Снег валил густыми хлопьями, быстро укутывая землю и небо в ослепительно-белый покров.
Чжу Цинчэнь, обняв жаровню, сидел в беседке заднего двора и любовался заснеженным садом. Морозный ветер подхватывал снежинки, оседавшие на его плаще.
Рядом обосновался Лю Ань, заваривавший чай на растопленном снегу.
Пэй Сюань и остальные ученики с азартом играли в снежки, резвясь во дворе словно свора молодых щенков, впервые увидавших зиму.
— Учитель, — Лю Ань с подчёркнутым почтением поднёс Чжу Цинчэню пиалу.
Тот принял её, сделал небольшой глоток, и приятное тепло мгновенно разлилось по телу.
— Отчего ты не играешь со всеми? — с улыбкой поинтересовался Цинчэнь.
Лю Ань ответил со степенной важностью:
— Я всё же старший брат и на пару лет старше их. Пусть себе тешатся, а я останусь подле Учителя.
Цинчэнь замер с пиалой в руках:
— Полно тебе. Насколько я помню, ты ведь младше каждого из них.
Хоть его и величали «старшим братом Лю», по возрасту он и впрямь был самым младшим.
Лю Ань замялся, но тут же нашёлся:
— Я происхожу из знатного рода, и зрелостью ума превосхожу этих недорослей. Подобные ребяческие забавы мне давно не по нраву.
— Что ж, логично, — со смешком кивнул Чжу Цинчэнь. — Но твой Учитель — не из знатного рода, да и возрастом постарше тебя ненамного.
Лю Ань почувствовал недоброе:
— Учитель...
— Стало быть, и Учителю не зазорно сыграть в снежки!
Сбросив плащ, Чжу Цинчэнь подоткнул полы халата за пояс и выскочил из беседки. На ходу слепив плотный снежок, он от души запустил им прямо в спину Сун Фэна.
— Кто это?! — выкрикнул Сун Фэн. Обернувшись и увидав Учителя, он мгновенно подобрался и умерил пыл: — Учитель...
Цинчэнь без промедления угостил его вторым снежком:
— Сун Фэн! Вчерашнее сочинение никуда не годится, да ты ещё и заснул над ним! Я тебе делаю замечания, а ты ушами хлопаешь. Получай!
— Следующий — Чэнь Чжэн! Позавчера опоздал на занятия, а вчера весь урок болтал с соседом. Тебе тоже причитается!
— И ты, Сюй Жун! Чэнь Чжэн уже замолчал, а ты всё приставал к нему с разговорами! Лови два снежка!
Учитель Чжу припомнил ученикам всё. Юноши не смели давать сдачи и лишь врассыпную уворачивались от его метких бросков.
— Учитель, вы ошиблись! Вы же сами на днях говорили, что я ваш лучший ученик!
— В тебя-то я и целился, Пэй Сюань! Читаешь так громко, что соседи уже трижды приходили жаловаться! Вот выстрою вокруг тебя каменную стену да запру внутри — будешь читать три дня и три ночи без перерыва!
Учитель Чжу вошёл во вкус. Закатав рукава, он раздавал «награды» налево и направо — с абсолютно непроницаемым лицом, но беспощадными ударами. На дворе воцарился сущий хаос.
Лю Ань сидел в беседке и с наигранным спокойствием разливал чай, а в душе яростно подбадривал наставника: «Так его, Учитель! Задайте этому Пэй Сюаню!»
В следующее мгновение снежный ком влетел прямо в беседку и осел мокрым пятном на его рукаве.
Лю Ань поражённо вскинул голову:
— Учитель! А меня-то за что?!
Чжу Цинчэнь размял запястье и снова засучил сползший рукав:
— Ещё спрашиваешь! «Простолюдины суть овцы да коровы, а мудрец пасёт их» — не твоя ли строчка?! С чего это ты возомнил себя пастухом, а людей — скотом?!
Лю Ань мгновенно понурился:
— Я виноват...
Отведя душу и задав трёпку каждому, запыхавшийся Чжу Цинчэнь обессиленно повалился навзничь.
Ученики, уже выстроившиеся в ровную шеренгу и кротко принимавшие нагоняй, кинулись было подхватить наставника, но тот лишь отмахнулся и уселся прямо на рыхлый снег. Помахивая широким рукавом, точно веером, он едва слышно пробормотал:
— Устал... Как же тяжело с этими недорослями! Неудивительно, что мой собственный учитель в своё время без пощады лупил меня линейкой по ладоням.
«Раньше ты опекал одного лишь наследного принца, — отозвалась Система. — Разумеется, тогда было куда проще».
«В последний раз повторяю, — вздохнул Цинчэнь. — Это был лишь почётный титул Великого воспитателя. У Ли Юэ не было наследника, и я никого не учил».
У этой Системы была память как у аквариумной рыбки.
В этот момент с переднего двора донёсся голос слуги:
— Учитель Чжу! Из дворца прибыли с императорским указом, дожидаются у ворот!
Ученики поспешно подскочили к Цинчэню и помогли ему подняться со снега. Тот отряхнул налипшие хлопья, поправил причёску и, убедившись, что выглядит подобающим образом, направился к выходу встречать посланников.
Цинчэнь находился в этом мире всего пару дней. Будучи учёным чиновником в Государственной академии, он не обязан был присутствовать на утренних аудиенциях, а потому его маршрут ограничивался Государственной академией, усадьбой да винодельней семьи Пэй. Самого здешнего правителя ему видеть ещё не доводилось.
Интересно, к чему бы вдруг государева воля?
Пока они шли, Система извлекла из памяти данные об этом правителе из оригинального романа.
Согласно сюжету, здешний император приходился старшим братом князю Цзину и являл собой образчик беспросветного самодура. Этот ослеплённый глупостью деспот отправил талантливого Пэй Сюаня, обладающего талантом чжуанъюаня, в ссылку на границы; по природе своей он был подозрителен, неустанно плёл интриги против князя Цзиня и отличался жестоким, воинственным нравом.
Словом, автор книги щедро одарил его всеми мыслимыми пороками. По выражению Системы: «Это главный злодей произведения. Если между главными героями возникает разлад — во всём виновен злодей-император».
В финале князь Цзин совершил успешный переворот, а деспот повесился прямо в парадном зале.
Поскольку император в своё время проглядел талант Пэй Сюаня и отправил того в ссылку, князь Цзин, дабы выместить обиду за возлюбленного, нарек покойного унизительным посмертным титулом «Ли» — «Свирепый».
А уж когда Пэй Сюань прыгнул с городской стены, князь Цзин в приступе ярости и вовсе выкопал труп венценосного брата, вывесил его на стене и подверг посмертной казни.
Вопрос о том, почему князю Цзину не нужно было искупать вину перед самим Пэй Сюанем, Цинчэнь задавал Системе бесчисленное количество раз.
«Его искупление устроено иначе, — твердила Система. — Он же главный семе, поэтому ему достаточно лишь пройти через сюжетную стезу "крематория погони за женой"».
Цинчэнь не понимал этой терминологии.
Система пояснила:
«"Крематорий погони за женой" — термин из сетевой прозы. Сначала семе пренебрегает уке, унижает и мучает его, а затем, осознав ошибку, совершает множество поступков, чтобы вернуть его любовь — словно сам сгорает в очистительном огне».
«Множество поступков? — переспросил Цинчэнь. — Это каких же?»
«Согласно сюжету, колени мужчины дороже золота, а мужская гордость — превыше всего. Поэтому, когда Пэй Сюань чудом выжил после падения со стены, осознавший свою любовь князь Цзин встал перед ним на колени и вымолил прощение. Это уже величайшая жертва! Вдобавок он провозгласит Пэй Сюаня императрицей и окружит невиданной роскошью».
Цинчэнь лишь недоуменно нахмурился:
«И это вы называете "очистительным огнём крематория"?»
«Именно так», — с глубокомысленным видом подтвердила Система.
Почесав затылок, Цинчэнь невзначай подумал... что «злодейское пушечное мясо» Лю Ань и этот «деспотичный император» пострадали совершенно незаслуженно!
Во время дворцовых экзаменов Лю Ань и Пэй Сюань были вовсе незнакомы. Когда Пэй Сюань терял сознание, Лю Ань просто отступил в сторону — вполне естественная реакция.
Князь Цзин с самого начала замыслил мятеж, так что подозрения императора были совершенно обоснованными! За что же называть его «параноиком»?
Более того, разве ссылка Пэй Сюаня на границы не была подстроена самим князем Цзинем? Возможно, император и поступил сурово, но его действия и близко не сравнимы с тем, как глумился над Пэй Сюанем сам князь.
Почему же главный герой отделывается показушным раскаянием, а остальные должны платить жизнью и подвергаться лютой казни?
Пока эти мысли крутились в голове Цинчэня, он миновал галерею и вышел на главный двор.
Дворцовый евнух уже дожидался его.
Цинчэнь ускорил шаг и склонился в почтенном поклоне:
— Подданный Чжу Цинчэнь слушает высочайшую волю.
Евнух расплылся в доброжелательной улыбке:
— Передаю устное повеление Его Величества! В народе говорят: «Обильный снег — к урожайному году». Нынче выпал первый снег, и сердце Нашего Величества исполнено радости. По сему случаю во Дворце Гармонии и Согласия устроен пир для сановников, дабы вкупе полюбоваться снегопадом и разделить государственную радость. Учёный чиновник Чжу также числится в списках приглашённых. Поспешите сменить наряд да отправляйтесь во дворец вместе со старым слугой.
Значит, всего лишь пир. А Цинчэнь-то уже успел подумать о худшем.
Облегчённо вздохнув, он ответил:
— Подданный повинуется.
Отослав учеников по домам, Цинчэнь вернулся в свои покои, чтобы переодеться.
Евнух остался ждать у дверей, затеяв непринуждённую беседу:
— Учёный чиновник Чжу за эти пару дней снискал немалую славу в городе Юнъань.
— О? — отозвался Цинчэнь, накидывая парадное одеяние.
— Прослышав, что вы взяли под опеку нескольких учеников, горожане в один голос восхваляют вашу добродетель.
— Вот... вот как?
Цинчэнь внезапно почувствовал укол тревоги.
«Неужто я вёл себя чересчур вызывающе и привлёк внимание государя? — шепнул он Системе. — Вдруг он вызывает меня, чтобы устроить нагоняй?»
Система и сама недоумевала:
«Да не должно быть такого. Ты всего-то взял двоих учеников. К тому же здешний император — конченый самодур, которому дела нет до политики. Он даже на войну махнул рукой, с чего бы ему обращать внимание на скромного учителя?»
Не найдя ответа, Цинчэнь лишь насторожился пуще прежнего. Поправив чиновничье одеяние, он решил вести себя во дворце предельно осмотрительно.
Он распахнул двери:
— Почтенный, я готов.
Вместе с евнухом они сели в экипаж и направились в императорский дворец.
По пути Цинчэнь приподнял занавеску и выглянул наружу: к дворцу со всех сторон тянулись вереницы карет других сановников.
Похоже, персонального внимания к нему действительно нет.
У дворцовых ворот экипажи останавливались один за другим. Сойдя на землю, Чжу Цинчэнь попрощался с евнухом и примкнул к шеренге гражданских чиновников.
Его чин был невелик, но положение считалось особенным. В здешнем государстве уважение к наставникам возводилось в абсолют, а потому Чжу Цинчэнь и его коллеги из Академии стояли ближе к началу колонны.
Цинчэнь узнал старших сановников и вежливо поприветствовал их. Старые учёные, бывшие гораздо старше его, относились к нему с теплотой, словно к собственному дитяти.
Один из убелённых сединами чиновников тихо спросил:
— Сяо Чжу, ты ведь прежде не бывал на дворцовых пирах?
— Не доводилось, — кивнул Цинчэнь.
Старик наставительно шепнул:
— Наше Величество страстно увлечён музыкой и танцами, так что без девиц и музыкантов не обойдётся. Бывает, танцовщицы кружат прямо пред взором... Ты же просто вкушай кушанья. Когда настанет черёд провозглашать тосты — поднимай чашу вместе с нами, а на остальное не обращай внимания.
— Понял. Благодарю за науку.
Старый учёный добродушно улыбнулся и пожал его ладонь, успокаивая.
Во Дворце Гармонии и Согласия работало напольное отопление. Едва переступив порог, Цинчэнь ощутил приятное тепло, будто повеяло весенним бризом.
Вслед за старшими коллегами он опустился на циновку за индивидуальным столиком, храня безупречную осанку.
С наступлением сумерек слуги зажгли многочисленные фонари, и зал озарился ярким, ослепительным светом.
Цинчэнь огляделся по сторонам и шепнул Системе:
«Ого, какой роскошный дворец! Вернусь — попрошу Ли Юэ выстроить мне такой же, буду собирать там друзей».
Система удивилась:
«Разве ты не бывал на императорских пирах? Ты же был Великим воспитателем наследника!»
Цинчэнь вздохнул:
«Поднебесная тогда находилась в смятении, дед Ли Юэ начинал с нуля, копил зерно и собирал войска, жизнь была суровой. Позже Ли Юэ унаследовал дело и пошёл войной на врагов. Я просил его не привлекать внимания и не спешить с провозглашением империи. Раз не было императора, то и пирам взяться было неоткуда. А титулом "Великого воспитателя" он пожаловал меня уже посмертно, когда наконец взошёл на престол».
«Зачем?» — всё ещё не понимала Система.
Цинчэнь лишь мягко улыбнулся:
«Затем, что лишь став императором, он мог посмертно даровать мне этот чин».
Едва он закончил мысль, снаружи разнёсся громкий клич:
— Его Величество Император!
Цинчэнь помог подняться почтенным старикам, и вместе со всеми они склонились в глубоком поклоне.
Опустив голову, Цинчэнь сосредоточил взор на кисточке своего пояса, сохраняя абсолютное почтение.
Шаги правителя приближались. На мгновение в поле его зрения мелькнул край чёрного халата.
Цинчэню показалось, будто сапоги императора направились прямо к нему. Однако в следующее мгновение государь замешкался — будто наткнулся на невидимую преграду, сменил направление и сбавил шаг, шествуя дальше.
Вслед за ним проследовала свита, и хаос из развевающихся подолов окончательно скрыл пол.
Цинчэнь опустил голову ещё ниже.
Лишь когда император взошёл на возвышение и опустился на трон, раздался его холодный голос:
— Встаньте.
Цинчэнь выпрямился, бережно поддержал стариков-учёных, помогая им усесться, и лишь затем занял своё место.
Он сидел чинно и ровно, но под широкими рукавами нетерпеливо сжал кулачки.
Дворцовый пир! Ему ещё никогда не доводилось бывать на подобном пиршестве. Интересно, чем будут угощать?
Вскоре в зал вереницей вошли слуги с подносами, уставленными изысканными блюдами.
Цинчэнь с искренней радостью наблюдал, как перед ним расставляют яства: свинину в вишнёвом соусе, рыбу-белку под кисло-сладким соусом, запечённую утку с узором из слив... Аромат стоял аппетитный, свежий и слегка кисловатый.
Подождав, пока прочие сановники поднимут палочки, Цинчэнь отправил в рот сочный кусочек мяса. Его лицо озарилось блаженной улыбкой, а глаза задорно сузились.
Восхитительно! В точности по его вкусу!
Проглотив угощение, Цинчэнь взял общие палочки и заботливо очистил от крупных костей рыбу для своего слабовидящего соседа-учёного:
— Кушайте не спеша, если что потребуется — только позовите.
— Эх, спасибо тебе, Сяо Чжу, — растроганно кивнул старик.
Цинчэнь отложил палочки и вскинул взор, неожиданно столкнувшись с взглядом императора.
Из-за двенадцати нитей жемчуга на императорском венце-мяньли лицо правителя казалось размытым, и Цинчэнь, не уверившись, на него ли смотрит государь, в смущении поспешил опустить глаза.
А на высоком помосте в этот момент раздался электронный писк, слышный лишь самому монарху:
[Служебное предупреждение Хозяину системы: держите эмоции под контролем и избегайте действий, противоречащих характеру вашего персонажа!]
Император чуть прищурился, отвёл взгляд и сделал небрежный жест рукой.
Евнух мгновенно понял знак и громко хлопнул в ладоши.
Заиграла музыка, и в зал лёгкой поступью мотыльков влетели танцовщицы.
Когда шёлковый рукав одной из дев промелькнул перед Цинчэнем, тот подумал, что старый учёный был абсолютно прав: этот император действительно страстно обожал увеселения.
Он осторожно скользнул взглядом на трон.
Правитель восседал, откинувшись на подушки: одной рукой подпирал голову, а пальцами другой отбивал такт на колене в лад мелодии, не сводя глаз с танцующих дев.
Цинчэнь взглянул лишь мельком и тут же отвернулся, опасаясь привлечь внимание.
Похоже, Его Величество просто предаётся неге и ничуть не помышляет о том, чтобы учинить ему допрос.
Едва Цинчэнь отвёл глаза, император тоже плавно сместил взор.
Сквозь мерцание дворцовых фонарей и взмахи шёлковых рукавов танцовщиц его взгляд пристально устремился на одного конкретного чиновника, чей рот был забавным образом набит вкусной едой.
[Хозяин системы, настойчиво напоминаем: удерживайте образ деспотичного правителя...]
«Заткнись, — мысленно огрызнулся император. — Я всего лишь любуюсь танцами!»