Похоже, за эти дни Лу Цзимин совсем избаловался от ласки И Цзычжэня.
Подпитавшись хмелем и поддавшись уговорам юноши, он всерьёз возомнил, будто может просить руки Линь Цзинчжэ.
И когда Лу Цзимин кинулся к нему, Линь Цзинчжэ лишь крепко схватил его за плечи, вскинул ногу и от души врезал прямо меж бёдер.
— А-а-а!
Нынче праздновали Праздник фонарей. На улицах толпился народ; услышав пронзительный вопль, прохожие дружно обернулись.
Крик Лу Цзимина резанул ночную тишину, а когда Линь Цзинчжэ разжал пальцы, тот беспомощным кулем соскользнул на землю.
Линь Цзинчжэ возвышался над ним, созерцая сверху вниз с холодным презрением:
— Ты совсем из ума выжил?
Повернувшись к обступившим их зевакам, он пояснил:
— Этот человек ни с того ни с сего выскочил из ворот усадьбы маркиза и с ходу кинулся на меня с руками. Я испугался, что он поломает мой фонарь, вот и пнул его.
Лу Цзимин мигом протрезвел. Свернувшись калачиком на мостовой, он при слове «усадьба маркиза» инстинктивно закрыл лицо рукавом.
Нельзя! Ни в коем случае нельзя показаться на глаза людям!
Если кто опознает — прощай репутация, а ведь в следующем году ему сдавать весенние экзамены!
Линь Цзинчжэ опустился перед ним на корточки и потянул за рукав, пытаясь открыть его физиономию.
Однако Лу Цзимин вдруг обрёл недюжинную силу: он вцепился в ткань мёртвой хваткой и ни за что не желал открывать лицо, издавая сквозь рукав лишь глухие стоны.
В такой праздничный день связываться с подобной непотребщиной никому не хотелось. Убедившись, что пьяный жив, зеваки начали расходиться, лишь время от времени любопытствуя через плечо.
Линь Цзинчжэ прижал Лу Цзимина к земле и вполголоса спросил:
— Лу Цзимин, какой бред на тебя сегодня нашёл?
За три года в столице он не даром ел свой хлеб: вымахал выше Лу Цзимина, да ещё и каждый день тренировался, как велел Учитель!
Поговаривали, что в своё время старый учитель Пэй под нажимом Учителя Чжу так усердно занимался упражнениями, что потом одним движением уложил на лопатки бунтовщика!
Лу Цзимин не мог вырваться и лишь сквозь зубы процедил:
— Я… я просто перебрал лишнего, наплёл ерунды… Линь Цзинчжэ, отпусти… Ты что, смеешь переходить дорогу усадьбе маркиза?
Он содрогался в попытках отпихнуть руки юноши.
Теперь-то Лу Цзимин протрезвел окончательно.
Хоть Линь Цзинчжэ и И Цзычжэнь единоутробные братья, да только…
Да только они совершенно разные!
И Цзычжэнь — беззащитный, трепетный цветок, а Линь Цзинчжэ — настоящий плотоядный сорняк, который с костями сожрёт!
И с какого перепугу он, напившись, попёрся к Линь Цзинчжэ? Его ведь уже один раз отпинали!
Вспомнив давешнюю сцену, он ощутил тупую боль в голове.
Он сам выскочил за ворота или его кто-то вытолкнул?
Линь Цзинчжэ, видя, что тот не шевелится, решил, что пьяница притворяется, и занёс руку для пары хороших затрещин:
— Не прикидывайся мертвецом, вставай.
Пока Линь Цзинчжэ удерживал Лу Цзимина, Чжу Цинчэнь, придерживая их тележку с товаром, оглядывал окрестности.
Вскоре его взгляд зацепился за калитку в ограде усадьбы маркиза.
Кажется, там кто-то был.
Чжу Цинчэнь мельком заметил подол белого халата, который тут же прошмыгнул обратно в тень.
«Должно быть, И Цзычжэнь, — подала голос Система. — По оригинальному сюжету он сейчас должен был выскочить, хлопать в ладоши и кричать: „Ах, как замечательно, побегу скорее скажу родителям, что Цзинчжэ и брат Цзимин обрели счастье!“ Но теперь…»
Дрянной отчим умер, родная мать И Цзычжэня осталась в деревне Линьцзя, а если эти речи услышит родная мать Линь Цзинчжэ, она же явится с кухонным топором.
Так что… развернуться ему негде.
И Цзычжэнь мог только прятаться за дверью, в панике подбирая случайно высунувшийся край одежды.
Чжу Цинчэнь всё понял, обернулся и, глядя, как Линь Цзинчжэ трясёт Лу Цзимина, произнёс:
— Цзинчжэ, твой Учитель — искусный врачеватель. Одно моё слово — и мёртвый воскреснет.
Линь Цзинчжэ разжал пальцы и сбросил Лу Цзимина обратно на землю.
Чжу Цинчэнь подобрал полы халата, опустился на корточки перед лежащим и спокойным тоном произнёс:
— Если второй молодой господин Лу сейчас же не очухается, я отправлю человека стучать в главные ворота усадьбы маркиза. А заодно заскочу к городскому градоначальнику, чтобы стражники проводили вас домой.
Сработало мгновенно.
Едва услышав эти слова, Лу Цзимин позабыл и про болящую голову, и про отбитые потроха, и мгновенно встал:
— Учитель Чжу, я вовсе не хотел обидеть… но вы и ваш ученик…
Чжу Цинчэнь с ухмылкой перебил:
— Ты вцепился в моего ученика и выяснял, не соизволит ли он выйти за тебя замуж, и это ты называешь «вовсе не хотел обидеть»?
— Я всего лишь пьян был, обознался! Я хотел спросить…
Имя застряло у него в горле.
Но Чжу Цинчэнь и без слов прекрасно всё знал.
Этот Лу Цзимин, спасая собственное лицо, теперь обязательно станет божиться, будто хотел спросить об И Цзычжэне.
В романе было точно так же: получив отказ от И Цзычжэня, он побежал искать утешения у Линь Цзинчжэ. Теперь же, получив нагоняй от Линь Цзинчжэ, намеревался прикрыться И Цзычжэнем.
Как бы то ни было, отступать и терять лицо он не привык, да только вслух признаться боится. Привезти И Цзычжэня тайком в столицу — о таком он никому рассказать не смел.
Чжу Цинчэнь хмыкнул:
— Раз уж обознался, так ступай скорей и спроси у того, у кого хотел. Смотри больше не ошибайся, а то снова побьют. Повторится пару раз — и от второго молодого господина Лу мокрого места не останется.
Чжу Цинчэнь опустил взгляд, выразительно оглядев его с ног до головы.
Получив позволение Учителя, Линь Цзинчжэ сгрёб Лу Цзимина за воротник, вздёрнул на ноги и брезгливо отпихнул в сторону, точно кучу мусора:
— Проваливай!
Лу Цзимин едва держался на ногах. Из калитки выскочили два слуги и под руки увлекли своего господина внутрь.
И Цзычжэнь всё ещё прятался за деревянной створкой. Лишь когда Лу Цзимина ввели во двор, он осмелился обнять его за руку и, утирая слёзы, тихо запричитал:
— Брат Цзимин, как ты? Я и помыслить не мог, что Цзинчжэ так поступит с тобой… Ты цел? Может, позвать лекаря?
Глядя, как деревянная дверь захлопнулась, Линь Цзинчжэ фыркнул и отряхнул ладони, словно пачкался о нечистоты.
Затем понизил голос:
— Учитель, мы сегодня явно не с той ноги встали. В прошлый раз мы с Пэй Чжэнем и Лю Юнем именно здесь видели, как Лу Цзимин привёз И Цзычжэня…
Упомянув имя И Цзычжэня, Линь Цзинчжэ будто что-то осознал:
— Учитель, неужели тот, за кого он меня принял… это и был И Цзычжэнь?
Чжу Цинчэнь лишь неопределённо повёл плечом, а Линь Цзинчжэ скривился от отвращения:
— Учитель, да что с ними не так? Если у них там любовь навек, зачем вечно впутывать меня ради фона? Они что, совсем умом тронулись?
— Тронулись, и давно, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Он, видимо, размышлял так: ты станешь законным супругом, будешь вести хозяйство и примножать добро, а И Цзычжэнь останется на правах наложника — ласковым да покорным.
Лу Цзимин, видать, пропил лишь половину мозгов и решил заодно проверить Линь Цзинчжэ.
— Навозный жук зевает, — сквозь зубы процедил Линь Цзинчжэ. — Изо рта одна смердь.
Чжу Цинчэнь потрепал его по голове:
— Пустяки. Вон, глянь на слуг, что плетутся сзади: не врезал бы ты сам, они бы его в порошок стёрли.
Линь Цзинчжэ оглянулся: и впрямь, за ними на отдалении следовали человек пять-шесть крепких молодцов.
Всех подослала мать.
Три года назад, после драки с Лу Цзимином, Линь Цзинчжэ обмолвился матери о случившемся, и госпожа Вэнь тут же приставила к нему охрану. Все как один — мастера боевых искусств, готовые в любой миг кинуться в бой.
— Пусть и дальше ходят.
— Угу.
— Ну пошли, бери тележку, погуляем ещё.
Линь Цзинчжэ снова взялся за ручки тележки, а Чжу Цинчэнь прихватил пару фонариков в форме карпов и стал беззаботно крутить ими в воздухе.
Огибая каменную ограду усадьбы маркиза Вэньюань, Чжу Цинчэнь вдруг замер, слегка наклонив голову: прямо перед воротами стоял Лу Цюэ, опираясь на трость.
За его спиной виднелся мужчина средних лет в простом домотканом кафтане. Они о чём-то негромко переговаривались, но завидев приближение Чжу Цинчэня, незнакомец смешался с толпой и исчез.
Лу Цюэ прихрамывая сделал несколько шагов навстречу:
— Учитель Чжу, какая встреча.
Чжу Цинчэнь прищурился:
— Не слишком ли много совпадений?
Очевидно же: он ждал его здесь загодя.
* * *
В тот вечер торговля праздничными фонариками у Линь Цзинчжэ шла на ура.
Линь Цзинчжэ продавал, а Чжу Цинчэнь расхаживал вокруг с фонарями-карпами, зазывая покупателей. Не прошло и получаса, как товар расхватали дочиста, принеся немалую прибыль.
Линь Цзинчжэ аккуратно пересчитал монеты и спрятал — стартовый капитал для следующего дела.
Чжу Цинчэнь же забрал свою долю, тут же оббежал соседние лавки, накупил гору новых фонарей и с ног до головы навешал их на Лу Цюэ, заставив того тащить эту охапку.
Глубокой ночью Чжу Цинчэнь привёл Лу Цюэ в свой дворик. Фонарями загромодили всю комнату — ступить было некуда, не то что спать.
Лу Цюэ задул свечу и примостился с Чжу Цинчэнем на узкой кушетке.
В темноте Чжу Цинчэнь спросил:
— Кто тот человек, что стоял с тобой у ворот?
Лу Цюэ отозвался буднично:
— Не знаю, прохожий.
— Не увиливай. Я видел, как вы разговаривали.
— Он из тех… — Лу Цюэ запнулся. — Из тех самых, о ком ты знаешь.
— Я знаю только «Ли того самого». А кроме тебя, какой ещё «тот самый»?
— Ну тот, о ком ты думаешь, когда выбираешь из двух.
Оба служебных модуля систем едва не потеряли рассудок от их загадок: «Да что за „тот“ и „этот“?! О чём вы вообще болтаете?!»
Чжу Цинчэнь нахмурился, вникая в суть, и повернул голову к Лу Цюэ:
— Тот, про которого я думаю?
— Угу, — наклонил голову Лу Цюэ и сжал его ладонь. — Чжу Цинцин, у тебя руки холодные.
На следующее утро соглядатай Лу Цюэ доложил: И Цзычжэнь всё ещё оставался во дворе Лу Цзимина, и тот вовсе не спешил выставлять его за ворота.
Изначально Лу Цзимин планировал приютить овдовевшего и потерявшего отца И Цзычжэня лишь на пару праздничных дней, а после Нового года отослать прочь. У него даже повозка была приготовлена, чтобы вывезти гостя ни свет ни заря.
Однако же…
Прошёл второй день, третий, полмесяца, месяц…
И Цзычжэнь будто корнями врос в покои Лу Цзимина и наружу не показывался.
При таком раскладе Чжу Цинчэню и Лу Цюэ даже спрашивать ничего не требовалось.
В ту ночь Праздника фонарей Лу Цзимин, уязвлённый телесно и душевно, вкусил нежных утешений И Цзычжэня — и оба без памяти кинулись в омут страстей. Какое уж тут расставание.
Все последующие донесения лишь подтверждали эту догадку.
Лу Цзимин с головой утонул в любовной неге. И Цзычжэнь из кожи вон лез, чтобы удержать его при себе, и парочка предавалась утехам день и ночь, совершенно позабыв о том, что во втором месяце наступает Весенний столичный экзамен.
А ведь Лу Цзимин числился в одном потоке с Пэй Чжэнем и Лю Юнем и был даже на пару лет старше их!
Теперь же он напрочь забросил учёбу. Набросает кое-как сочинение — и давай миловаться с И Цзычжэнем, а тот нахваливает его писанину до небес, и Лу Цзимин с радостью принимает эту лесть за чистую монету.
После праздников он даже перестал появляться в доме Лю.
Раз не идёт — старый Пэй и старый Лю и навязываться не стали, отдавая всё время прочим ученикам.
А спустя пару дней старый Пэй вовсе отправился во дворец составлять экзаменационные задания, так что искать наставлений стало поздно, и Лу Цзимин со спокойной совестью продолжил миловаться с любезным другом.
Слушать подобные новости Чжу Цинчэню было тошнотно. Поразмыслив, он велел передать вести отцу Лу Цзимина.
Пусть маркиз Вэньюань сам разбирается со своим отпрыском.
Через несколько дней лазутчики Лу Цюэ принесли новые вести.
Едва предав огласке эти слухи, маркиз Вэньюань вне себя от ярости устремился в покои сына. Выбив дверь, он застал прекрасную картину: Лу Цзимин обнимал И Цзычжэня за письменным столом, оба дурачились и сажали друг другу на лица чернильные кляксы.
Сцена — хоть картину пиши.
Маркиз Вэньюань тут же грохнул оползшую тушечницу об пол и повелел слугам выловить И Цзычжэня и немедленно выслать обратно в деревню Линьцзя.
И Цзычжэнь залился слёзами, божась, что желает лишь подле брата Цзимина состоять и ни на что более не претендует.
Видя, как убивается его сокровище, Лу Цзимин рухнул на колени, моля отца о пощаде: сулил непременно выдержать экзамены и умолял не прогонять возлюбленного — обещал спрятать его так, что никто и не проведает.
Мать Лу Цзимина тоже прибежала, кинулась к сыну, плача, что мальчик с детства чах по И Цзычжэню, а у того нынче отец преставился — что плохого, если поживёт в усадьбе?
Маркиз Вэньюань чуть с ума не сошёл от этой троицы.
Впрочем, до смертоубийства дело не дошло. Ему ещё требовалось, чтобы Лу Цзимин получил учёный чин и вытащил усадьбу маркиза из безрассудного упада.
Переругавшись до полуночи, маркиз всё же забрал И Цзычжэня: тот мог остаться, но до окончания весенних экзаменов ему запрещалось появляться в покоях Лу Цзимина.
И надо же было такому случиться, что поселили И Цзычжэня аккурат в том северном флигеле, где прежде жила его родная мать — тайная содержанка прежнего графа Чанпин.
И Цзычжэнь осел на севере, Лу Цзимин — на юге, разделённые глухими стенами.
Оба тосковали от разлуки и при первой возможности, втайне от маркиза, заставляли слуг перебрасывать через ограду любовные записочки и безделушки.
Слушая донесения, Чжу Цинчэнь лишь устало потёр переносицу.
Голова шла кругом.
Маркиз Вэньюань оказался донельзя мягкотелым: прежде помогал графу И прятать любовницу, теперь вот помогает сынку прятать милёнка.
И пусть он потакает ему ради сдачи экзаменов, да только с таким усердием Лу Цзимину чина не видать как своих ушей.
Впрочем, Лу Цзимин — не его ученик. Чжу Цинчэнь своё дело сделал, известил отца, а дальше пусть сами расхлёбывают.
Дни пролетели незаметно, и настал день весенних столичных экзаменов.
Старого Пэя и старого Лю дома не было, так что Чжу Цинчэнь принял на себя заботы наставника: собрал юным Пэй Чжэню и Лю Юню тушечницы, кисти, тушь да сменное бельё — точь-в-точь как собирал их старших родичей много десятков лет назад.
Утром уличный проезд забился экипажами.
Чжу Цинчэнь велел ученикам сойти с повозки и идти пешком.
Маленький Пэй и маленький Лю несли свои заветные сундучки со сложенными поверх перинами, а Линь Цзинчжэ шаг в шаг шёл рядом.
Чжу Цинчэнь напутствовал:
— Испытания пойдут три дня подряд, берегите здоровье. По ночам ни о чём не думайте, ложитесь спать. Не спится — считайте пельмени. Запомнили?
— Да, Учитель, не извольте беспокоиться!
Чжу Цинчэнь довёл их до ворот Академии, перед которыми уже выстроилась вереница кандидатов.
— Идите.
Пока ученики стояли в очереди, Чжу Цинчэнь не спешил уходить, оставаясь снаружи.
Вдруг Линь Цзинчжэ понизил голос:
— Учитель, гляньте, карета усадьбы маркиза Вэньюань.
— М-м? — Чжу Цинчэнь скрестил руки на груди и проследил за указанием ученика.
И впрямь.
Из повозки в пышном наряде выскочил Лу Цзимин с экзаменационным сундучком.
Затем он обернулся, приподнял занавеску и стал трогательно прощаться с тем, кто сидел внутри.
Ну и ну! И Цзычжэнь осмелился заявиться прямо к экзаменационной палате!
Чжу Цинчэнь слегка нахмурился.
Прощание затянулось добрых четверть часа, прежде чем Лу Цзимин, непрестанно оглядываясь, шаг за шагом поплёлся во двор Академии.
Чжу Цинчэнь слегка наклонил голову, прямым взглядом уставившись на повозку, и, кажется, встретился глазами с И Цзычжэнем.
Тот перепугался, боясь быть узнанным, и торопливо велел кучеру трогать.
Вскорости экипаж скрылся из виду.
Дождавшись, пока Пэй Чжэнь и Лю Юнь благополучно пройдут досмотр, Чжу Цинчэнь увёл Линь Цзинчжэ.
Проходя мимо соседнего переулка, Чжу Цинчэнь заметил знакомый силуэт.
Он поспешил было за ним, но человек быстро растворился в переулках.
Линь Цзинчжэ недоуменно спросил:
— Учитель, это ваш старый знакомый?
Чжу Цинчэнь улыбнулся:
— Ты его тоже видел.
— Да? — Линь Цзинчжэ почесал затылок. — Что-то не припомню.
— Неважно, пошли домой. Через три дня придём их встречать.
* * *
Три дня пролетели как миг.
На закате третьего дня кандидаты, пройдя последнюю проверку, один за другим стали выходить из ворот Академии.
После трёхдневной выматывающей зубрёжки и написания сочинений люди валились с ног. Измученные, с чёрными кругами под глазами, они держались из последних сил, мечтая лишь об одном — добраться до постели.
Чжу Цинчэнь загодя ждал у ворот.
Придерживая повозку, он вставал на цыпочки и высматривал в толпе своих учеников.
Линь Цзинчжэ, видя его нетерпение, предложил:
— Учитель, я схожу проберусь внутрь, гляну.
— Иди, — кивнул Чжу Цинчэнь.
Линь Цзинчжэ растолкал людей и пошёл против людского потока.
Чжу Цинчэнь продолжал внимательно вглядываться.
Вдруг из глубины улицы раздался яростный крик:
— Прочь с дороги!
В следующую секунду из-за угла вылетела повозка.
Дюжий натянул вожжи, осаживая коней и настойчиво гаркая: «Посторонись!», дабы дать прохожим время отбежать.
Наносить увечья он явно не собирался, но паника всё равно вспыхнула мгновенно.
Чжу Цинчэнь тоже отступил на пару шагов.
Вокруг собрались одни книжники, а стражники оставались во дворе досматривать выходящих, так что остановить несущуюся повозку было некому.
Дебелый соскочил с облучка, а вслед за ним выпрыгнули ещё трое или четверо верзил в масках.
Его острый взгляд сканировал толпу и намертво впился в Лу Цзимина. Здоровяк шагнул вперёд, сгрёб юношу за шиворот, словно немощного цыплёнка, и вскинул на руки.
Лу Цзимин попытался было барахтаться, да где там — после трёх дней экзаменов да прошлых кутежей в нём и капли сил не осталось.
Подельники подхватили его под руки и швырнули в крытую повозку.
Ещё один содействующий кинулся к экипажу усадьбы маркиза Вэньюань, сдёрнул кучера на землю и заглянул внутрь.
Сжавшийся в уголках И Цзычжэнь взвизгнул:
— Кто ты?! Пошёл вон! Я из усадьбы маркиза Вэньюань!
Убедившись, что внутри никого больше нет, верзила бросил занавесь, вцепился в упряжь и круто повернул коней.
Пока экипаж разворачивался у всех на глазах, нападавший умудрился на ходу выхватить из толпы Линь Цзинчжэ!
Линь Цзинчжэ обомлел и дёрнулся было применить приёмы, но нападавший шепнул ему на ухо:
— Молодой господин Линь, не обессудьте. Мы знаем, что вы к усадьбе маркиза отношения не имеете, за городом мы вас ссадим.
И в считаные мгновения обе повозки подняли пыль и умчались прочь.
Лишь когда экипажи скрылись из виду, опомнившаяся толпа подняла гвалт:
— На помощь! Люди, караул!
— Сыновей графа Чанпин и маркиза Вэньюань похитили среди бела дня!
Только тогда из ворот неторопливо высыпали стражники.
На экзаменах строго досматривают перед входом, а уж после сдачи кому охота держать тут армию? Стражей оказалось всего ничего.
Чжу Цинчэнь взобрался на облучок повозки и громко, перекрывая шум, произнёс:
— Почтенные, сохраняйте спокойствие! Немедленно расходитесь по домам, не скопляйтесь здесь!
Произошедшее оглушило людей, но, услышав уверенный голос, испуганные горожане бросились врассыпную.
Чжу Цинчэнь тут же отдавал приказания стражникам:
— Одному — бегом в управу за подмогой! Второму — в усадьбу маркиза Вэньюань! Третьему — в усадьбу графа Чанпин! Срочно известить господ!
Чжу Цинчэнь выхватил из-за пояса стражника тесак, одним взмахом перерубил упряжные ремни повозки и вскочил на коня:
— Остальные — за мной в погоню!
— Есть!
Чжу Цинчэнь пустил коня вскачь вслед за скрывшимися повозками.
Вот ведь проклятый злодей! Даже не предупредил о своём замысле!
Неужто это дело рук Лу Цюэ? Да с какого перепугу он прихватил ещё и его ученика?!
Похитить сыновей маркиза и графа средь бела дня на глазах у всей столицы — ну и наглость!
Чжу Цинчэнь, сгорая от беспокойства, взмахнул плетью, ускоряя бег коня.
У похитителей было всего два экипажа, а людей — человек пять-шесть, так что быстро уйти они не могли.
Впрочем, маршрут они выверили загодя: не останавливаясь, мчались прямо к горам.
Система подала голос:
— Чэнь-чэнь, кажется, подбирается та самая сцена выбора из двух вариантов. Только я не пойму, на кой чёрт они утянули ещё и Лу Цзимина? И кто теперь должен выбирать? Ты, что ли?
Чжу Цинчэнь снова стегнул коня:
— Я никого выбирать не собираюсь.
* * *
Тем временем гонцы Чжу Цинчэня добрались до адресатов.
Маркиз Вэньюань, пылая гневом и тревогой, тут же снарядил домашних слуг и кинулся выручать сына.
Госпожа Вэнь из графской усадьбы, услышав, что Линь Цзинчжэ похитили прямиком у ворот Академии, чуть не лишилась чувств.
Однако она быстро взяла себя в руки: надо бежать во дворец к государю или созывать родню!
У неё остался единственный сын, перед которым она была кругом виновата, — она обязана защитить его любой ценой.
Но дворец и родня — дело долгое. Госпожа Вэнь отправила гонца к родителям, а сама велела управляющему немедленно собирать драгоценности, пересчитывать лавки и земли.
У Линь Цзинчжэ ещё нет чина, у их семьи оставалось лишь добро. Похитители явно позарились на выкуп!
Сначала надо собрать деньги и успокоить разбойников.
Оставив управляющего подбивать счета, госпожа Вэнь прижала к груди ларец с драгоценностями, села в экипаж и помчалась за город!
Повозка мчалась по ухабам горной дороги. Когда вершина показалась поблизости, госпожа Вэнь не выдержала, велела остановить повозку и пешком поспешила наверх.
Но едва глянув на край утёса, она вскрикнула и чуть не рухнула без чувств!
Там, над обрывом, двое верзил удерживали молодых господ, приставив к их шеям огромные мясницкие тесаки.
Оба юноши были до смерти перепуганы: растрёпанные, бледные как полотно, лиц не разглядеть.
Шаг вперёд — и лезвие полоснёт по горлу; шаг назад — сорвёшься в пропасть.
У госпожи Вэнь сердце ёкнуло, она бессознательно выкрикнула:
— Цзинчжэ!
Она настежь распахнула ларец, показывая разбойникам золото да самоцветы, и закричала:
— Отпустите моего сына! Я дам вам денег! Сколько угодно денег!
Но тут из-за её спины раздался спокойный голос Линь Цзинчжэ:
— Матушка, я здесь…
— А? — Госпожа Вэнь резко обернулась. Линь Цзинчжэ невредимый стоял прямо перед ней.
Госпожа Вэнь выронила ларец и в один шаг очутилась рядом, ощупывая его плечи — цел ли, не ранен ли:
— Напугал матушку! Как же ты меня напугал!
Линь Цзинчжэ, ещё не привыкший к такой ласке, слегка отстранился и тихо пояснил:
— Меня высадили ещё у городских ворот. Со мной всё в порядке.
— А эти двое тогда кто?.. — изумилась госпожа Вэнь и снова повернулась к обрыву.
А на краю утёса стояли двое юношей: один — Лу Цзимин, а второй… И Цзычжэнь.
Парочка неразлучных голубков.