулане.
В том сне он был слишком застенчив. Промямлив извинения, он, сгорая от стыда, выскочил на улицу.
На самом деле слуги в трактирах не смеялись над ним — они просто озвучили цены. Но юноша от страха даже не смел поднять глаз.
Выбежав со двора, он столкнулся с князем Цзином.
Князь расспросил его о беде и великодушно предложил перечевать в его усадьбе.
Юноша согласился.
Князь часто покупал вино у его матери, и парень посчитал его благодетелем. Без советов Учителя он не смог отличить обычную вежливость от расставленной сети.
Он думал лишь о том, как не расстроить мать и не опоздать на экзамен.
В тот вечер он остался в поместье князя.
Он сидел при свече, пытаясь дочитать страницу, чтобы потом лечь спать.
Вдруг дверь тихо заскрипела.
Не успел он окликнуть вошедшего, как сзади его обхватили сильные, разящие хмелем руки.
Во сне он отчаянно бился, но поскольку в той жизни он не слушался Учителя и не укреплял тело, его мгновенно смяли и бросили на ложе.
Ночь бесчестья.
Тот Пэй Сюань из сна ничего не समझал, но Пэй Сюань, смотревший сон со стороны, знал точно: этим человеком был князь Цзин.
Утром он, едва живой, побрел во дворец.
Превозмогая боль, юноша написал работу, но во время беседы с государем чувственные силы оставили его — он упал без чувств.
Император в гневе швырнул его свиток на плиты и велел сослать дерзкого на границу.
Упадая, он мельком увидел знакомый край полы.
Брат Лю смотрел на него с нескрываемым отвращением, разглядев на шее следы ночной утехи. Для чинного Лю Аня подобный позор перед лицом государя был непростителен.
Лю Ань отвернулся.
В том сне Пэй Сюань хотел объясниться, но губы не слушались.
Его утащили стражники, не дав даже попрощаться с матерью.
Мать, получив страшную весть, слегла.
На границе юноша снова поверил князю Цзину, решив, что тот — единственный его спаситель. И... полюбил его.
Пэй Сюань из реальности знал: князь давно вступил в сговор с генералом Чжэньвэем. Все издевательства местных чиновников над сосланным были устроены по указке князя.
Князь сначала втаптывал человека в грязь, а потом появлялся в образе избавителя. И сломленный юноша отдал ему сердце.
Спустя годы он помогал князю готовить мятеж.
А в день, когда войска вошли в столицу, на победном пиру до него наконец дошло: тот ночной насильник в усадьбе и был князь Цзин!
В том сне он был слишком слеп.
В ту ночь в поместье никто из слуг не пришел на его крики. Значит, всё было устроено заранее. Кто ещё мог отдавать такие приказы в доме князя?!
И всё же он продолжал служить злодею. Его снова бросили на то же самое ложе, заставив терпеть тошнотворные ласки.
После переворота юноша сошёл с ума.
Князь решил, что он притворяется, и стал угрожать жизнью матери.
В ночь, когда князь восходил на престол, Пэй Сюань узнал о смерти матери. Выждав момент, когда стража напилась, он выбрался из холодного покоя, взобрался на городскую стену и сиганул вниз.
Свистел ледяной ветер.
Пэй Сюань почувствовал облегчение: наконец-то всё кончено.
Князь рыдал над его телом, словно ребенок, потерявший любимую игрушку.
И вдруг в ушах Пэй Сюаня раздались чужие, дикие голоса:
«Строгий Пэй Сюань впервые назвал князя по имени только перед смертью!»
«Железный князь впервые заплакал, когда Пэй Сюань умирал!»
«Какая невероятная, трагическая любовь!»
Пэй Сюань опешил. Какая любовь?! Они с ума сошли?!
Но сон не кончился. Он не умер.
Выпал густой снег, смягчивший удар.
Князь рычал на лекарей: «Если не спасете его, я всех вас казню!»
А чужой голос восхищался: «Какой властный! Как он его любит!»
Лекари, спасая свои головы, вытащили юношу с того света.
Но он превратился в живую куклу. Он не плакал, не улыбался, оставаясь хладным трупом в руках князя.
Голос объявил: «Вот и начался этап искупления!»
И в чём же заключалось это «искупление»?
Князь вставал перед его кроватью на одно колено, сжимал его руку и шептал: «А-Сюань, я был прав... Я просто не умел любить, я хотел удержать тебя рядом любой ценой...»
Князь приволок к нему тело покойного императора: «Это он виноват! Это он сослал тебя! Я велел кознить его! Тебе стало легче?»
Князь показал ему труп Лю Аня: «Этот Лю Ань гордился перед тобой, презирал тебя — я убил и его!»
Пэй Сюань во сне в ужасе взирал на тело старшего брата. Лю Ань перерезал себе горло сам, чтобы не служить тирану.
А князь обнимал его сзади: «А-Сюань, теперь никто тебя не обидит. Все твои обидчики мертвы».
Но главным злодеем был сам князь! Почему же его не казнили?!
Голос ответил: потому что князь — «главный герой», его «суженый». А значит, после пары слезинок его можно простить.
Пэй Сюань во сне испытал дикий ужас.
«Искупление» продолжалось: князь вздыхал, мок под дождём, мучился лихорадкой, следя, чтобы вести о его страданиях доходили до узника.
А потом, вопреки воле двора, сделал мужчину императрицей!
Голос ликовал: «Он пошёл против всего мира ради него!»
Кукла во сне неожиданно подняла руку, улыбнулась и произнесла: «Фу Вэньчжоу, я прощаю тебя».
Князь прижал его к себе: «Я буду любить тебя вечно».
На этом история заканчивалась.
А дальше шли так называемые «дополнительные главы»: пышная свадьба, князь лично надевает на него наряды, шепчет ласковые слова.
Князь взял наложниц лишь для продолжения рода. Едва родили наследника — он снова стал "верным мужем".
Голоса называли это «великой верностью государя».
В финале они дожили до седин. Дети восхищались их союзом, а на лице Пэй Сюаня застыла умиротворенная улыбка.
Настоящий Пэй Сюань не выдержал.
Он сорвался из сна, распахнул глаза и его судорожно вывернуло наизнанку.
Он очнулся в темном кабинете. За окном стояла глухая ночь.
Юноша дрожал всем телом, впившись пальцами в край деревянного стола так, что ногти трещали.
Что это за мерзость?!
Лишь увидав на себе чиновничий кафтан, он немного пришел в себя, бросился к плевательнице и забился в позывах.
Он ничего не ел весь вечер, выходить было нечему.
«Великая верность государя»...
Тьфу!
«Примерный союз»...
Князь растоптал его жизнь, сгубил мать, довел до смерти Лю Аня... А потом два раза встал на колено — и всё забыто?!
За что погибли его близкие?! За что мучились лекари и наложницы?!
Стражник, заглянувший в комнату, от неожиданности отпрянул:
— Господин Пэй! Что с вами?! Вам плохо?
Он подал платок и ковш воды.
Пэй Сюань прополоскал рот и вытер губы:
— Что там с узником?
— Да я кляп ослабил, чтоб не задохнулся, а он опять за своё... Орет, что вы — его императрица, а он — ваш муж, и вы должны бежать с ним...
Пэй Сюаня снова едва не вывернуло.
Какая дрянь!
Он сжал кулаки и поднялся:
— Ступай к Учителю и к господину Лю. Передай им...
Пэй Сюань скрежетал зубами:
— Я сам проведу ночной допрос Фу Вэньчжоу!