За три года трое мальчишек изучили столицу вдоль и поперёк, зная каждое её ответвление и любой глухой переулок.
Лю Юнь, сжав рукава друзей, увлёк их за собой — прочь со светлой улицы, в тень вслед за экипажем усадьбы маркиза Вэньюань.
Пэй Чжэнь порывался возразить, мол, «негоже благородным мужам подобным промышлять», однако Лю Юнь тянул так упорно, что пришлось уступить и переходить на бег.
Повозка и впрямь выглядела более чем подозрительно.
Усадьба маркиза — дом высокого дворянства, с какой стати им использовать столь убогую, ничем не примечательную колымагу? К тому же въезжать в город на исходе дня, под вечер, словно намеренно избегая людских глаз...
Да и время сейчас праздничное, Новогодье, а они въезжают в столицу с траурным белым цветком на упряжи. На всём этом так и сквозило жуткое, неестественное злополучие.
Сколько они плутали по узким проходам, мальчики не считали, пока повозка наконец не остановилась у боковых ворот усадьбы маркиза Вэньюань. Ребята нырнули в глухой заулок и притаились.
Кучер соскочил с облучка и постучал. Едва он пробормотал пару слов створке, дверь отворилась изнутри.
Открывал не кто иной, как Лу Цзимин!
Троица в подворотне едва не ахнула от изумления; глаза у всех вылезли на лоб, а разговор перешёл на едва различимый шепот.
Лю Юнь выдавил:
— Ну, что я говорил? Второй молодой господин усадьбы лично отворяет ворота... Тут точно дело нечисто.
Пэй Чжэнь прижал его за плечо:
— Погоди, не шуми.
Лу Цзимин окликнул кого-то внутри экипажа и подошёл ближе, отдернув плотную занавеску.
В следующее мгновение из кузова выскочил молодой человек в белоснежном одеянии. Едва ступив на землю, он с рыданиями бросился Лу Цзимину на грудь:
— Брат Цзимин!
Юноша отчаянно прижался к нему, повернув голову так, что его лицо на мгновение оказалось обращено к подворотне.
Сумерки ещё не сгустились окончательно, и мальчишки одновременно перевели дыхание, поражённые увиденным.
— Это он!
— И Цзычжэнь! С чего вдруг он вернулся?!
— Его Величество строго-настрого запретил им появляться в столице! Откуда у него такая дерзость?!
Они высунулись из своего укрытия, надеясь разглядеть подробности, но увидели лишь, как Лу Цзимин накинул на плечи И Цзычжэня тёплый плащ, обнял его и увёл в глубь усадьбы.
Боковые ворота с глухим стуком захлопнулись. Кучер увёл экипаж, и только тогда троица решилась выбраться из засады.
— Вы же оба чётко его разглядели? Это совершенно точно И Цзычжэнь. Пусть он и вытянулся, но эту физиономию я из тысячи узнаю.
— Ошибки быть не может. И это его привычное «брат Цзимин»...
— Отлично! — Лю Юнь стиснул кулаки. — Бежим в управу, донесем на него! Человек нарушил высочайший указ, пусть чиновники сами разбираются! Или я могу пробраться во дворец — у меня есть пропуск, данный Его Величеством!
Линь Цзинчжэ заколебался:
— Мне кажется... разумнее сначала обо всём поведать Учителю.
Пэй Чжэнь поддержал его:
— Верно мыслишь. Нынче самые праздники, стражники и канцеляристы разошлись по домам, в управах людей не сыскать. Прибежим сломя голову — только вспугнем. Если стража зазивает, а Лу Цзимин успеет спрятать его или вывезти под покровом ночи, что тогда делать?
— К тому же, даже если его схватят прямо в усадьбе, Лу Цзимин заявит, будто тот просто скучал и заехал проведать друга на пару минут. Власти кроме как выставить его за город ничего сделать не смогут.
— Учитель поддерживал связь со старшим молодым господином Лу. Если уж тот молчит, вероятно, у него свои соображения. Не стоит действовать опрометчиво. Возвращаемся.
— Дельно, — кивнул Лю Юнь. — Пошли к Учителю.
Развернувшись, ребята юркнули назад в переулок, словно тройка юрких мышат.
Вернувшись в усадьбу Лю, Учителя они не застали. Слуга пояснил, что Чжу Цинчэнь ушёл за город — смотреть на праздничные фейерверки.
Причём не один, а вместе с дедушкой Лю Юня и прочими старыми почтенными наставниками.
Мальчишкам ничего не оставалось, кроме как бежать за городские ворота.
Когда они уходили, за городом было пусто. Но за прошедшие полчаса там уже яблоку негде было упасть от столичного люда.
К счастью, стайка седовласых стариков выделялась издалека, так что отыскать дедушку и Учителя не составило труда.
Старики, закутанные в плотные тулупы и поджав руки в рукава, чинно восседали на низких скамеечках.
— Учитель! Дедушка! У нас срочное дело!
Ученики огляделись: вокруг кишели горожане, разговор выходил слишком опасным. Они потянули Чжу Цинчэня за рукав, намереваясь отвести в сторону.
Однако Чжу Цинчэнь, не вставая со скамеечки, легко удержал их и усадил рядом:
— Залпы вот-вот начнутся. Куда это вы собрались?
— Да дело величайшей важности!
— Пустяки, Учитель обо всём осведомлён. Досмотрите салют, потом поговорим.
Встретив спокойный взгляд Чжу Цинчэня, мальчишки постепенно утихомирились и послушно опустились на корточки у его ног, стараясь не заслонять обзор тем, кто сидел сзади.
Чжу Цинчэнь между делом поинтересовался:
— Вы же ушли пораньше, чтобы занять места? Отчего так припозднились?
— Мы увидели... — Линь Цзинчжэ запнулся. — Ну, ту самую штуку, про которую вы знаете. Она въехала в городские ворота, и мы проследили за ней.
— Не тревожься, — успокоил его Чжу Цинчэнь. — Всё под полным моим контролем.
— Угу, — Линь Цзинчжэ кивнул и со спокойной душой уставился в темнеющее небо.
Ночь окончательно вступила в свои права, и на площадку прибыли мастера-пиротехники, нанятые управой.
Поговаривали, будто этот обычай тянулся уже сотню лет: тогдашний государь, пожалев придворных из-за лютой стужи, отменил пышный дворцовый пир, а высвободившиеся средства повелел отдавать ремесленникам, дабы те ежегодно устраивали огненное утешение для простого народа за пределами городских стен.
Аккурат в этот момент к ним, опираясь на клюку, приблизился старший молодой господин Лу — тот самый император из прошлого, а ныне главный злодей.
Чжу Цинчэнь похлопал по свободной скамеечке подле себя:
— Сюда!
Едва Лу Цюэ опустился рядом, в ночную высь взвился первый огненный цветок, озарив всю столицу ярким всплеском.
— О-о-о... — не удержался от восхищенного вздоха Чжу Цинчэнь.
* * *
Тем временем в усадьбе маркиза Вэньюань...
Укрыв И Цзычжэня широким плащом и прибегнув к помощи верного слуги, Лу Цзимин миновал Главный зал и тайком провел гостя в свои дворовые покои.
Едва створка за их спинами закрылась, И Цзычжэнь вновь с рыданиями бросился ему на шею:
— Брат Цзимин! Какая же горькая у меня доля!
— Знаю, всё знаю, — Лу Цзимин крепко обнял его, увлек внутрь комнаты, бережно утер слезы, налил горячего чая и пододвинул сладости.
И Цзычжэнь захлебывался плачем, слезы крупными градинами капали на его рукава.
Лу Цзимин ласково поглаживал его по спине:
— Цзычжэнь, не плачь. Я всё знаю, поверь мне.
И Цзычжэнь опять принужденно уткнулся ему в грудь:
— Брат Цзимин, тебе и невдомек, через какой ад мне пришлось пройти!
Три года назад вместе с родными родителями он вернулся в деревню Линьцзя.
После императорского указа деревенские уже знали подлинную подоплеку событий.
Разумеется, встретили они И Цзычжэня и его родителей без малейшего почтения.
Староста выделил им развалившийся, заброшенный дом. Что же до жилья Лин Цзинчжэ и Чжу Цинчэня, то те добротные постройки сельчане тщательно отремонтировали и приспособили под местную школу, так что отдавать их оборванцам никто не собирался.
Поселившись там, семейка какое-то время прилично перебивалась на деньги, регулярно присылаемые Лу Цзимином.
Однако в один прекрасный день денежный поток внезапно иссяк.
И Цзычжэнь утер слезы:
— Я ведаю, брат Цзимин наверняка сделал это не по своей воле...
Лу Цзимин вспомнил, как три года назад был до полусмерти избит Линь Цзинчжэ, и лицо его слегка потемнело.
Естественно, выставлять себя в столь жалком свете перед И Цзычжэнем он не намеревался.
Потому лицемерно произнес:
— Этот Чжу Цинчэнь наговорил лишнего моему родителю. Отец тогда установил за мной строжайший надзор, у меня просто не было возможности переправить серебро.
— Я всё понимаю, — кивнул И Цзычжэнь. — Я нисколько не виню брата Цзимина.
Деньги вышли, а жить на что-то требовалось.
Отец И, считая себя оскорбленным, вечно ссылался на то, что так и не оправился от ударов плетью, и наотрез отказывался выходить со двора.
Мать И пошла в город — наниматься чернорабочей служанкой в богатый дом.
Сам И Цзычжэнь вознамерился устроиться учителем в деревенскую школу, но крестьяне с позором выгнали его, заявив, что человеку с такой гнилой душой нельзя доверять воспитание детей.
Делать нечего, И Цзычжэню пришлось таскаться в дальние края, где его никто не знал, и переписывать книги за гроши.
— Я день и ночь переписывал фолианты, ежедневно одолевал горные тропы, чтобы доставить заказ. Отец жил исключительно на наши с матерью средства, палец о палец не ударил, даже одежду за собой не стирал. Перед самым Новым годом он напился до беспамятства и насмерть замерз прямо у порога.
— У нас с матерью не оставалось ни гроша на погребение... Отец при жизни так дружил с господином маркизом, вот я и подумал, что обязан известить о его кончине. Потому... потому я и дерзнул подать весточку брату Цзимину, надеясь хоть краешком глаза глянуть на тебя.
Лу Цзимин не решился признаться, что его собственный отец теперь откровенно презирает покойного графа Чанпина, а потому постарался лишь утихомирить гостя:
— Об этом я сам доложу родителю. Ты пока не показывайся.
— Понимаю. Нынче я преступник, мне нельзя открывать лицо. Если кто проведает — быть беде, я не могу навлечь неприятности на брата Цзимина.
Лу Цзимин облегчённо перевёл дух. Вот и славно. На самом деле он вовсе не собирался докладывать отцу — само появление И Цзычжэня в столице было его тайной самоуправной затеей.
Узнай маркиз об этом, И Цзычжэня вышвырнули бы в ту же секунду.
И Цзычжэнь протянул свои ладони, но тут же испуганно спрятал их в рукава:
— Брат Цзимин, не смотри... Мои руки совсем утратили вид рук благородного книжника.
— Пустяки, — Лу Цзимин крепко сжал его кисти. — Это всего лишь руки. Немного покоя — и всё вернется.
И Цзычжэнь поднял взор, нарочито несмело усомнившись:
— Брат Цзимин хочет сказать...
— В конце концов, столько времени прошло, вряд ли за тобой ещё ведут слежку. Оставайся у меня, восстанавливай силы.
— А как же моя матушка...
— Я отряжу слугу, ей доставят серебро.
— Не стоит, — И Цзычжэнь отнял руки. — У меня нет ни имени, ни положения, я лишь обуза. Навестить тебя на праздники — уже великое счастье. Вот пройдут дни празднеств, и я сразу вернусь...
— Не мели вздор! — Лу Цзимин ладонью зажал ему рот. — Что бы там ни думали прочие, для меня ты навек останешься названым братом.
— В самом деле?
— Да.
— А что же Линь Цзинчжэ? — спросил И Цзычжэнь. — Я вечно прошу тебя присмотреть за ним... Как у вас с ним складывается?
Лу Цзимин нахмурился. Ему хотелось заявить, что отношения у них скверные, но перед глазами всплыла недавняя картина: Лин Цзинчжэ в лавке, считающий выручку на счётах. Хоть и отдает торгашеством, а всё же... было в этом некое особое очарование.
Он не знал, как выразить это словами.
Но сейчас перед ним стоял И Цзычжэнь, и Лу Цзимин лишь сильнее сжал его в объятиях:
— Не говори о нём. Он и в подметки тебе не годится. Eсли бы мне дали выбор, я бы предпочёл видеть братом тебя. Не случись той беды, наши дома по-прежнему были бы дружны, и всё сложилось бы отлично.
— Не говори так, брат Цзимин. Цзинчжэ только недавно вернулся в столицу, он просто ещё не набрался ума.
— Да он уже три года как вернулся! Он просто никуда не годен.
— Угу, — тихим эхом отозвался И Цзычжэнь и под грохот далеких фейерверков прижался к его груди, прикрыв глаза.
Он казался таким хрупким, таким беспомощным, таким беззаветно преданным Лу Цзимину.
А Лу Цзимин наконец-то обрел утраченные три года назад «покровительственную ответственность» и «славное имя великодушного мужа».
Они идеально подходили друг другу.
* * *
Спустя полчаса загородный салют отгремел.
Чжу Цинчэнь в окружении старых и юных учеников поднялся со скамеечек. Каждый подхватил своё сиденье, и внушительная кавалькада направилась к усадьбе Лю.
Собираться в доме старшего брата-соученика на праздники было их традицией, соблюдавшейся десятилетиями. Даже обзаведясь собственными семьями и домами, они неизменно заглядывали к старшему Лю пропустить по чарочке.
Компания весело гомонила, шагая сквозь ночной холод вслед за Чжу Цинчэнем.
Словно стайка утят за матерью.
— Помнится, в первый год, когда начались эти фейерверки, Учитель точно так же водил нас смотреть... Всё было один в один.
— Столько лет утекло! Я тогда в одной рубахе по морозу бегал, а нынче всё — кости старые, не те уже силы.
В усадьбе Лю всё уже обустроили: в зале трещали жаровни с углями, окна и двери были плотно прикрыты, создавая уютное тепло. Столы ломлились от явств и хмельных напитков.
Чжу Цинчэнь воссел во главе стола. Ученики попарно и по трое подходили к нему с кубками:
— Учитель!
Чжу Цинчэнь с улыбкой поднимал свой бокал:
— Доброго вам здравия и долголетия, равного Южным горам.
Когда подошла очередь мальчишек, Чжу Цинчэнь пожелал:
— А-Чжэню и Юнь-эру — успехов на весенних экзаменах в следующем году, а Цзинчжэ — процветания в делах.
Троица радостно отозвалась, осушила кубки и, сгрудившись вокруг Учителя, принялась наперебой подкладывать ему лучшие кусочки и подливать вино.
Старые ученики посматривали на это с легкой завистью.
Им и самим хотелось прижаться к Учителю, капризничать и ластиться, да только лета уже давно не те.
Чжу Цинчэнь ободряюще улыбнулся им и раздал по пачке красных конвертов-хуанбао — передать домашним.
Осушив еще по чарке, седые ученики начали разъезжаться по домам.
Лю Юнь всё ещё прокручивал в голове происшедшее у усадьбы маркиза Вэньюань. Подобравшись к Чжу Цинчэню, он шепнул:
— Учитель, вы сейчас свободны? Мы бы хотели...
— Свободен, — Чжу Цинчэнь подхватил со стола два блюда со сладостями и поднялся. — Пошли ко мне в покои, посидим.
— Годится! — в один голос отозвалась троица, сгребая со стола фрукты, сладости и кувшинчик с вином, намереваясь устроить настоящий пир.
Лю Ань предостерег их у дверей:
— Слишком Учителя не изводите, вином не усердствуйте! Проиграете в игры — не шуметь, уступайте Учителю, поняли?
Лю Юнь обернулся:
— Понял, дедушка! А ты с нами?
— Я с вами не пойду, у себя побуду.
В этот момент Чжу Цинчэнь опустил блюда обратно на стол.
Лю Юнь тут же переполошился:
— Учитель, передумали?
Чжу Цинчэнь махнул рукой:
— Несите весь стол целиком!
— Есть!
Мальчишки подхватили уставленный яствами стол и поволокли его в дворцовый флигель Чжу Цинчэня.
Учитель распахнул перед ними створку:
— Осторожнее, не разбейте ничего.
— Не извольте беспокоиться, Учитель...
Втащив стол в комнату, они поставили его посередине. Чжу Цинчэнь зажег свечи, и при ярком свете троица замерла в изумлении.
Ибо...
— Старший молодой господин Лу?! Откуда вы в покоях Учителя?!
Лу Цюэ, сложив руки на груди, вальяжно откинулся на мягкие подушки, принадлежавшие Чжу Цинчэню. Видно было, что ждал он тут уже давненько.
— Ваш Учитель укрывает меня здесь. «Золотой терем для наложницы», так сказать.
Главный злодей явно не слишком умело пользовался идиомами.
Чжу Цинчэнь прикрыл дверь и похлопал учеников по плечам, побуждая поставить стол:
— Он в своей усадьбе совсем один, податься некуда, вот я и позвал его встретить праздничную ночь со мной.
Лу Цюэ мстительно процедил:
— Этот ваш Учитель заставил меня, калеку, лезть через забор, да ещё и про еду забыл. Я тут чуть с голоду не помёр.
Мальчишки потеряли дар речи. Учитель заставил хромого перелезать через стену?!
Воистину, сошедший с небес Бессмертный, да ещё и с божественной дубиной в руках!
Чжу Цинчэнь поджал губы и сдёрнул его с кровати:
— Да где это ты помёр? Всего заставил тебя подождать малую толику.
Компания расположилась вокруг стола. «Умиравший от голода» Лу Цюэ принялся за лёгкие закуски, а Чжу Цинчэнь с ребятами уселся играть в самодельные «шашки-летуны». Лю Юнь наконец не выдержал и выложил всё про вечернюю встречу у боковых ворот.
Выслушав их рассказ, Чжу Цинчэнь одобрительно кивнул:
— Юнь-эр поступил благородно, Цзинчжэ проявил осмотрительность, а А-Чжэнь просчитал последствия. Вы молодцы, что не стали поднимать шумиху.
— Так Учитель... а что делать-то?
— Мы с Лу Цюэ давно всё знаем.
Лу Цюэ держал наводчиков вокруг деревни Линьцзя; едва от Лу Цзимина выехала повозка, ему тут же доложили.
— А кто тогда умер?
Лу Цюэ перевел взгляд на Лин Цзинчжэ:
— Твой батюшка.
Лин Цзинчжэ поперхнулся. Ему невольно вспомнилось, как испустил дух Линь Лаосань: тогда радости у всех было — хоть отбавляй, а игорные вышибалы бежали за ним по пятам и орали на всю улицу: «Твой батька сдох! Твой батька сдох!»
Смешно, да и только.
Он опустил голову, пытаясь скрыть подрагивающие уголки губ.
Пэй Чжэнь рассудил:
— Выходит, скончался отец И Цзычжэня, и Лу Цзимин забрал его к себе?
— Именно, — подтвердил Лу Цюэ.
— А... И Цзычжэнь вернулся за деньгами или вознамерился насовсем укорениться в усадьбе?
— Не ведаю. Пойди да спроси у него сам.
Чжу Цинчэнь, нахмурившись, отвесил Лу Цюэ лёгкий щелчок, заставляя того молчать и не сбивать настрой учеников, после чего повернулся к ребятам:
— Если бы вы были на месте И Цзычжэня, вы бы удовлетворились кошельком серебра или попытались остаться навсегда?
— Разумеется...
Мальчики переглянулись; ответ был очевиден.
И Цзычжэнь с малых лет рос в столице, привык к роскоши и изыскам, а потом три года прозябал в деревенской глуши на грубой стряпне. Вернувшись в столицу, он из кожи вон вылезет, но найдет способ зацепиться.
Чжу Цинчэнь продолжить наставлять:
— Вот почему я и говорю, что А-Чжэнь поступил мудро. Пойди вы в управу да прогони его обратно — он всё равно искал бы лазейку. Да и Лу Цзимин за вашей спиной извернулся бы и переправил его в столицу вновь.
— Ведь то, что запретно и недосягаемо, всегда кажется самым желанным.
Мальчишек пробрал холодный пот. Какое счастье, что они не помчались к стражникам!
— Выходит... нам делать вид, будто мы ни о чём не догадываемся, и следить за развитием событий?
— Именно, — кивнул Чжу Цинчэнь. — А-Чжэнь и Юнь-эр с ними почти не пересекаются, сидите дома да заучивайте каноны, за вас я спокоен. А вот...
Он с тревогой посмотрел на Лин Цзинчжэ.
Тот поспешно заверил:
— Учитель, не извольте беспокоиться! Нынче я без слуг и дюжих охранников на улицу ни ногой. Всё будет в порядке.
— Вот и ладно.
Ученики принялись тихо перешептываться:
— Как думаете, какими правдами и неправдами этот И Цзычжэнь попытается остаться?
— На нём ведь висит преступление, на свет божий ему нельзя. Остается одно — сидеть безвылазно в задних покоях Лу Цзимина...
В головах у троих созрела странная догадка, отчего они синхронно скривились:
— Неужто он вознамерился... остаться в качестве наложника в заднем дворе Лу Цзимина?
Да ну, бред какой-то...
* * *
Благодаря предостережению Учителя, Лин Цзинчжэ в эти дни старался без нужды из дома не выходить.
То помогал матушке принимать новогодних гостей, то наведывался в лавки — в праздники торговля шла бойко, прибыль лилась рекой.
А уж если выезжал, то со внушительной свитой из слуг и стражников, не оставляя злоумышленникам ни единого шанса.
Что же до Лу Цзимина, то, приютив И Цзычжэня, он и вовсе перестал казать нос на улицу.
Всем вопрошающим отвечал, что занемог.
Он буквально купался в покорности и нежности И Цзычжэня.
Лишь И Цзычжэнь безропотно принимал любые его подарки, с кроткой улыбкой звал «братом Цзимином», рассыпался в благодарностях, восхищался его сочинениями и умолял научить его слогу.
Всё было точь-но-точь как три года назад, когда союз двух домов казался нерушимым, а сам Лу Цзимин слыл благородным и мягким юношей.
Порой, захмелев, в полусне Лу Цзимин принимал И Цзычжэня за Лин Цзинчжэ.
Ему казалось, что это Лин Цзинчжэ, вечно холодный и дерзкий, смотрит на него с таким трепетом и обожанием. От этой мысли по жилам разливалось несказанное блаженство.
Протрезвев же и обнаружив под боком И Цзычжэня, Лу Цзимин лишь сильнее утверждался в своем горделивом упрямстве: «И Цзычжэнь — единоутробный брат Лин Цзинчжэ, и раз уж И Цзычжэнь столь ласков со мной, то и Лин Цзинчжэ никуда не денется. Завоевать Лин Цзинчжэ — пара пустяков».
Так прошло полмесяца.
Настал пятнадцатый день первого месяца — Праздник фонарей.
Лу Цзимин велел слуге накрыть стол во внутреннем дворике, выставить вино и строго-настрого запретил кому-либо входить.
Сам же вместе с И Цзычжэнем уселся под луной пить вино и любоваться огнями.
И Цзычжэнь с печальным видом тихо произнес:
— Брат Цзимин, праздники миновали, мне пора возвращаться — устроить отцу достойные похороны. Не смею более обустраивать свой уход за твой счет. Завтра же с рассветом я...
Лу Цзимин поспешно перебил его:
— Цзычжэнь! Я же просил не заводить речей об отъезде! Живи спокойно. Заботы по деревне Линьцзя я возьму на себя, тебе не о чем тревожиться.
И Цзычжэнь горько улыбнулся:
— Но в каком качестве я могу здесь находиться?
Это был уже второй раз, когда он заводил речь о своём статусе.
— Разумеется... — Лу Цзимин сжал его ладонь. — Мы полмесяца делим хлеб и кров, неужто ты до сих пор не понял моих чувств?
И Цзычжэнь качнул головой:
— Я всё вижу. Но брат относится ко мне лишь как к родственнику, а вот к Цзинчжэ твоё сердце пылает настоящей страстью.
— Что?! — переполошился Лу Цзимин. — Что за вздор?! С чего мне вздумалось...
— Несколько дней назад, перебрав вина, ты звал его по имени, — И Цзычжэнь украдкой бросил на него взгляд. — Неужто брат не питает к нему симпатии?
— Вовсе нет! — горячо возразил Лу Цзимин. — Деревенский невежа! Неотесанный, дерзкий, о казенных экзаменах даже не помышляет, лишь о торговле да наживе печется — всякое достоинство утратил!
— Но именно поэтому брат Цзимин и увлечен им. Он не ластится к тебе, держится иначе, чем прочие, вот твое сердце к нему и рвется.
— Чушь!
— Чушь или нет, брату лучше знать, — И Цзычжэнь вздохнул. — К тому же мне кажется, что именно Цзинчжэ — лучшая пара для брата Цзимина.
Лу Цзимин нахмурился, но возражать не стал, а лишь переспросил:
— Это ещё почему?
И Цзычжэнь на мгновение замер, но тут же овладел собой:
— Пусть он и холоден с братом, однако вреда тебе не причинил. В чиновники он не метит, ушел в торговлю — стало быть, в будущем сумеет вести дела усадьбы маркиза. Потому и говорю: он подходит тебе как нельзя лучше.
— А я... я лишь падшее создание. Подобный благородный муж, как брат Цзимин, достоин именно Цзинчжэ, а не меня.
И Цзычжэнь опустил голову, ожидая привычных утешений, но Лу Цзимин молчал.
В душе И Цзычжэня зародилась паника, он поспешно вскинул взор.
Неужели?! Он ведь просто решил сыграть на подлинной скромности, неужто Лу Цзимин принял всё за чистую монету?!
А Лу Цзимин, выслушав эти речи, и впрямь нашел в них разумное зерно.
Лин Цзинчжэ нынче тоже граф, богатство у него немалое, а в доме — лишь он да матушка.
К тому же по чиновной службе он не пойдет, а значит, без покровительства его быстро разорят.
А вот если он, Лу Цзимин, станет его супругом — это будет идеальный союз.
Заметив его глубокую задумчивость, И Цзычжэнь поспешил сменить тактику:
— Нынче Праздник фонарей... Прежде я так любил эти гулянья, а теперь и носа наружу высунуть не могу. Не мог бы брат Цзимин купить для меня хоть один фонарик? Я увез бы его с собой в деревню Линьцзя как память.
Лу Цзимин поднялся:
— Хватит твердить о возвращении! Ты вырос в столице, и твой дом — здесь. Раз уж захотел фонарик, я пойду и куплю.
— Спасибо, брат Цзимин, — добавил И Цзычжэнь. — Если встретишь Цзинчжэ, не торопись возвращаться, поговори с ним.
Лу Цзимин усмехнулся:
— Вечно ты себя недооцениваешь.
И Цзычжэнь лишь кротко улыбнулся в ответ.
В душе же он прекрасно знал: у Лин Цзинчжэ нрав гордый, он никогда не пойдет на поводу у Лу Цзимина.
Раз уж Лу Цзимин тешит себя несбыточными надеждами, пусть пойдет и набьет себе шишку об Лин Цзинчжэ! Вернувшись, он наконец поймет, кто на самом деле ценит его и любит, и перестанет витать в облаках.
И Цзычжэнь заботливо принес накидку, заботливо застегнул её на плечах Лу Цзимина, наказал возвращаться поскорее и лично проводил до боковых ворот.
На счастье, едва И Цзычжэнь приоткрыл створку, как увидал Лин Цзинчжэ, толкавшего тележку с праздничными фонарями. Рядом с ним шагал Чжу Цинчэнь.
В Праздник фонарей торговля шла отлично, можно было неплохо подработать.
Учитель Чжу вызвался помочь с продажами — выручку они уговорились делить пополам.
И Цзычжэнь про себя ликовал: надо же, и Чжу Цинчэнь тут!
Он тут же вытолкнул Лу Цзимина за порог:
— Брат, он там! Скорее иди!
Сам же прикрыл створку и приник к щели, наблюдая за происходящим.
Хмельной Лу Цзимин, путаясь в полах плаща, окликнул:
— Цзинчжэ! — и направился к ним.
Лин Цзинчжэ остановил тележку. Чжу Цинчэнь, облаченный в пушистую короткую душегрейку и шапку из тигрового меха, держал в руках два фонарика. Он обернулся на зов.
Заметив Лу Цзимина, Система в голове Чжу Цинчэня заверещала:
«Чэнь-чэнь! Появился, появился! Сцена сватовства на Праздник фонарей из оригинала!»
Чжу Цинчэнь тут же шепнул Лин Цзинчжэ:
— Уходим, скорее уходим!
Он совсем забыл про этот эпизод и, выходя из дома, даже не глянул на дорогу — надо же было притащиться прямо к усадьбе маркиза Вэньюань!
Однако Лу Цзимин уже подоспел, перегородил дорогу тележке и выдохнул:
— Цзинчжэ...
Лин Цзинчжэ нахмурился и сухо отрезал:
— Чего тебе?
Вот же досада. С какой стати он тут появился? Разве И Цзычжэнь не связал его по рукам и ногам?
Чжу Цинчэнь опустил фонари и приготовился к защите.
Лу Цзимин, опустив взор, пробормотал:
— Цзинчжэ, согласен ли ты стать моей супругой?
Лин Цзинчжэ замер от изумления, однако недоумение быстро сменилось праведным гневом.
Лу Цзимин продолжал:
— Цзычжэнь полон ко мне почтения и нежности. Вы ведь братья, отчего же ты вечно так суров со мной? Пойдем за меня!
— Могущество усадьбы маркиза станет тебе надежной опорой в торговых делах, а ты сможешь помогать нашей усадьбе и Цзычжэню. Не случись той беды, мы ведь могли бы вырасти вместе, как лучшие друзья...
Он еще не успел договорить, а Чжу Цинчэнь уже засучил рукава, намереваясь проучить заносчивого дурака.
Но Лин Цзинчжэ удержал Учителя. Поставив тележку на упор, он сделал решительный шаг вперед, вплотную приблизившись к Лу Цзимину.
Лу Цзимин возомнил, будто тот хочет прижаться к нему, и уже потянулся губами, от которых разило перегаром.
В следующую секунду Лин Цзинчжэ подхватил полу халата и с размаху впечатал сапог ему прямо между ног!
Лу Цзимин издал дикий вопль и кулем рухнул на землю.