Почти целый век.
Этого времени с лихвой хватило бы, чтобы трижды перестроить Храм Великого Просветления.
Хватило бы, чтобы стены Государственной академии приняли и выпустили десятки тысяч учеников.
И с лихвой хватило бы, чтобы пылкие, исполненные надежд юные чжуанъюань и таньхуа превратились в глубоких, сгорбленных сединой стариков.
Двое почтенных учителей, услышав долетевший из глубины памяти, знакомый до боли голос, одновременно обернулись. Их угасшие, затуманенные годами взгляды преодолели толщу времени, рассекли людское море и остановились на юноше, над которым годы не имели власти.
Старики замерли, поддавшись мгновенному сомнению: уж не игра ли это угасающего разума?
Они молча всматривались в толпу. Пальцы, сжимавшие резные трости, дрожали; ноги подкашивались, и лишь поддержка юных слуг не давала им упасть прямо здесь, на каменные плиты.
Чжу Цинчэнь встал на цыпочки среди притихшей людской волны, поднял руку и изо всех сил замахал им.
«Это же я! Я вернулся!»
— Старший брат... Кажется, я умираю, — пробормотал один из стариков. — Мне мерещится, будто сам Учитель пришёл за мной.
— Не мели чуши, — сурово отозвался второй, хоть голос его прерывался. — Я тоже его вижу.
— Значит, уйдём вместе.
— Ишь чего захотел! Если собрался помирать — отправляйся один, а я за тобой не пойду! Ведь это же... это действительно...
В следующее мгновение до обоих дошла оглушительная правда.
Это и впрямь был их Учитель!
Вырвавшись из рук перепуганных слуг, они, опираясь на трости, опираясь друг на друга, ринулись сквозь толпу навстречу юноше. Смятые ряды зевак расступались сами собой. Старики спешили, спотыкались, панически боясь, что Учитель Чжу растает в воздухе, стоит им на мгновение зажмуриться.
Чжу Цинчэнь тоже растолкал зевак и устремился им навстречу.
Преподаватель и его ученики, разделенные людским океаном, медленно сближались — подобно двум далеким светилам, которые после века разлуки вновь сошлись на небесном своде.
Наконец двое почтенных старцев остановились перед Чжу Цинчэнем. С обеих сторон они бережно, с трепетом схватили его за руки.
Чжу Цинчэнь с искренним изумлением разглядывал их изменённые временем лица, едва узнавая прежние черты. Но стоило им заговорить, как все сомнения рассеялись.
— Учитель... — от этого обиженного, детского тона у Чжу Цинчэня сжалось сердце. Ну конечно, Пэй Сюань!
Чжу Цинчэнь помнил: в городе Юнъань левая сторона считалась почтенной, поэтому Пэй Сюань, из уважения к старшему товарищу, всегда вставал по правую руку от Лю Аня.
Пэй Сюань судорожно сжал ладонь наставника и жалобно протянул:
— Вы ведь говорили, что уйдёте странствовать лишь на пару лет! Почему же вернулись только сейчас? Мы с братом ждали вас так долго...
У Чжу Цинчэня защепало в глазах. Сжимая пальцы старого ученика, он тихо прошептал:
— Прости... Я не со зла...
— Я уж думал, до самой смерти вас не увижу... — Пэй Сюань скривил губы, готовый расплакаться. В эту минуту он совершенно забыл о своих сединах и преклонных летах; ему казалось, будто он снова тот двадцатилетний юнец, имеющий полное право искать утешения на груди наставника.
Лю Ань слегка подтолкнул его локтём, заставляя взять себя в руки.
— Учитель, — произнес Лю Ань. Хотя дух его потрясла эта встреча, безупречный судейский разум сохранял остатки хладнокровия. Поддержав Чжу Цинчэня под локоть, он бегло оглядел улицу и понизил голос: — Учитель, здесь слишком много лишних глаз. Пройдёмте в дом.
— Хорошо, — отозвался Чжу Цинчэнь.
Старики переглянулись и уже собрались под руки вести его к воротам усадьбы, как вдруг Чжу Цинчэнь замер.
Что-то он упустил... Что именно?
Он почесал затылок и, уже ступив на высокую каменную ступень порога, внезапно прозрел.
— Постойте! У меня же есть ещё один ученик! — выдохнул он. — У вас есть младший брат, он остался на улице!
От нахлынувших чувств он едва не забыл, что приехал в столицу ради Линь Цзинчжэ, и чуть было не ушёл праздновать встречу с прежними воспитанниками.
Чжу Цинчэнь развернулся и поспешил обратно к экипажу. Двое старцев, налегая на трости, широким шагом устремились за ним.
В этот момент в сознании Чжу Цинчэня снова подала голос Система:
— Чэнь-чэнь, я всё выяснила!
«И что там?»
— Малые миры не застывают после завершения сюжета или твоего ухода, они продолжают развиваться. Представь, что мир — это не точка, а бесконечная линия. Тысячи миров — это переплетающиеся нити, а места твоих погружений — лишь точки на них. Сейчас тебя выбросило на ту же линию, но на несколько десятилетий позже. Понимаешь? Поэтому ты и встретил своих прежних учеников.
«Выходит... — задумчиво протянул Чжу Цинчэнь, — несколько десятков лет назад в столице жил Чжу Цинчэнь, и теперь снова появился Чжу Цинчэнь? Я что, превратился в древнего монстра?»
Система гнусаво пробормотала:
— Скорее в юное лихо.
«Тьфу на тебя!» — Чжу Цинчэня аж передернуло.
— Главное, не раскрывай свою истинную природу, — предупредила Система. Но, присмотревшись к паре седых старцев, со слезами на глазах семенящих за юношей, её электронный разум зашёл за разум: — Погоди... Ты что, уже всё им выложил?!
«Ну да, — шепнул в ответ Чжу Цинчэнь. — Увидел их из окна кареты, растрогался, выскочил и признался».
— Что?! — пискнула Система. — И что теперь делать? Ты же в их глазах теперь реально нечисть!
«Не паникуй, у меня есть отличный план».
Успокоив бестелесную спутницу, Чжу Цинчэнь остановился и повернулся к старикам.
— А-Сюань, А-Ань... Кхм, то есть Учитель Пэй, Учитель Лю. На самом деле я не тот Чжу Цинчэнь. Тот Учитель Чжу — мой родной дедушка, а я — его внук, Чжу Цинчэнь Второй.
Если бы у Системы были ноги, она бы от стыда поджала пальцы.
В подобный бред не поверил бы и сам Чжу Цинчэнь. Но положение обязывало: он напустил на себя невероятно строгий, важный вид и принялся загибать пальцы:
— В нашем роду так повелось: Красный, Оранжевый, Жёлтый, Зелёный... Моего деда звали Чжу Цинчэнь, а меня — Чжу Цинчэнь Второй...
Пэй Сюань и Лю Ань переглянулись, сокрушённо качая головами.
— Учитель, мы ведь давно уже не дети, — вздохнул Пэй Сюань.
Им, на минуточку, перевалило за восьмой десяток!
Чжу Цинчэнь поперхнулся словами.
Лю Ань аккуратно поддержал его за локоть и тихо произнёс:
— Мы всё понимаем. Учителю не следует раскрывать себя перед миром. Для посторонних вы будете родным внуком Учителя Чжу. Нам с Пэй Сюанем истинная причина известна, и этого достаточно.
— Именно так, — кивнул Пэй Сюань.
— Постойте, — Чжу Цинчэнь окончательно запутался. — Отчего вы так легко это приняли? Разве вам не страшно? Разве не кажется странным, что я ни капли не изменился за столько лет?
Пэй Сюань выпрямился и с глубокой убеждённостью произнёс:
— Учитель — бессмертный сошедший на землю. Мы всегда это знали.
— Чего? — Чжу Цинчэнь изумлённо изогнул бровь. — Это когда же я успел стать бессмертным?
— Я с самого начала знал, что Учитель — это воплощение Звезды Словесности, — абсолютно серьезно чеканил Пэй Сюань. — Когда людской мир погружается в пучину страданий, Звезда сходит с небес, чтобы даровать спасение. И я — лишь один из тех, кого вы вытащили из тьмы.
Логический круг замкнулся.
Они прожили долгую жизнь, увидели немало дерзостей и чудес. Главное, что в их сердцах свято хранилось знание: Учитель — чистейшей души человек. А остальное не имело значения.
В конце концов, Учитель навестил их спустя столько лет. Неужели они станут допрашивать его или, чей жребий падет, выгонят прочь? Ни за что на свете!
Так неразрешимый, казалось бы, вопрос уладился сам собой.
Чжу Цинчэнь в сопровождении двух почтенных старцев подошёл к экипажу графской усадьбы.
Слуги и обитатели усадьбы Чанпин, наблюдавшие за этой картиной из окон кареты, давно онемели от изумления.
Кем же был этот Чжу Цинчэнь? Этим двум прославленным мэтрам, выходившим из одной академической школы, в один год взявшим высшие награды на дворцовых экзаменах и вместе служившим в Верховном суде, покорялась вся столица!
Поговаривали, будто наставника, обучившего их в юности, действительно звали Чжу Цинчэнем.
Выйдя на покой, они по привычке своего учителя каждый месяц разбирали сочинения сторонних студиозов, а при своих домах устраивали частные школы, отбирая лишь самых способных.
Даже усадьбе графа Чанпин и усадьбе маркиза Вэньюань пришлось приложить немало усилий и подключить связи, чтобы пристроить Лу Цзимина и И Цзычжэня в их классы. Причём И Цзычжэня в прошлом году вовсе отвергли.
Все полагали, будто Чжу Цинчэнь — обыкновенный деревенский грамотей, случайный тезка великого наставника. А его заявления о столичных учениках считали хвастовством мелкого проходимца, жаждущего вымучить награду у графского дома.
Но теперь...
Почему прославленные Учитель Пэй и Учитель Лю держатся с этим юношей столь почтительно? Почему он называет их по именам, а старцы лично вышли встречать его к воротам?
Неужели этот юнец и впрямь какая-то важная птица?!
В голове у обитателей кареты роились самые невообразимые догадки. Лишь Линь Цзинчжэ сидел с гордо поднятой головой. Он верил своему наставнику с самого начала! Если Учитель сказал, что в столице у него есть ученики, значит, так оно и есть. Разве мог Учитель солгать?
В этот момент Чжу Цинчэнь вместе со стариками подошёл к карете.
Первым опомнился Лу Цзимин. Он выскочил из экипажа и выпрямился в глубоком поклоне:
— Приветствую Учителя Пэя! Приветствую Учителя Лю!
И Цзычжэнь, услышав его голос, тоже вылетел из кареты и согнулся в поклоне:
— Учителя!
Чжу Цинчэнь обернулся к своим ветеранам.
Пэй Сюань и Лю Ань, опираясь на трости, даже не изменились в лице. Лишь сдержанно кивнули:
— Хм. Встаньте.
«А ведь умеют напустить на себя важности!» — мысленно усмехнулся Чжу Цинчэнь.
Заметив его улыбку, старики смущенно кашлянули в кулак. Сколько бы десятков лет ни прошло, перед своим наставником они оставались всё теми же мальчишками.
Чжу Цинчэнь повернулся и махнул рукой стоящему позади Линь Цзинчжэ:
— Цзинчжэ, подойди.
— Слушаюсь, Учитель, — мальчик поспешно подошёл и тихо поклонился.
— Это твои... — Чжу Цинчэнь запнулся.
Старшие братья? Двадцатилетний учитель, восьмидесятилетние братья-соученики и четырнадцатилетний младший... Разброс возрастов выходил за грань разумного.
Подумав, Чжу Цинчэнь поправился:
— Твои старшие: Учитель Пэй и Учитель Лю.
Линь Цзинчжэ вежливо приветствовал их:
— Желаю здоровья уважаемым учителям.
Пэй Сюань с интересом воззрился на него:
— Так ты... новый ученик Учителя Чжу?
— Да, — кивнул Линь Цзинчжэ. — Учитель говорил, что его учеников на свете не счесть, словно звезд на небе. Я лишь один из многих.
Услышав это, Пэй Сюань мгновенно перевел торжествующий взгляд на Чжу Цинчэня.
«Учитель, а вы еще открещивались! Раз вы набираете в ученики небесные светила, вы точно бессмертный!»
Чжу Цинчэнь потер кончик носа и отвёл взгляд.
Пэй Сюань снова обратился к мальчику:
— Зачем ты прибыл в столицу?
— Я ищу родственников, — ответил Линь Цзинчжэ.
— Нашёл? Нужна ли помощь?
— Нашёл, благодарю вас, Учитель Пэй.
В этот момент Лю Ань скользнул холодным взглядом по застывшим неподалеку Лу Цзимину и И Цзычжэню и негромко произнёс:
— Пару дней назад в столице поползли слухи, будто усадьба графа Чанпин намеревается усыновить какого-то дальнего родственника. Выходит, речь о тебе?
Усыновить? Ребенок родственников?!
Линь Цзинчжэ обомлел. Откуда взялась эта молва? Он не какой-то там дальний родственник! Он — родной сын графа!
Он с немым ужасом посмотрел на наставника.
Чжу Цинчэнь ободряюще сжал его ладонь и повернулся к старым ученикам:
— Я должен сопроводить Цзинчжэ в усадьбу Чанпин. Вы пока возвращайтесь к себе и приготовьте всё: в ближайшее время я намерен задержаться в столице.
— Не нужно ли выделить вам сопровождение, Учитель?
— Пришлите пару человек.
— Слушаемся!
Пэй Сюань и Лю Ань мгновенно обернулись к слугам:
— Живо зовите Пэй Чжэня и Лю Юня! Пусть возьмут крепких слуг и немедленно мчат сюда!
Пэй Чжэнь и Лю Юнь приходились им родными внуками — юнцы чуть старше Линь Цзинчжэ. Глядя на них, Чжу Цинчэнь невольно узнавал черты юных Пэй Сюаня и Лю Аня.
Старики строго наказали внукам заботиться об Учителе Чжу, сопроводить его в графский дом и в целости привезти обратно. А если кто дерзнет проявить неуважение — крушить без пощады!
— Слушаемся, дедушка! — хором ответили юноши.
Забрав с собой юных стражей, Чжу Цинчэнь снова поднялся в карету.
Двое старцев, опираясь на трости, долго смотрели вслед уезжавшему экипажу. А едва карета скрылась за поворотом, они развернулись и с резвостью молодых петухов устремились в дом, наперебой оспаривая право принять наставника — ровно как и пятьдесят лет назад:
— Учитель остановится в моём поместье! Я сейчас же велю подготовить лучшие покои!
— Старший брат, из твоей усадьбы ехать слишком далеко! Пусть Учитель живет у меня, а ты поспеши известить остальных братьев!
— Ты смеешь перечить старшему?!
* * *
Тем временем в карете Чжу Цинчэнь откинулся на мягкую спинку сиденья и глубоко перевел дух.
Поначалу он немного опасался немягкого приема в графском доме. Но теперь, когда его ученики удерживали половину столицы, страхи испарились. Его люди буквально держали власть в городе!
В сознании снова возник ироничный голос Системы:
— Ну ты даёшь, Чэнь-чэнь! Оказывается, ты недосягаемый идеал для всей столицы!
— А то! — с гордостью отозвался Чжу Цинчэнь.
Линь Цзинчжэ смотрел на него с нескрываемым восторгом. Его Учитель — поистине великий человек!
Пэй Чжэнь и Лю Юнь тоже не сводили с юноши глаз: почему этот Чжу Цинчэнь выглядит точь-точь как на портретах из дедушкиных кабинетов?
Вскоре экипаж замер у парадных ворот усадьбы графа Чанпин.
Едва карета остановилась, И Цзычжэнь и Лу Цзимин наперебой кинулись к дверце, наперерез подавая руки Чжу Цинчэню, чтобы помочь ему спуститься.
Оба горели от любопытства:
— Учитель Чжу, а каково ваше родство с двумя почтенными мэтрами?
Чжу Цинчэнь, опершись о поручень кареты, прохладно ответил:
— Я — прямой потомок того самого Учителя Чжу.
— Вот оно что!
И Цзычжэнь и Лу Цзимин переглянулись, и в их глазах вспыхнула затаённая радость.
Лу Цзимина приняли в школу почтенных учителей лишь в прошлом году, и мэтры не слишком жаловали его успехи. А И Цзычжэня вовсе отвергли; он полгода шлифовал своё сочинение, надеясь пересдать испытание этой весной.
Видя, как уважительно вели себя с Чжу Цинчэнем двое мэтров, они оба подумали об одном и том же: если попросить этого юношу молвить за них слово, поступление в школу считай в кармане!
Чжу Цинчэнь легко разгадал их корыстный умысел, но подал вид, будто ничего не заметил. Взяв за руку Линь Цзинчжэ, он шагнул к воротам:
— Идём, Цзинчжэ. Сначала зайдём и посмотрим, что нам приготовили.
Госпожа И видела происходившее у ворот. Будучи женщиной искушённой, она приветливо улыбнулась:
— Верно, вернее некуда. Сперва нужно обустроить Цзинчжэ и Учителя Чжу в нашем доме.
«Пока Чжу Цинчэнь остается в усадьбе, любое дело можно уладить!» — с торжеством думала графиня. Она ласково протянула руку к Линь Цзинчжэ.
Но мальчик, отравленный слухами о «приёмном ребенке родственников», лишь сильнее замкнулся в себе. Он не хотел подходить к матери, и лишь когда И Цзычжэнь слегка подтолкнул его в спину, нехотя сделал шаг вперёд и взял её за руку.
Проследовав через парадные ворота и галереи, гости ступили в главную залу усадьбы.
О прибытии экипажа госпожа И распорядилась известить заранее.
В центре залы, на главном судейском кресле, восседал высокий, поджарый мужчина средних лет с козлиной бородкой. Он неспешно попивал чай, держа пиалу обеими руками.
Это и был хозяин дома — граф Чанпин, господин И.
Окинув вошедших ледяным взором, он сперва мазнул взглядом по жене и старшему сыну, а затем намертво зафиксировал суровый взор на Линь Цзинчжэ.
— Соизволил-таки вернуться? — процедил он сквозь зубы.
Обо всех дорожных происшествиях супруга уже успела написать ему в письмах. Как и госпожа И, граф посчитал требования мальчика прислать родных для встречи и провести проверку крови ничем иным, как деревенской спесью и капризами.
Госпожа И слегка подтолкнула сына:
— Ну же, поприветствуй отца.
Граф сидел с каменным лицом, на котором не проглядывало и тени теплоты. Линь Цзинчжэ сжался от страха. Но, подчиняясь нажиму матери, шагнуть вперед всё же пришлось. Мальчик сложил руки в поклоне и тихим, испуганным голосом выговорил:
— Приветствую... отца.
Граф и без того не питал к обретенному сыну нежных чувств, а увидав его робость и неловкость, вовсе воспылал презрением.
Он твердо вознамерился с порога вбить мальчишке в голову правильные устои. Иначе этот дикарь при первой же возможности опозорит графский дом перед всей столицей!
Граф холодно ударил чашкой о столик:
— Я направил Молодого господина Лу встретить тебя! Отчего ты отказался ехать с ним?
Линь Цзинчжэ, призвав на помощь всю свою стойкость, отчеканил заученную в дороге фразу:
— Прошу отца простить меня. На тот момент я не был знаком с господином Лу, и у него не было при себе доказательств. Из обычной осторожности я не решился следовать за незнакомцем в столицу.
Эти слова Линь Цзинчжэ повторял про себя сотни раз, поэтому вышли они складно и твердо. Он всем сердцем не хотел заикаться перед собственным отцом.
Однако эта твердость показалась графу дерзким прекословием и бунтом.
Не найдя, что возразить по существу, граф моментально переключился на другой повод:
— А где же твой приёмный отец?
— Он скончался, — ответил Линь Цзинчжэ.
— А его поминальная табличка?
— Осталась в деревне Линьцзя.
Граф будто только этого и ждал. Он подскочил в кресле и сокрушительно рябкнул:
— Наша Поднебесная держится на сыновней почтительности! И наш графский дом свято блюдёт этот уклад! Пусть он не был тебе родным по крови, но растил тебя больше десяти лет! Как ты смел бросить его табличку в глуши и не привезти в столицу?!
Линь Цзинчжэ вскинул голову, пытаясь защититься:
— Но я спрашивал матушку, и она сказала, что можно оставить...
— Не смей прикрываться матерью! — перебил его граф. — Она излишне слепа к тебе и забыла о правилах долга и чести!
— Но он не был мне отцом! Он постоянно бил и морил меня голодом!
— Ты ещё смеешь перечить?! — граф от ярости затрясся, до белизны сжав подлокотники кресла. — Неотесанный деревенский дикарь! Никакого уважения к старшим!
Чжу Цинчэнь нахмурился и, сделав широкий шаг вперед, заслонил мальчика собой:
— Граф, ваши упреки совершенно несправедливы.
Граф перевел на него гневливый взор:
— А вы, стало быть, и есть тот самый Чжу Цинчэнь, Учитель Чжу? Цзимин упоминал о вас. И чему же вы учили мальчика? Как вы могли вырастить из него такое чудовище?!
Стоявший подле И Цзычжэнь почуял неладное и поспешил вмешаться:
— Отец, не стоит так строго...
Прежде он бы и рта не открыл. Но теперь, когда выяснилось, что Чжу Цинчэнь на короткой ноге с двумя великими учителями столицы, гневить его было смертельно опасно!
Однако граф слушать ничего не желал. Он властно взмахнул рукой:
— Цзычжэнь, я знаю твое доброе сердце, но не вступайся за них! Раз уж он вернулся в столицу и намеревается вкушать блага нашего дома, пусть сперва выучит законы чести!
Госпожа И тоже попыталась подать голос, но муж осадил и её.
Граф сурово выкрикнул:
— Линь Цзинчжэ!
Мальчик, дрожа от гнева, стоял рядом с наставником, прямо и гордо глядя на графа. Он даже не назвал его отцом:
— Что вам угодно?
— Ты пока не достоин зваться сыном нашего дома. Для общества ты останешься сыном наших дальних родственников. Когда выучишься почтению и манерам — тогда и впишем твое имя в родовую книгу. Завтра же я отправлю людей за табличкой твоего приёмного отца, а ты закроешься в покоях и выдержишь по нему двухлетний молитвенный пост!
Так вот каков был его замысел! Слухи не врали!
— Нет! — выкрикнул Линь Цзинчжэ, и голос его звенел от обиды. — Я не стану держать по нему пост!
— Дерзкий раб! — граф, окончательно потеряв лицо, сорвал со стола пиалу и с силой грохнул её о камни у ног мальчика. Он вскочил, тыча в Цзинчжэ дрожащим пальцем: — Как ты вырос таким чудовищем?! Кто тебя воспитывал?!
Линь Цзинчжэ не выдержал. Слёзы брызнули из его глаз:
— Я вырос на обедках со всего света! Я вырос под побоями и пинками! Вот почему я стал таким! Вы теперь довольны?!
Чжу Цинчэнь крепко сжал дрожащий кулачок ученика:
— Граф И, ваши речи не просто несправедливы — они отвратительны.
Он решительно закатал рукав на худенькой руке Цзинчжэ, обнажая перед присутствующими бледную кожу, всю изрезанную страшными багровыми шрамами. Старые рубцы переплетались со свежими следами от плети.
Чжу Цинчэнь отчеканил:
— Вот она — «родительская любовь» его приёмного отца, Линь Лаоэра!
— Цзинчжэ у этого ирода не видел ни сытной еды, ни теплой одежды. С малых лет он пахал в поле, заготовлял дрова и охотился в горах, а все деньги отдавал Линь Лаоэру на кутеж и карты! Если денег не было — Линь Лаоэр забивал его до полусмерти! Не заступись за него деревенская община — мальчик давно бы сгнил в земле!
— Деревенские жители кормили его из своих чашек, выхаживали после побоев! Так за что Цзинчжэ должен быть благодарен своему мучителю?! То, что он устроил Линь Лаоэру человеческие похороны — уже проявление высочайшего милосердия!
— А вы требуете, чтобы он два года сидел в четырех стенах и каждый день заново переживал ад своего детства?!
Граф смешался. Ответить на это было нечего. Он лишь бессвязно пробормотал:
— Но ведь... Закон Поднебесной... Сыновний долг...
Чжу Цинчэнь холодным тоном перебил его:
— Раз граф так ревностно блюдет законы сыновнего долга, то как вы поступите с И Цзычжэнем? Он тоже уйдёт в двухлетний пост?
Граф отрезал:
— Цзычжэнь находится в том возрасте, когда нужно учиться! В этом году он поступает в школу господ Пэя и Лю, его учебу нельзя прерывать! К тому же мы с супругой живы и здоровы, и если Цзычжэнь наденет траур, в столице поползут дурные слухи. Так что траур выдержит один Линь Цзинчжэ!
И Цзычжэнь побледнел. Поняв, что отец своими руками рушит его будущее, он дернулся было зажать графу рот, но отец лишь покровительственно погладил его по плечу:
— Не бойся, сын мой.
— Вот оно как. Вот оно что, — Чжу Цинчэнь горько усмехнулся. — Ваша «сыновняя почтительность» — отвратительное лицемерие! Для приёмного сына — кабала и траур, для родного — блага и почести! Это не законы Поднебесной. Это законы вашей личной блажи и эгоизма!
— Вы вовсе не учите Цзинчжэ правилам. Вы просто боитесь, что диковатый деревенский мальчик портит фасад вашей благополучной семьи! Вот и нашли предлог запереть его под замок, чтобы не мозолил глаза столичной знати!
Графа словно ошпарили. Он добавил багровых красок в лице, запрыгал на месте и закричал, указывая на дверь:
— Учитель Чжу! Вы не имеете права вмешиваться в дела нашего дома! Мальчика вы доставили, а теперь убирайтесь прочь!
— Я уйду немедленно, — Чжу Цинчэнь крепко сжал ладонь Линь Цзинчжэ. — Но своего ученика я заберу с собой.
— Не сметь! — взревел граф. — Линь Цзинчжэ — кровь и плоть нашего рода!
— Но вы же сами заявили, что он — лишь приёмный ребёнок дальних родственников? Раз графскому дому он обуза, я заберу его, и вам же станет легче!
— Забрать ребенка из нашего дома?! Да нас же вся столица засмеет! Оставьте его здесь!
Чжу Цинчэнь заслонил мальчика грудью и твердо выговорил:
— Я не оставлю его вам. Он — не подкидыш и не дальний родственник. Он — ваш родной сын, которого вы по собственной халатности и глупости потеряли много лет назад!
— Вы не только не попытались загладить свою вину перед ним, но и бросились ущемлять его права ради собственного тщеславия! Какое бесстыдство! Вы хотите и от сына отречься, и сохранить чистую репутацию? Так не бывает!
— Когда граф И уяснит для себя, кем приходится ему мой ученик, каков его истинный статус и права, тогда присылайте за ним паланкин о восьми носильщиках, с гонгами и барабанами, и вымаливайте его возвращение!
Граф от ярости заколотил кулаками по столу:
— Да... да знаешь ли ты, с кем говоришь?! Кто я такой?! Как ты смеешь хамить чиновнику Поднебесной?! Эй, слуги! Схватить его и отвести в Управу! Я обвиняю его в оскорблении власти!
Чжу Цинчэнь спокойным взглядом встретил его гнев:
— Я прекрасно знаю, кто вы. И на прощание скажу: пока вы не одумаетесь, мы с Цзинчжэ будем жить в поместьях Учителя Пэя и Учителя Лю. Если надумаете присылать паланкин — сперва наведайтесь в их дома и узнайте, где именно мы сегодня ночуем!
С этими словами Чжу Цинчэнь развернулся и повёл Линь Цзинчжэ к выходу.
Госпожа И бросилась вслед за ними, хватая мальчика за рукав:
— Цзинчжэ! Отец просто вспылил! Ну уперся немного! Уговори Учителя не гневаться, комната для тебя уже готова, зачем эти переезды? Оставайся дома!
Линь Цзинчжэ замешкался на мгновение, но затем осторожно, но твердо отстранил её руку:
— Матушка. Я не хочу быть «приёмным сыном дальних родственников». И я не стану держать пост по Линь Лаоэру. Учитель заступился за меня, как я могу просить его остаться в этом доме?
— Но...
— Я вернусь через пару дней.
Чжу Цинчэнь одобрительно кивнул мальчику.
Выведя его из залы, он обратился к ожидавшим на крыльце юношам:
— Пэй Чжэнь, Лю Юнь. Идёмте к вам.
Граф И поначалу даже не понял смысл последней фразы Чжу Цинчэня. Но когда юноша вывел Линь Цзинчжэ на двор, граф разглядел поджидавших их двух молодых людей. Это были родные внуки глав семейств Пэй и Лю.
В душе графа закралось страшное подозрение.
Что происходит?! Откуда здесь эти юноши?!
Едва Чжу Цинчэнь скрылся за дверями, И Цзычжэнь в отчаянии закричал:
— Отец! Да что же вы наделали?!
Граф, упрямо выпятив подбородок, огрызнулся:
— Он только вернулся! Я должен был преподать ему урок, показать, кто в доме хозяин, чтобы он не опозорил нас! Откуда я знал, что он такой обидчивый?! Чуть что — сразу в слёзы! Не хочет возвращаться — и не надо, пусть считает, что вычеркнут из рода!
— Да бог с ним, с Линь Цзинчжэ! Вы зачем с Учителем Чжу сцепились?! — в панике закричал И Цзычжэнь. — Учитель Чжу — старый друг и благодетель господина Пэя и господина Лю! Они встретились ещё у ворот!
И Цзычжэнь закрыл лицо руками, готовый разрыдаться:
— Как я теперь пойду учиться к мэтрам Пэю и Лю?! Вы же с потрохами загубили мое будущее!