Юйвэнь Шу, впрочем, не утверждал напрямую, что «самый могучий степной орёл» — это он сам. Скажем так: намекнул, но весьма туманно.
Он устроился на низкой скамеечке для ног, оказавшись почти вровень с Чжу Цинчэнем, сидевшим на кушетке.
Чжу Цинчэнь насупился и строго поглядел на собеседника.
Юйвэнь Шу хлопал глазами с самым невинным видом: а что не так-то? Он ведь и впрямь...
В следующую секунду Чжу Цинчэнь достал бамбуковый свисток и заливисто свистнул:
«Ду-ду-ду!»
Затем он указал пальцем на деревянную вешалку в углу:
— Самый могучий степной орёл, а ну-ка марш туда! Взгромоздись на жердь.
Юйвэнь Шу оглядел стойку для одежды и кротко произнёс:
— Я туда не взберусь.
— Ты же орёл, разве нет? — поддел его Чжу Цинчэнь.
Юйвэнь Шу серьёзно кивнул:
— Орёл. Но залезть не могу.
— Тогда вылетай в окно, чтобы меня не обвинили в тайном сговоре с врагом!
— И вылететь не могу.
— И на кой чёрт мне тогда такой орёл?!
— Ну... я могу долететь вот до того предмета, — Юйвэнь Шу ткнул пальцем пониже. — До подушки под вешалкой.
Врёт и глазом не моргнёт! Чжу Цинчэнь от досады дважды огрел его по плечу.
Юйвэнь Шу смиренно принял пару тумаков, а после послушно «долетел» до указанной подушки и уселся на неё.
Чжу Цинчэнь, распалённый его выходкой, сдёрнул одеяло, укутался с головой и с глухим стуком повалился на кровать.
До чего же раздражает!
Сознавая свою вину, Юйвэнь Шу остался сидеть у столика и тихонько напомнил:
— Великий воспитатель Чжу, если всё время укрываться с головой, можно задохнуться.
Из-под одеяла донеслось глухое:
— Орлам слова не давали.
— Понял, — кротко отозвался Юйвэнь Шу и замолк.
Из курильницы струился тонкий голубоватый дымок. Чжу Цинчэнь так вымотался за последние дни, что едва коснулся подушки, как тут же провалился в сон.
Юйвэнь Шу тихо пододвинулся ближе, взял переписанные вчера Цинчэнем священные тексты и принялся внимательно их рассматривать, время от времени делая аккуратные пометки кистью.
* * *
Чжу Цинчэнь проспал всё время обеда.
Чу Юньян лично принёс поднос с едой и постучал в дверь:
— Учитель, обед прибыл!
Дверь отворил Юйвэнь Шу и ловко забрал у него поднос:
— Спасибо, он пока спит.
Чу Юньян почувствовал какую-то странность в происходящем, но не успел толком сообразить, в чём дело, как дверь перед его носом затворилась. Молодой генерал почесал затылок и недоумённо поплёлся прочь.
Юйвэнь Шу принёс поднос к кровати.
Когда Чжу Цинчэнь спал, он любил с головой заворачиваться в одеяло — особенно на новом, незнакомом месте. Вот и сейчас он соорудил из одеяла неприступную крепость, укрывшись в ней целиком.
Юйвэнь Шу постучал по этой крепости:
— Чжу Цинцин, пора вставать. Поешь немного, а потом снова ляжешь.
Пользуясь тем, что юноша ещё спит, он позволил себе тихонько назвать его этим ласковым именем.
«Крепость» не откликнулась. Юйвэнь Шу постучал снова:
— Чжу Цинцин дома?
На этот раз одеяло шевельнулось, и из глубины раздался сонный ропот:
— Чего тебе?
— Пора поесть.
— Не хочу.
— Поешь хоть чуть-чуть, а то во второй половине дня от голода голова закружится.
— Не закружится.
— Давай просыпайся. Я пока перемешаю для тебя рис с соусом, подготавливайся.
Внутри одеяла воцарилась тишина. Юйвэнь Шу уселся на край кровати, открыл поднос, взял пустую пиалу, пересыпал туда половинку порции варёного риса, добавил кусочки свинины в кисло-сладком соусе с лычи и тщательно всё перемешал.
Система Чжу Цинчэня зависла над изголовьем кровати, с полным отчаянием наблюдая за невероятно сноровистыми движениями этого человека.
«Откуда у него такая сноровка?! И как он только что назвал нашего Чэньчэня? Неужели мою священную роль "мамочки" нагло похищают?!»
Вскоре Юйвэнь Шу закончил с рисом и снова погладил одеяльную крепость:
— Великий воспитатель Чжу, проснулись?
Чжу Цинчэнь лишь недовольно промычал в ответ, но Юйвэнь Шу продолжал настойчиво звать его к трапезе. В конце концов терпение юноши лопнуло. Он рывком сдёрнул одеяло, сел на кровати и в сердцах гаркнул:
— Ли Юэ, да ты задолбал уже!
Юйвэнь Шу обомлел и растерянно моргнул:
— Я же... совсем не задолбал...
Чжу Цинчэнь от слипающихся глаз толком ничего не видел. Он слепо протянул руку в сторону:
— Где еда?
— Вот, держи, — Юйвэнь Шу вложил пиалу ему в ладонь и не удержался от подколки: — Чжу Цинцин клянчит еду, Чжу Цинцин — маленький попрошайка.
Едва ложка оказалась в руках Чжу Цинчэня и он отправил в рот первую порцию, как до его сознания долетели эти слова. Юноша распахнул глаза:
— Сам ты попрошайка, сам ты...
Но, разглядев сидевшего перед ним человека, он мгновенно осёкся. Голос его угас.
Чжу Цинчэнь пришёл в себя и тихо прошептал сам себе:
— Это не Ли Юэ...
Губы его дрогнули, а в уголках глаз блеснули слёзы.
Юйвэнь Шу посмотрел на него с лёгкой растерянностью:
— Великий воспитатель Чжу?
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом и уставился на него самым серьёзным образом:
— Зачем ты вообще будил меня обедать?
Юйвэнь Шу указал на поднос:
— Чу Юньян принёс еду.
— Так почему нельзя было подождать, пока я сам проснусь? Зачем обязательно надо было меня будить?
— Для здоровья вредно пропускать обед.
— А как ты меня только что назвал?
— Чжу Цинцин. Великого воспитателя разве зовут не Чжу Цинчэнь? Тот самый иероглиф «цин», — невинно пояснил Юйвэнь Шу.
Отговорка звучала вроде бы складно. Однако Чжу Цинчэнь всё равно отнёсся к ней с глубоким подозрением.
Юйвэнь Шу кивнул на пиалу:
— Поешьте сначала, Великий воспитатель.
Чжу Цинчэнь сжал ложку, поковырял рис и засунул в рот большую порцию, при этом не сводя пристального взгляда с Юйвэнь Шу.
Тот сделал вид, будто ничего не замечает, расставил остальную еду и пристроился обедать рядом.
Он действительно... не Ли Юэ.
Проглотив рис, Чжу Цинчэнь уставился на него и произнёс:
— У меня есть один очень хороший друг.
Юйвэнь Шу, не прекращая орудовать палочками, кивнул:
— Угу.
Чжу Цинчэнь наклонил голову, пытаясь разглядеть выражение его лица:
— Его зовут Ли Юэ.
Юйвэнь Шу отправил в рот веточку зелени:
— Угу.
— Мы с ним росли вместе с самого детства. Он мой самый лучший друг, и он тоже всегда называл меня «Чжу Цинцин».
— Угу.
Кроме этого сухого «угу», от Юйвэнь Шу было не допроситься ни слова.
Чжу Цинчэнь открыл было рот:
— Я...
Юйвэнь Шу словно что-то почувствовал и поднял на него взор.
Чжу Цинчэнь запнулся и сглотнул готовые сорваться слова, заменив их другими:
— Я выполняю все эти задания только ради того, чтобы вернуться к нему. И если мне удастся вернуться, я обязательно всё ему расскажу.
Юйвэнь Шу тут же опустил глаза и слегка приклонил голову:
— Угу.
Ни единой эмоции на лице. Чжу Цинчэнь обиженно поджал губы, стукнул пиалой о столик и буркнул:
— Я наелся!
Юйвэнь Шу бросил взгляд на чашку:
— Ты съел всего пару ложек! Какое к чёрту «наелся»? Чжу Цин... Цинчэнь, а ну вылезай!
Но Чжу Цинчэнь лишь с досадой зарылся обратно в одеяло и замотался им с головой. Как бы Юйвэнь Шу ни звал его, юноша категорически отказывался вылезать.
Ничего не попишешь. Юйвэнь Шу пришлось убрать поднос, решив перекусить позже, когда тот проголодается.
Маленький синий светящийся шарик осторожно приподнял край одеяла и проскользнул внутрь:
«Чэньчэнь, я с тобой!»
— Пришёл... — глухо отозвался Чжу Цинчэнь.
«Всё ещё расстраиваешься?»
— Вовсе я не расстраиваюсь, просто... просто...
Просто на душе было неимоверно паршиво.
Сонный, он и впрямь подумал, что это Ли Юэ.
Что это Ли Юэ зовёт его «Чжу Цинцин», что это Ли Юэ поднимает его обедать и дразнит, как раньше.
А оказалось — не он.
Если подумать, Чжу Цинчэнь уже не раз принимал этого злодея за Ли Юэ. В глубине души он даже лелеял надежду: а вдруг это и впрямь Ли Юэ?
И вот он выплеснул столько чувств, а в ответ услышал лишь равнодушное «угу».
Словно метать бисер перед свиньями.
Система подобралась ближе:
«А ну-ка дай посмотреть, какой это наш малыш распереживался из-за тоски по дому и проливает свои жемчужные слёзки?»
Чжу Цинчэнь сгреб шарик в охапку и размашисто вытер лицо:
— Ничего я не проливаю!
И тут же мысленно дал себе зарок: нужно держаться от этого злодея как можно дальше. Иначе он так и будет постоянно видеть в нём Ли Юэ, а это никуда не годится.
Система прижалась к его щеке:
«Ну не грусти! Хочешь, я включу тебе мультики? Только для тебя одного, внешним показывать не будем, идёт?»
Чжу Цинчэнь шмыгнул носом и обиженно уставился в пространство:
— Идёт.
«Ничего страшного! Ты ведь уже накопил двадцать очков жизни. Совсем скоро вернёшься домой!»
— Да где уж там скоро... — Чжу Цинчэнь обнял себя за колени и уставился в экран, не пропуская даже вступительную песню.
«Очень скоро, вот увидишь!»
* * *
Приняв решение держать дистанцию, Чжу Цинчэнь велел Чу Юньяну подыскать для Юйвэнь Шу отдельный келейный домик — подальше от людских глаз. Ему было строго наказано поменьше выходить наружу, дабы не привлекать внимания. А если кто и заметит, выдавать его за личного телохранителя, привезённого Чжу Цинчэнем с северо-запада. Всё равно одно и то же.
Перебираясь в новую обитель, Юйвэнь Шу смотрел на Чжу Цинчэня с невероятным избытком обиды.
Но Чжу Цинчэнь проявил небывалую твёрдость и широким жестом указал ему на дверь.
У него есть принципы! Если это не Ли Юэ — никаких поблажек!
Система восторженно заметила:
«Чэньчэнь, ты у меня ни капельки не плохой паршивец!»
Прошло ещё несколько дней. Раны свергнутого императора более-менее затянулись.
И хотя придворные лекари в тонкостях лечения подобных пикантных травм разбирались слабо, зато евнухи на этом собаку съели. Они ведь сами через это прошли!
Так что поручить уход за покалеченным владыкой евнухам оказалось самым что ни на есть точным попаданием.
Каждый раз, когда Чу Юньян со своими воинами обходил покои дозором, изнутри доносились жалобные вопли бывшего государя, перемежаемые лицемерными причитаниями слуг:
— А кто тебе виноват, что ты нас раньше за людей не считал? Мы ради тебя столько супостатов перевели. Как там в книгах пишут? Смертной казни избежал, так от карающей длани судьбы не уйдёшь!
— Если мы за тобой хорошенько уходим, глядишь, молодой князь нам жизнь и сохранит. Так что не обессудь, мы с тобой за все старые обиды посчитаемся!
— Ничего-ничего, сейчас пеплом из курильницы присыплем — кровь вмиг уймётся. Тебе ещё повезло, в монастыре этого пепла хоть отбавляй!
— Потерпи, не ори так. Не ты первый, не ты последний через это проходишь!
Евнухи сноровисто загребали пригоршни золы и безжалостно втирали её прямо в свежую рану.
Бывший император сжимал зубы и издавал лишь глухой дикий рык.
Ранение было не смертельным, а под заботливым присмотром бывалых евнухов больной постепенно даже пошёл на поправку.
Настал день отъезда.
Ранним утром отряд приготовился к возвращению в столицу.
Чу Юньян с оружием наперевес распоряжался построенными войсками.
Чжу Цинчэнь проводил Сяо Чэнъаня до головной экипажной кареты и помог ему подняться.
Сяо Чэнъань высунул голову из окна и с мольбой уставился на наставника:
— Учитель...
— Понимаю, — вздохнул Чжу Цинчэнь. — Я буду ехать на коне рядом с вашей каретой, Ваше Высочество.
— Благодарю, учитель!
Сяо Чэнъань привязался к нему всей душой и абсолютно по каждому поводу искал его совета.
Вслед за экипажем князя Кана вереницей тянулись кареты сопровождающих чиновников.
А в самом хвосте процессии плелись повозки с преступниками.
Бывшего императора евнухи под руки вывели из покоев и затолкали в самую последнюю, убогую телегу.
Свергнутый деспот уже мог передвигаться самостоятельно, но лишь мелкими шажками. С каждым шагом его лицо покрывалось крупными каплями холодного пота. Пройдя всего пару саженей, он вымок до нитки, будто его только что выудили из воды, и даже след за ним оставался влажным.
За его повозкой двигалось несколько тюремных клеток на колёсах.
Сюй И, Цзян Сянь, монастырские монахи и личные евнухи бывшего государя — все они, закованные в кандалы, томились внутри.
Чжу Цинчэнь объезжал колонну на коне от начала до самого конца.
Проезжая мимо телеги бывшего императора, он кончиком хлыста приподнял рогожу и заглянул внутрь.
Евнухи тут же бросились выслуживаться:
— Как приказывал молодой князь, ухаживаем со всем усердием! Да только наглеет он непрестанно, оттого порой и приводится...
Увидев Чжу Цинчэня, свергнутый правитель мгновенно встрепенулся. В его глазах вспыхнула лютая, бешеная ненависть, и он впился в юношу немигающим взглядом.
Чжу Цинчэнь даже не удостоил его словом. Брезгливо прикрыв нос рукой, он окинул его полным отвращения взором и отпустил полог.
Затем повернулся к евнухам:
— Забейте двери и окна наглухо.
— Слушаемся!
Бывший император не успел даже сообразить, что происходит, как слуги дружно взялись за дело. Они сорвали рогожу и с помощью досок заколотили все щели, превратив повозку в настоящую одиночную камеру на колёсах.
Лишь тут до деспота дошёл смысл происходящего. Он совершил отчаянный бросок в сторону уходящего Чжу Цинчэня и со всего размаха врезался в деревянный щит.
Раздался оглушительный грохот:
— Чжу Цинчэнь!
Чжу Цинчэнь даже не обернулся, продолжая мерно двигаться вперёд.
Чу Юньян подоспел со своими воинами:
— Этот безумец совсем из ума выжил. Смотрите за ним в оба глаза на всём пути, чтобы никому не навредил!
— Слушаемся!
Чжу Цинчэнь объехал всю колонну, убедился, что всё в порядке, и пришпорил коня, пристроившись возле кареты князя Кана. По его знаку отряд тронулся в путь.
Возвращаемся в столицу!
* * *
Исполняя наставления Чжу Цинчэня, князь-защитник Чжэньго-гун по прибытии в столицу первым делом удостоверился, что в городе всё спокойно. После этого он призвал нескольких городских сказителей, щедро оделил каждого золотыми слитками и повелел пустить в народ молву о деяниях бывшего государя, облекши её в форму уличных басен.
Разумеется, сказители опасались навлечь на себя гнев властей, а потому выдали историю за сказ о заморских диковинках.
Не прошло и полдня, как по всей столице со скоростью лесного пожара разнеслась невиданная притча.
Поговаривали, будто в далеких землях есть Страна Человечьих Ликов, и правитель той страны — лютый зверь в человеческом облике.
Днём он притворялся благочестивым мудрецом, но лишь наступала ночь, сбрасывал личину и посылал верных слуг похищать юношей и девиц ради собственных услад.
И главными его приспешниками были двое: один — бескорневой скопец, а второй — плешивый монах.
Плешивый выстроил обитель и выискивал жертв, а скопец обладал недюжинной силой и удерживал несчастных.
Простой люд обожает подобные кровавые истории. Но постепенно слушатели стали замечать странные совпадения.
Что-то уж больно эта заморская притча смахивала на столичные вести!
Наш-то государь ведь тоже страсть как любил молебны в монастырях. Да и молодые люди в столице в последние годы пошаливали — исчезали без вести то тут, то там...
А развязка у сказки была и вовсе дивной: невинно умученные души во время очередного молебна явились во сне честному и праведному князю.
Разгневанный князь обнажил меч, вызволил из рук деспота благородного сановника, а самому королю-извергу отсёк детородный орган, превратив того в безумного калеку.
И надо же было такому случиться, что именно в эти дни из монастырского молебствия как раз возвращался сам император!
Сгорающие от тайного любопытства горожане высыпали на главные улицы, желая своими глазами узреть царственный кортеж.
Вскоре на горизонте показалась величественная процессия.
Чжу Цинчэнь ехал верхом подле кареты князя Кана. Едва отряд приблизился к городским воротам, юноша приподнял полог экипажа, дабы Сяо Чэнъань мог показать лик народу.
Сяо Чэнъань прекрасно понимал замысел наставника: он поправил пышные одежды, выпрямил спину и придал своему юному лицу самое величественное и непреклонное выражение.
У ворот кортеж встречали оставшиеся в столице сановники во главе с Чжэньго-гуном, старым генералом Вэй и старым цензором Чэнем.
Завидев приближающиеся войска, сановники в едином порыве пали на колени:
— Приветствуем возвращение Вашего Высочества в столицу!
Народ вдоль улиц, услышав это обращение, на мгновение обомлел: так кого же они приветствуют — «Его Величество» или «Его Высочество»?
Сяо Чэнъань бросил взгляд на Чжу Цинчэня, откашлялся и произнёс ровным, исполненным достоинства голосом:
— Встаньте, подданные мои. Пока нас не было в столице, вы потрудились на славу.
— Мы лишь исполняли свой долг, Ваше Высочество! — в один голос отозвались чиновники.
Предварительно обработанные регентами, сановники держались безупречно и чинно.
Сяо Чэнъань повелел:
— Вступим же в город вместе.
— Слушаемся!
Чиновники расступились, пропуская карету будущего государя вперёд, и пристроились следом.
Горожане вытягивали шеи, с жадным любопытством вглядываясь в процессию.
И что же они увидели?
Князь Кан во всём блеске въезжает в город как истинный повелитель, а прежний император заперт в заколоченной клетке вместе с евнухами и монахами! Он безумно озирается и скребёт на себе вшей, отвратительно суя их себе в рот!
Всем всё стало ясно без лишних слов.
Официальные бумаги твердили о нападении горных разбойников во время молебна, но народ сразу раскусил правду.
Так значит, заморский коронованный изверг из уличной сказки — это наш прежний государь?!
А юный князь, спасший державу — пятнадцатилетний князь Кан?!
В мгновение ока слухи и шепотки волной захлестнули столицу.
Едущий верхом Чжу Цинчэнь ловил отдельные обрывки фраз и тихо улыбался про себя.
Система подала голос:
«Чэньчэнь, если ты хотел открыть правду людям, отчего не выпустил официальный указ? Зачем было действовать через сказителей?»
Чжу Цинчэнь ответил в мыслях:
«Открытый указ мало кого увлечёт — люди лишь покивают. А вот если делать вид, будто всё покрыто тайной, народ с удвоенным азартом начнёт передавать молву из уст в уста».
Юноша оглянулся на клеть свергнутого правителя. Тот сперва притворялся сумасшедшим, чтобы избежать позора, но теперь, слыша ядовитые шепотки со всех сторон, окончательно пал духом. Он сидел на дне повозки с серым, бескровным лицом — вылитый мертвец.
* * *
Вернувшись во дворец, Чжу Цинчэнь усадил Сяо Чэнъаня на трон, а сам вручил два указа князю-защитнику Чжэньго-гуну, дабы тот зачитал их перед вельможами.
Увидев, во что превратился прежний государь, ни у кого не осталось сомнений. Возведение князя Кана на престол стало единственным возможным исходом.
Судьба Сюй И и Цзян Сяня служила наглядным предостережением для любых смутьянов.
А что касается четырёх уполномоченных министров-регентов... какая разница, кто держит бразды правления? Главное, что эти четверо — мужи безупречной чести. Под их присмотром новый император уж точно не превратится в безумного деспота.
Ведомству ритуалов было поручено немедленно выработать дату восшествия на престол, сшить парадные одеяния и подготовить торжественную церемонию.
Кроме того, из степей уже прибыло послание о мире, привезённое Чжэньго-гуном. В связи с восшествием нового императора было решено одобрить прошение князя-регента Северной Чжоу о личном визите в столицу для принесения оммажа.
Устройство этого приёма поручили Князю Ин — благо регент уже и так скрывался в его поместье.
Закончив с делами, сановники ниц поклонились и чинно удалились.
Не успели они выйти за порог, как Третий генерал Вэй подошёл к Чжу Цинчэню и тихим голосом спросил:
— Молодой князь, то обещание, что вы давали...
— Помню, — понимающе кивнул Чжу Цинчэнь. — В замке есть тайный подвал, выстроенный самим тираном. Я велел поместить его именно туда. Стража предупреждена: вы и ваш сын можете войти туда в любое время.
И, помедлив, добавил:
— Разумеется, при схватке вышло небольшое недоразумение, и мы случайно... лишили его детородного органа. Но он жив, дышит, и рана уже почти затянулась.
— Превосходно! — Генерал Вэй воодушевлённо сжал кулаки. — Огромное спасибо, молодой князь! Наша семья Вэй век не забудет вашей доброты. Если вам когда-нибудь потребуется наша помощь — только скажите!
Чжу Цинчэнь улыбнулся:
— Генерал изволит шутить. Вот жетон, он откроет вам доступ в дворцовые покои.
— Спасибо! Огромное спасибо! — Генерал Вэй поспешно спрятал жетон. — Я немедленно лечу домой, обрадую сына!
— Доброго пути.
* * *
Тем временем Третий генерал Вэй на коне летел к своему поместью.
Подскакав к двору сына, он едва не слетел с седла.
Опершись о створку ворот, он перевёл дух, приготовился было застучать, но вовремя сдержал порыв и лишь слегка постучал пальцами. Он боялся испугать сына.
Крупный, бородатый воитель припал к щели и ласково позвал:
— Юань-эр? Сяо Юань?
Из дома выбежал худенький юноша. Лицо его оставалось мертвенно-бледным, а голос звучал едва слышно:
— Отец?
— Молодой князь вернулся! — с трудом сдерживая ликование, прошептал генерал Вэй. — Изверг схвачен! Молодой князь отдал его нашей семье. Сказал, даже если мы его прикончим — слова никто не скажет!
На бессмысленно-покорном лице Вэй Юаня внезапно вспыхнула острая эмоция:
— Прикончим — и ничего не будет?
— Да! Мы с молодым князем возводим на престол князя Кана. Смерть этой твари лишь расчистит дорогу новому государю. Пойдём! Я отведу тебя во дворец. Я обещал тебе, что ты собственными руками отсечёшь от него кусок за куском!
Не успел генерал договорить, как Вэй Юань настежь распахнул ворота.
У генерала Вэй при виде сына защемило сердце: четырнадцатилетний мальчик усох до костей, но сейчас в его глазах горел небывалый, опасный огонь. Шагнув за порог, юноша устремился прочь.
Вэй Юань жаждал немедленно оказаться во дворце и всадить в бывшего тирана пару клинков.
Отец подбежал к нему:
— Поедем на коне! Так быстрее!
— Хорошо.
Вэй Юань сидел в затворе много дней, его тело затекло. Он с трудом взобрался в седло. Убедившись, что сын держится крепко, генерал Вэй повёл коня вскачь.
— Вперёд! Отец поможет тебе отомстить!
У дворцовых ворот генерал предъявил жетон Чжу Цинчэня, и стража беспрепятственно пропустила их.
Слуга Чжу Цинчэня довёл их до входа в тайные покои.
Завидев знакомую дверь, Вэй Юань замер прямо на коне. Кровь отлила от его лица, тело онемело.
Именно эта комната!
Тогда его заманили во дворец, и евнухи насильно приволокли его именно сюда!
Слуга пояснил:
— Это тайный подвал, выстроенный прежним государем для... Молодой князь специально велел заточить его здесь, дабы он испил собственную чашу до дна. Желают ли генерал и молодой господин, чтобы я пошёл с вами, или...
Вэй Юань сжал поводья так, что ногти вонзились в ладони до крови.
Генерал Вэй с тревогой взглянул на сына.
Юноша хрипло вымолвил:
— Не нужно. Мы войдём сами.
— Хорошо, я буду дежурить снаружи. Если что — зовите.
— Спасибо.
Вэй Юань соскользнул с коня и едва не рухнул на камни. Отец успел подхватить его:
— Сяо Юань, может, не стоит...
Но юноша вцепился в отцовскую руку с нечеловеческой силой:
— Я обязан войти!
Генерал Вэй не стал перечить и бережно повёл его внутрь.
Дверь отворилась, и на них выплеснулся тяжёлый, спёртый дух подземелья. Вэй Юань задохнулся, словно из тьмы высунулась когтистая лапа и сжала его горло.
Генерал высек огонь и зажёг светильник. Стало чуточку светлее.
Они продвигались вглубь сырого коридора.
Вэй Юань уже был здесь однажды. На стенах висели отвратительные орудия пыток, придуманные тираном для разжигания своих извращённых страстей. Ещё немного — и все они были бы опробованы на нём...
Они толкнули дверь самой крайней обители.
Бывший император лежал на кушетке подобно полутрупу, широко расставив ноги, дабы не тревожить рану.
Завидев эту комнату и этого человека, Вэй Юань словно наяву услышал мерзкие голоса:
«Не дёргайся...»
«Милость государя нужно принимать с благодарностью...»
«Пикнешь хоть слово — твоего отца и деда казню в тот же день...»
Вэй Юань зажал уши и отчаянно затряс головой, пытаясь выбить эти звуки из разума.
Отец подбежал к нему:
— Юань-эр! Что с тобой? Пойдём отсюда! Мы успеем в другой раз...
Почуяв движение, бывший император с трудом повернул голову.
Это был он.
В следующую секунду Вэй Юань вырвался из отцовских рук, рванулся вперёд и выхватил из рукава кинжал.
Все эти дни, сидя в запертой комнате, он точил этот клинок. Каждый день, прерываясь лишь на скудную еду и короткий сон.
Кинжалы, мечи, копья — он представлял тысячи способов вонзить сталь в сердце изверга.
Но сейчас он понял: краткая смерть — слишком лёгкая кара.
Холодный блеск!
Вэй Юань прижал тирана к кушетке. Первый удар прошёл мимо, чиркнув по шее.
Второй удар глубоко вонзился в плечо, пробив кость. Бывший государь взвыл от боли.
Третий удар летел прямо в грудь... но Вэй Юань в последний миг отвёл руку.
Нельзя убивать сразу. Нужно заставить его страдать медленно, день за днём!
Бывший император встретился взглядом с пылающими ненавистью глазами Вэй Юаня и обомлел. Он даже не мог молить о пощаде.
Он сам накликнул эту кару. Когда он заманивал юношу во дворец, он не думал о его судьбе. Когда забивал палками старого генерала Вэй, не думал, выживет ли тот. Когда запечатывал поместье Вэй, не заботился, как выживут тридцать три души.
Он желал растоптать Вэй Юаня и уничтожить весь его род. Так с какой стати Вэй Юань должен щадить его жизнь?!
Вэй Юань со слезами на глазах сжал горло деспота:
— За что?! За что ты так поступил со мной?!
Затем он отбросил его, как дохлую собаку, и холодно произнёс:
— Отец, помоги мне подвесить его.
* * *
Смеркалось.
Чжу Цинчэнь провёл вечер с Сяо Чэнъанем, разбирая сложные места в трактатах. Точнее, юный государь въедливо читал, а Чжу Цинчэнь лакомился сладостями и успел даже вздремнуть.
Сяо Чэнъань отмечал всё непонятное и терпеливо ждал, пока наставник проснется.
Чжу Цинчэнь подумал: «А ведь быть Императорским наставником не так уж и сложно! Главное, чтобы ученик попался послушный».
Поужинав с молодым государем, он направился к выходу из дворца.
Сумерки сгущались, вдоль аллей зажглись фонари.
Вдруг сзади раздался голос:
— Молодой князь!
Чжу Цинчэнь обернулся: к нему спешил генерал Вэй в сопровождении сына.
— Молодой князь, — генерал приложил руку к груди. — Вы тоже покидаете дворец?
— Да, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Поужинал с Его Высочеством. Он остался читать при свечах, а я выдохся и иду домой.
Генерал Вэй представил сына:
— Это мой сын, Вэй Юань. А это — молодой князь. Юань-эр только что спрашивал меня о вас.
— Приветствую, господин Вэй, — кивнул Чжу Цинчэнь.
В пылу мести Вэй Юань был беспощаден, но сейчас, перед Чжу Цинчэнем, заметно смутился. Он скрыл ладони с не смытыми до конца следами крови и отвесил глубокий поклон:
— Молодой князь...
Юноша исподтишка взглянул на Чжу Цинчэня. Слыша рассказы отца и деда о человеке, который всё спланировал и лично пленил тирана, он представлял себе эдакого сурового воителя.
А перед ним стоял утончённый, белолицый и кроткий книжник, которого, казалось, можно свалить одним щелчком. Настоящая неожиданность!
Чжу Цинчэнь улыбнулся:
— Ну как, господин Вэй? Отвело душу?
Вэй Юань вспыхнул до корней волос, не зная, что ответить.
Генерал Вэй усмехнулся:
— Да где там! Сказал, завтра снова придёт!
Чжу Цинчэнь усмехнулся:
— Дело ваше. Всё равно для всего мира прежний государь уже мёртв.
Затем Чжу Цинчэнь словно бы между прочим спросил юношу:
— Господин Вэй планирует путь меча или кисти?
Генерал Вэй ответил за сына:
— Он у меня книгочей, не в отца-неотёсанщину!
— Понятно, — кивнул Чжу Цинчэнь. — Князь Кан вскоре взойдёт на престол. Но у него никогда не было товарищей по учёбе. Я раздумываю над тем, чтобы подобрать ему верного спутника. Однако Его Высочеству уже пятнадцать, и созывать сыновей высших сановников было бы слишком приметно. Что скажешь, Вэй Юань? Не хочешь попробовать?
Вэй Юань опешил:
— Я... молодой князь...
— Не опасайся, — мягко проговорил Чжу Цинчэнь. — Князь Кан — добрейшая душа, ни в чём не похож на прежнего тирана. Если согласен, вернись домой, напиши два сочинения — на тему «Искупление зла добром» и «Тяготы народного бытия» — и принеси мне, когда будешь готов.
Он хотел отвлечь юношу от пожирающей его мести и дать ему новое дело. Быть спутником государя — великая честь.
Генерал Вэй сообразил быстрее сына и подтолкнул его локтем: «Быстрей соглашайся!»
Вэй Юань поклонился до земли:
— Спасибо вам, молодой князь! Я всё исполню!
— Вот и ладно. Не торопись, приведи мысли в порядок и пиши.
* * *
Вернувшись в поместье, Чжу Цинчэнь обнаружил Юйвэнь Шу, стоящего у дверей его покоев.
Тот подпёр косяк и скрестил руки на груди — вылитый гордый степной орёл, поджидающий хозяина!
Чжу Цинчэнь не удержался и фыркнул от смеха, хотя только что собирался сделать строгое лицо.
Юйвэнь Шу принялся с фальшивым упрёком причитать:
— До чего же у Великого воспитателя Чжу чёрствое сердце! Вернулся в столицу, бросил меня в поместье и исчез до самой ночи!
Чжу Цинчэнь гордо вскинул подбородок:
— У Великого воспитателя полно государственных дел!
— А пока Великого воспитателя нет, меня тут даже не кормят...
— Наглое враньё! — возмутился Чжу Цинчэнь. Он лично велел страже опекать гостей!
Юноша прошёл в комнату, снял верхнее платье и умыл руки.
— Я уже утвердил мирный договор. Можешь отправить вести своим людям, чтобы прибыли к коронации. Или сам желаешь немедленно скакать в степь?
— Я останусь в поместье Князя Ин, а люди пусть приедут сами, — отозвался Юйвэнь Шу.
— Смотри не попадайся никому на глаза, а не то меня обвинят в измене!
Юйвэнь Шу подошёл ближе, наклонил голову и прищурился:
— Не знаю, кажется ли мне, но после возвращения из монастыря Великий воспитатель стал ко мне заметно холоднее.
— Тебе не кажется, — безбоязненно ответил Чжу Цинчэнь. — Я просто осознал, что мы всего лишь коллеги, толком не знающие друг друга. Раньше я тянулся к тебе лишь потому, что ты казался единственным сородичем в этом мире. Но теперь всё встало на свои места.
— Разве я недостаточно мил? — сделал шаг вперёд Юйвэнь Шу.
— Нам следует держать дистанцию, — отрезал Чжу Цинчэнь.
— Это ещё почему?
Чжу Цинчэнь честно выложил:
— Потому что ты — не Ли Юэ! А я хочу быть близок только с Ли Юэ. Он — мой самый лучший друг!
Юйвэнь Шу взглянул на него с невероятно комичной покорностью:
— Ну раз Ли Юэ занял место старшего супруга... я согласен стать младшим!
Чжу Цинчэнь обомлел. Лицо его мгновенно вспыхнуло пунцовой краской. Он бросился вытолкать Юйвэнь Шу за дверь:
— Вон! А ну-ка вон отсюда!
Юйвэнь Шу, будучи на голову выше и куда шире в плечах, послушно пятился, не оказывая ни малейшего сопротивления:
— Великий воспитатель, но я правда согласен на роль младшего...
— Вон! Я хочу спать! И чтобы больше не смел приходить ко мне, если дело не касается заданий! Ты — самый противный человек на свете!
Юйвэнь Шу задорно переспросил у самой двери:
— А как же тот Ли Юэ? Он, получается, самый любимый?
Чжу Цинчэнь в сердцах отрезал:
— А он — второй по противности человек во всей Вселенной!
И с грохотом захлопнул дверь прямо перед самым носом Юйвэнь Шу!
Чжу Цинчэнь пыхтел от злости, грозя запертой двери кулачками. Его хрупкий силуэт чётко проецировался на бумажное окно.
Юйвэнь Шу снаружи с улыбкой почесал кончик носа.
Система злодея в его уме предложила:
«Хочешь, я сменю тебе личину ещё разок?»
Юйвэнь Шу ухмыльнулся:
«Сменишь — и я оккупирую всю тройку самых противных людей в списке Чжу Цинцина. Веришь?»
Система, глядя на тень бушующего юноши на окне, вздохнула:
«Верю...»
А внутри комнаты родная система утешала Чжу Цинчэня:
«Чэньчэнь, ты у нас такой замечательный! Подумаешь, парочка мужчин! Будь увереннее в себе! Мамочка разрешает: забирай обоих!»