Именно ради этого Чжу Цинчэнь и созвал прессу.
Правила игры в этой империи, как и слабости Шэнь Сиупина, он изучил досконально: местная публика обожала громкие скандалы и свежие сплетни. Новость о том, что верхушка власти втихую подменила результаты экзамена младшего брата, звучала недостаточно сочно. К тому же Сиупин легко мог бы заткнуть журналистам рты. А значит, требовалось нечто поистине сенсационное — то, к чему окажется приковано внимание каждого гражданина.
«Роза Империи» собственной персоной штурмует забор — каково, а? Такого спустить на тормозах не удастся при всём желании.
Ведь больше всего на свете Шэнь Сиупин печётся о своей репутации. Он привык дёргать за ниточки из тени, привык ломать Ши Жаня и подделывать его баллы, но категорически не мог допустить, чтобы эти тёмные делишки всплыли наружу. Стоит разгореться скандалу — и его имени конец. Каково ему потом будет вращаться в высшем обществе и делать карьеру в военном ведомстве, если все узнают, что женитьба на Ши Жане — лишь следствие больной, маниакальной страсти?
А вот Чжу Цинчэню на собственное имя в высших кругах было плевать с высокой колокольни. Потому в этой партии Сиупин был обречён на поражение.
Чжу Цинчэнь уселся верхом на высокую каменную ограду поместья семьи Шэнь и небрежно болтал ногами, давая корреспондентам возможность снять идеальный общий план. Затем оглянулся, присматривая, за что бы зацепиться, и с лёгким вызовом взглянул на Шэнь Сиупина.
Тот высунулся из окна. Увидев, что Цинчэнь и впрямь вознамерился лезть дальше, генерал потерял покой:
— Учитель Чжу, побойтесь бога...
Осознав, что от страха закричал слишком громко, Сиупин мгновенно понизил тон:
— Учитель Чжу, я сейчас же велю отворить ворота. Прошу вас, входите через парадный вход, хватит этого ребячества! Упадёте ещё, а мне потом перед маршалом отвечать!
Цинчэнь и не думал его слушать. Он ведь ради того и полез на стену, чтобы устроить шумиху. Поддаться сейчас и чинно войти через ворота — значит впустую растратить редкий шанс и подать прессе знак: мол, конфликт улажен, стороны примирились. А коль скоро сами участники пошли на мир, общественный интерес мгновенно угаснет.
Ну уж нет, не дождётся!
Видя, что Цинчэнь даже не смотрит в его сторону, а толпа репортёров стремительно приближается, Сиупин окончательно потерял самообладание:
— Чжу Цинчэнь! — процедил он сквозь зубы. — Допустим, вам плевать на своё имя, но маршалу-то не всё равно! Вы хоть представляете, как будете объясняться с Гу Янем, когда всё всплывёт?!
Какая ирония: Маршалу как раз было глубоко фиолетово.
В этот момент к окну подскочил Ши Жань.
— Учитель! — вскрикнул он с тревогой.
Сиупин попытался схватить юношу за плечо, чтобы использовать как рычаг давления, но тут же отдёрнул руку, вспыхнув от острой боли.
— Пошёл прочь! — огрызнулся Ши Жань.
Приглядевшись, Сиупин заметил у него в руках массивные садовые ножницы для обрезки ветвей. Ши Жань брал уроки флористики у Чжу Цинчэня, так что подобный инструмент оказался под рукой не случайно. Да и не настолько мальчишка был глуп, чтобы без оружия соваться к Сиупину в лапы.
Сжав ножницы обеими руками, Ши Жань прижался к подоконнику и с беспокойством крикнул вниз:
— Учитель, не надо! Я сам выберусь!..
Цинчэнь лишь махнул рукой: мол, сиди тихо и не вмешивайся.
Сиупин тоже суетливо запричитал:
— Учитель Чжу, Ши Жань прав, это досадное недоразумение! Я сейчас же велю отпереть двери. Только прогоните репортёров, прошу вас!
Чжу Цинчэнь закинул ногу на зубчатую стену, склонил голову набок и, смерив его пристальным взглядом, чеканя каждое слово, произнёс:
— А вот и нет.
* * *
Тем временем к забору подбежали первые журналисты. Сотрудники бульварных изданий оказались куда шустрее представителей солидной прессы, да и оборудованием обладали не худшим. Поначалу они скептически отнеслись к наводке: кто же станет сливать компромат на самого себя? Приехали лишь из уважения к высокому статусу Чжу Цинчэня.
И надо же! Чжу Цинчэнь в действительности оседлал оградный вал и преспокойно сидел на самом верху, закинув ногу на ногу!
Боги, да это же сенсация века!
Вспыхнули вспышки, защёлкали затворы. Сиупин, не желая попадать в кадр, шмыгнул обратно в комнату, запер окно и во весь опор бросился вниз, чтобы перехватить возмутителя спокойствия. Скандалу нельзя дать разгореться! Этот бесстыдник Цинчэнь способен натворить непоправимое!
Ши Жань, не колеблясь ни секунды, крепче сжал ножницы и рванул следом по лестнице. Он не мог просто так наблюдать, как учитель рискует собой. Забор поместья был высок и опасен — Ши Жань сам чуть не свернул себе шею, когда пытался перелезть через него в прошлый раз.
Между тем Чжу Цинчэнь, хоть и сидел с непринуждённым видом, вцепился пальцами в каменную кладку так, что ногти побелели.
[Чэньчэнь, ты почему застыл? Я думал, ты доберёшься прямо до окна Ши Жаня!] — прочирикала система в его голове.
Цинчэнь шмыгнул носом:
«Я тоже так планировал... Но...»
[Что «но»?]
«Я как-то не учёл, что у этого проклятого поместья такой высокий забор!»
Стоило ему бросить взгляд вниз, как к горлу подступила тошнота от головокружения. Ограда вымахала метра в четыре — с полтора этажа! Залезть-то он залез, а вот как спускаться... С той стороны его никто не страховал. Прыгнет — костей не соберёт.
Система всё поняла: он не передумал, он просто элементарно струсил.
[Может, вернёмся? Внизу твои слуги и дворецкий ждут.]
«И речи быть не может. Раз уж выбрался, спускаться не солоно хлебавши бессмысленно — весь эффект пропадёт».
[И что делать?]
«Придётся сидеть тут».
* * *
Наконец на лужайке показался Сиупин в сопровождении дворецкого и своры охранников.
— Живо! — скомандовал он. — Снимите Учителя Чжу!
Охранники кинулись к ограде, но Ши Жань, подобно взъерошенному зверьку, заслонил Цинчэня собой и с силой толкнул первого попавшегося верзилу:
— Назад! Не смейте трогать учителя!
Сиупин попытался вернуть контроль привычным строго-повелительным тоном:
— Ши Жань, перестань паясничать! Пускай Учитель Чжу спустится. Высота опасная, да и для его репутации это несмываемое пятно.
Голос его звучал негромко, но акустика двора была рассчитана так, чтобы каждое слово долетало до толпы за забором.
Однако Ши Жаню было уже нечего терять. Он выкрикнул на весь двор:
— Шэнь Сиупин! Учитель полез на стену, чтобы спасти меня! На его имени нет никакого пятна! А вот у тебя кишка тонка признаться во всём, что ты натворил?!
Сиупин поперхнулся. На этот раз он прошептал едва слышно:
— Сяо Жань, мы во всём разберёмся дома... Брат не желал тебе зла. Давай поговорим без посторонних...
— С какой стати «без посторонних»?! — во весь голос перебил его Ши Жань. — Что такого происходит в этом доме, о чём нельзя сказать вслух?!
Сиупин изо всех сил пытался замять дело, но репортёры, прикормленные Цинчэнем, уже пронюхали жареное и ринулись в атаку, протягивая микрофоны сквозь прутья ворот:
— Генерал Шэнь! Объясните, что здесь происходит? Что за конфликт вспыхнул между вами и господином Чжу?
Сиупин глубоко вздохнул, на мгновение задумался, а затем неожиданно низко поклонился публике.
Система опешила:
[Он что, так просто сдался и принёс извинения? Что-то тут нечисто...]
Чжу Цинчэнь, наблюдавший за всем с высоты, усмехнулся:
«Будь я на его месте, тоже сыграл бы раскаяние».
[В смысле?]
«Смотри: он публично кается и выставляет всё так, будто Ши Жань провалил экзамен из-за поломки учебного меха, впал в истерику и не сумел принять реальность, вот его и пришлось временно изолировать. А я, мол, поддался ложным слухам и по ошибке полез на стену. И ведь никто, кроме самого Ши Жаня, не знает его настоящих результатов. Да и доказательств у мальчика на руках наверняка нет. Идеальная отмазка, все довольны».
[Тогда... — ахнула система. — Нам срочно нужны улики!]
Цинчэнь кивнул и подал Ши Жаню условный знак.
Тот недоумённо уставился на наставника. Цинчэнь сначала указал на спину Сиупина, а затем изобразил руками, будто расстёгивает портфель и достаёт бумагу.
Обычно результаты единого экзамена проверяют на портале или получают в виде официальной ведомости. Даже если чиновники из департамента образования слили данные Сиупину, сам Ши Жань документа ещё не видел — значит, оригинальная ведомость лежит у Сиупина. Скорее всего, прямо в том кожаном портфеле, с которым тот примчался из ведомства.
Ши Жань мгновенно всё понял, кивнул учителю и бесшумно юркнул за спины охранников.
* * *
Чжу Цинчэнь тем временем болтал ногой и слушал, как генерал сокрушается перед объективами:
— Прошу прощения у почтенной публики, — с глубокой печалью произнёс Сиупин. — Я не хотел выносить сор из избы, но раз уж собрались журналисты, таить нечего. Мой младший брат, Ши Жань, сдавал единый экзамен. К несчастью, во время испытаний он по неосторожности повредил экзаменационный мех, из-за чего его результат аннулировали. Парню не хватило духа принять удар. Он устроил дома скандал, и мне пришлось отправить его в комнату под присмотр врача. Не думал я, что он пошлёт Учителю Чжу паническое сообщение... Господин Чжу принялся спасать его, не разобравшись в ситуации. Приношу свои глубочайшие извинения за созданный хаос.
Сиупин вновь склонил голову.
[И впрямь тютелька в тютельку угадал!] — поразилась система.
— Вот как всё было на самом деле, — подытожил генерал благочестивым тоном. — Прошу вас, разойдитесь и не распространяйте ложных слухов.
Он разыграл заботливого старшего брата без единой фальшивой ноты. Но репортёры уходить не спешили — они ждали ответа от второго участника драмы.
Заметив замешательство прессы, Сиупин кивнул охране, дабы те вытолкали посторонних. Однако сзади раздался холодный, ироничный смешок.
— Расходиться не обязательно, — негромко, но отчётливо прозвучал голос Чжу Цинчэня. — Журналистов пригласил я. Я ещё не закончил. К чему такая поспешность, генерал Шэнь?
Сиупин обернулся, его лицо потемнело:
— Учитель Чжу, знайте меру! Скандал ни к чему хорошему не приведёт!
Цинчэнь лишь протянул руку к ближайшему корреспонденту:
— Будьте добры, микрофон.
— С большим удовольствием! — Репортёр тут же протянул ему передатчик.
Цинчэнь постучал по капсюлю, убедился, что звук идёт на камеры, и спокойно вынес вердикт:
— Всё, что вы сейчас услышали от генерала Шэня — от первого до последнего слова... ложь.
Журналисты замерли, жадно ловя каждый звук.
Сиупин вспыхнул и подал знак дворецкому. Охрана двинулась на прессу, но акулы пера намертво вцепились в ограду. В этот момент Цинчэнь окликнул своих слуг, приехавших с ним, и те выстроились живым щитом, защищая журналистов от верзил Сиупина.
— Генерал Шэнь применяет силу! Генерал Шэнь бьёт прессу! — мгновенно запричитали репортёры в микрофоны.
— Заткнитесь! Дворецкий, прогони их! — в бешенстве закричал Сиупин, сам кидаясь в потасовку.
Пока внизу царил хаос, Цинчэнь вещал с высоты:
— Мой ученик Ши Жань годами подвергался жестокому контролю и психологическому давлению со стороны Шэнь Сиупина. Этот человек держал его на положении подневольной игрушки, воспитывая как содержанку! Он лишал его свободы, заставил бросить школу и запрещал сдавать экзамены!
— Чжу Цинчэнь! Не смей клеветать! — рявкнул Сиупин, пытавшийся пробиться к забору, чтобы сдёрнуть дерзкого наставника за полу халата.
Цинчэнь поджал ноги и уселся по-турецки, прямо на каменную кладку: «Попробуй достань», — читалось в его взгляде.
— Меня наняли, дабы обучить Ши Жаня чайной церемонии, икебане и прочим навыкам, традиционно предписываемым Омегам, — продолжал Цинчэнь в микрофон. — И всё потому, что генерал вознамерился жениться на своём названом брате.
Этот удар попал точно в цель. Для Сиупина, выше всего ставившего светский приличный фасад, подобная откровенность была смерти подобна. Чтобы отмыться от обвинений в совращении подопечного, ему теперь придётся навсегда забыть о свадьбе.
— За эти месяцы я не раз наблюдал маниакальную ревность генерала, — вещал Цинчэнь. — Он контролировал каждый шаг Ши Жаня: с кем тот говорит, какие книги читает... Мало того, генерал позволял себе заявиться в спальню юноши глубокой ночью!
Сиупин пошёл багровыми пятнами от ярости:
— Чжу Цинчэнь, закрой рот и спускайся!
— Месяц назад, когда началась регистрация на единый экзамен, Ши Жань устроил бунт, — невзирая на крики, ровным тоном продолжал Цинчэнь. — Опасаясь, что правда выплывет наружу, Сиупин был вынужден уступить. Ши Жань готовился к тестам втайне, проявил выдающиеся способности и сдал экзамен на двести баллов из двухсот возможных, заняв второе место по всей столице! Однако Шэнь Сиупин, вступив в сговор с экзаменационной комиссией, сфальсифицировал протокол, обвинил юношу в порче военного имущества и поставил вместо оценки «неудовлетворительно». А когда Ши Жань попытался добиться справедливости, его просто заперли под замком. Именно поэтому я здесь. Я пришёл спасти своего ученика.
* * *
— Где твои доказательства?! — сорвавшимся голосом закричал Сиупин. Терять ему было уже нечего. — Всем известно, что Ши Жань — отбившийся от рук бунтарь! Я лишь исполнял долг опекуна! Какое право ты имеешь обвинять меня?!
— Улики? — Цинчэнь обвёл взглядом оцепление. — Пожалуйста. Вот эти дюжие молодчики и дворецкий — они сопровождают генерала на службе или шагу не дают ступить Ши Жаню? И если мальчик так неуправляем, то в какие заведения он ходит? В игорные дома? В кабаки? И входит ли в «долг опекуна» посещение спальни взрослого юноши в час ночи? У меня сохранена аудиозапись одного из таких ночных визитов. Желаете послушать прямо сейчас?
Сиупин поседел от ужаса и тут же сменил тему:
— Ночные разговоры братьев тебя не касаются! Мы говорим о поломке на экзамене! Ши Жань испортил боевой мех, не вынес позора и впал в буйство. Никакого лишения свободы не было! Перестань возводить на меня напраслину!
— Прекрасно, поговорим о машине, — легко согласился Цинчэнь. — Раз уж вы утверждаете, будто Ши Жань повредил боевой мех, предъявите протокол! Где записи с камер? Где заключение экспертов? Кто может подтвердить поломку?
— Я и мои коллеги из департамента образования! — отрезал Сиупин.
— Так вызовите их сюда! — призвал Цинчэнь. — Я лично спрошу у этих деятелей, чем они занимались полмесяца! Почему поломку обнаружили не в день испытаний, а ровно в момент оглашения результатов? Какое поразительное совпадение! И главное: что именно сломано? Перед тестом проводится строжайший досмотр, так чем же Ши Жань смог вывести из строя бронированную машину? Голыми руками расплющил? С ноги разбил титановую броню? Если парень обладает такой феноменальной дурью, министерство обороны должно носить его на руках, а не выставлять счета!
Сиупин, не заготовивший столь детальной лжи, замялся:
— Там... сбой в операционной системе из-за неверного управления... Откуда гуманитарию знать детали?
— Сбой в системе? — подхватил Цинчэнь. — Тем более! Что это за боевые машины, которые выходят из строя от одного неверного нажатия?! Если такая техника попадёт на фронт, наши солдаты обречены! Ши Жань выявил критический брак, за это его награждать надо, а виновных конструкторов отдавать под трибунал!
— Чжу Цинчэнь, не перегибай палку!
— Я ли перегибаю? Я лишь разбираю ваши же слова! Если заврались — смените версию! — отрезал Цинчэнь и поднялся на ноги прямо на узком каменном карнизе. — Вызывайте своих экспертов! Ну же!
— Сейчас рабочее время! — попытался уклониться генерал. — Я не стану дёргать людей по пустякам!
Он панически боялся вызывать сообщников. Если дело дойдёт до допроса с пристрастием, чиновники тут же сдадут его с потрохами.
— Ты не вызовешь их, Сиупин, потому что никакой поломки не было! Ты сам организовал подлог, потому что не смог смириться с тем, что Ши Жань занял второе место! Ты хотел сломать его, сделать своей карманной игрушкой и навсегда привязать к себе!
— Замолчи! У меня есть выписка со штрафом! Дворецкий! — Сиупин хлопнул себя по карманам, но документа там не оказалось.
И тут из глубины двора выбежал Ши Жань. В руках он сжимал кожаный портфель генерала:
— Доказательства здесь! — звонко крикнул юноша, выхватывая листы. — Вот квитанция на штраф, которой Сиупин меня шантажировал! Это липа без единой печати! А вот — настоящий документ!
Он развернул гербовую бумагу прямо перед камерами:
— Мой экзаменационный лист! Сто восемьдесят девять баллов! Второе место на всей столичной планете!
Журналисты наперебой ринулись снимать оригинал ведомости.
— Учитель прав от первого до последнего слова! — со слезами на глазах выкрикнул Ши Жань. — Шэнь Сиупин держит меня в заложниках, подделывает документы и пытается сломать мою жизнь!
* * *
Чжу Цинчэнь стоял на стене, но тут у него резко помутилось в голове. Сказалась высота и нервное напряжение. Он поспешно опустился обратно на камень.
Силы были на исходе, пора заканчивать представление.
— Ну что, генерал Шэнь? Вызываешь своих «экспертов» или признаёшь поражение? — слабым, но надменным тоном спросил Цинчэнь.
— Ты...
Не успел Сиупин вымолвить и слова, как в небе раздался гул двигателей. К поместью на бреющем полёте приблизились боевые аэрокары. Не дожидаясь посадки, из люка головной машины спрыгнул человек в военной форме.
Маршал Гу Янь окинул быстрым взглядом сцену и устремился к забору. Заметив Цинчэня на такой высоте, он на мгновение замер, а затем сдержанно позвал:
— Чжу Цинчэнь...
Стоило оставить его без присмотра на пару часов, как он уже взгромоздился на четыре метра над землёй!
Цинчэнь облегчённо вздохнул и свесил ноги:
— Запоздали вы, маршал Гу.
[Ничего не запоздал! — подала голос система. — С момента твоего звонка прошло всего пятнадцать минут, а он летел с другого конца планеты!]
«Хм, — пробормотал Цинчэнь. — Значит, это я слишком быстро всё уладил».
Сиупин, увидав маршала, попытался перехватить инициативу:
— Маршал Гу! Я пытался остановить господина Чжу, он совсем потерял рассудок, позорит ваше имя...
— Пошёл прочь, — коротко отрезал Гу Янь, даже не повернув головы.
Генерал опешил:
— Маршал...
Гу Янь подошёл вплотную к стене и снизу вверх посмотрел на Цинчэня:
— Как ты туда залез? Не ушибся?
— Ногами залез, — честно ответил Цинчэнь в микрофон. — Не ушибся.
— И что ты там делаешь?
— Пресс-конференцию провожу.
— Закончил? Спускаться думаешь?
— Угу, — Цинчэнь кивнул. — Только сам я не слезу.
Гу Янь сделал шаг назад и раскрыл объятия.
Цинчэнь виновато улыбнулся, вернул микрофон обомлевшему репортёру и осторожно свесился с края. Ограда была высокой, но стоило ему разжать пальцы, как он тут же попал в надёжные, стальные руки маршала.
В момент, когда Гу Янь подхватил его, до носа маршала донёсся странный, нежный аромат сладкого таро.
Гу Янь насупился:
— Ты что, клубни таро в карманах прячешь? Я их раздавил?
— Какое ещё таро? — не понял Цинчэнь, утыкаясь носом в его плечо.
— Сладкий запах таро. — Гу Янь наклонился и принюхался к шее Цинчэня. Источник аромата находился прямо здесь.
— Отойди, какое таро... — слабым голосом пробормотал Цинчэнь. — Заблокируй поместье Шэней... Меня тошнит, и, кажется, поднимается температура... Нам надо домой...
— Жар? — Гу Янь мгновенно приложил ладонь к его лбу. Кожа и впрямь горела. — Сейчас всё сделаем.
— Угу... — Цинчэнь повёл носом. — А почему от тебя пахнет молочным чаем? Ты что, пил чай без меня?..
Договорить он не успел: ноги подкосились, и Цинчэнь камнем повалился на грудь маршалу.
Гу Янь крепче сжал его в объятиях:
— Цинцин! Что с тобой? Где болит?
Цинчэнь с пылающим лицом вцепился в его китель и в бреду прошептал:
— Ли Юэ... Это ты меня отравил?..
В следующую секунду густой аромат сладкого таро выплеснулся наружу, столкнулся с насыщенным запахом молочного чая, сливаясь в единую, пьянящую волну. Сладкая, дурманящая аура затопила всё вокруг, заставляя воздух буквально вибрировать от напряжения.
В ментальном пространстве переглянулись две системы:
[Чэньчэнь, у тебя наступил период течки!]
[Хозяин, у вас спровоцирован период повышенной восприимчивости!]