Пока Ши Жань беседовал с супругами Шэнь в гостиной, Чжу Цинчэнь находился в смежном кабинете и внимательно ловил каждое слово.
Он видел: юноша всё ещё надеялся на здравомыслие приёмных родителей. Ши Жань искренне верил, будто те, как и он сам, стали жертвами обмана Шэнь Сиупина.
Сам Цинчэнь не питал ни малейших иллюзий, но перечить не стал — в конце концов, ученик должен был принять решение сам. Учитель лишь позволил ему попытаться.
В жизни ведь как: пока на собственные грабли не наступишь — не поймёшь.
И что же в итоге?
Не прошло и пяти минут, как терпение Чжу Цинчэня лопнуло.
Что за ахинею эта парочка несла его ученику?!
Цинчэнь и без того чувствовал себя паршиво, а тут ещё эти двое: одна визжит и заливается слезами, другой — нагло перекладывает вину с больной головы на здоровую. Голова у Чжу Цинчэня запела, а перед глазами всё пошло цветными кругами, словно в калейдоскопе.
Потеряв остатки самообладания, он выскочил из комнаты и с оглушительным грохотом распахнул дверь гостиной.
К чёрту прогрессивные методы обучения! К чёрту предоставленную свободу!
С него хватит!
Это его ученик! И куда учитель укажет, туда тот и полетит. Кого закроет от глаз — с тем юноша и словом не перемолвится.
Да он станет самым деспотичным, самым непререкаемым наставником на свете, если потребуется!
Окинув комнату мгновенным цепким взглядом, Чжу Цинчэнь оценил обстановку, в два шага подскочил к Ши Жаню и властно отдёрнул его себе за спину.
Госпожа Шэнь до этого цеплялась за воспитанника мёртвой хваткой, изо всех сил давя на жалость. Лишившись опоры, она потеряла равновесие и с глухим звуком повалилась на пол. Цинчэнь, прикрывая ученика, отступил назад, не давая женщине снова вцепиться в юношу.
Распластанная на полу мать приподняла голову и со слезливым изумлением уставилась на парня:
— Сяо Жань... ты вот так просто будешь смотреть, как твоя мать падает?
Ши Жань даже не шелохнулся. Стоя за надежной спиной наставника, он отчеканил:
— Вы только что цеплялись за меня с такой силой, что кости трещали. Встать самостоятельно вам ничто не мешает.
Женщина опешила, и её рыдания мгновенно прекратились.
Чжу Цинчэнь не сдержал короткого смешка. И впрямь: секунду назад хватала парня как клещами, а теперь прикинулась немощной жертвой? Смех, да и только.
Сцена выходила чересчур конфузной. Господин Шэнь, до сих пор восседавший на диване с чинным видом строгого патриарха, не выдержал: поднялся, подошёл к жене и помог той встать.
Усевшись обратно, госпожа Шэнь утёрла слёзы и впилась в Ши Жаня умоляющим взглядом через плечо Чжу Цинчэня, всё ещё надеясь растопить сердце воспитанника.
Глава семейства повернулся к учителю и сдержанно кивнул:
— Господин Чжу, рад встрече.
Супруги, разумеется, знали, кто перед ними — именно этот человек числился домашним наставником Ши Жаня. Чжу Цинчэнь остался стоять у самого дверного проёма, намеренно не прикрывая створку. В коридоре вышагивала вооруженная охрана: стоило гостям проявить хоть каплю агрессии, солдаты мгновенно скрутили бы их.
Убедившись в безопасности, Цинчэнь смерил собеседника ледяным взглядом. Господин Шэнь попытался взять себя в руки и изобразить подобие светской улыбки:
— Мы с женой были в отъезде и не успели засвидетельствовать вам своё уважение. Благодарю вас за заботу о Сяо Жане в наше отсутствие.
Чжу Цинчэнь даже не повёл бровью. Впрочем, господина Шэня это не смутило:
— Что касается известного происшествия... Сяо Жань нам всё пересказал. Моя супруга просто слишком перенервничала и проявила несдержанность. Прошу вас, господин Чжу, сделайте скидку на наши чувства и не держите зла.
— О, так господин Шэнь, оказывается, понимает, что подобное поведение — верх неприличия? — иронично спросил Цинчэнь.
Мужчина застыл. Он ведь принёс извинения! Разве воспитанный человек не должен был кивнуть и великодушно ответить: «Ничего страшного»? Откуда такая агрессия?
— Раз вы осознавали всю нелепость происходящего, отчего же сидели сложа руки? — продолжал атаковать Цинчэнь. — Почему не оттащили жену, когда она вцепилась в Ши Жаня? Почему не принесли извинений самому юноше? Вы так вальяжно восседали на диване, господин Шэнь, что я грешным делом принял вас за деревянное истуканище. Или вы сознательно потакали этой истерике?
— Разумеется, нет... — попытался сгладить углы Шэнь. — Это ведь дело чисто семейное. Мы безумно переживаем за Сиупина и просто хотели по-человечески поговорить с Сяо Жанем.
— То есть одно и то же непотребство в отношении Ши Жаня вы величаете «семейным разговором», а передо мной — «досадной несдержанностью»? — усомнился Цинчэнь. — Я правильно уловил вашу логику?
— Вовсе нет! — поспешно возразил отец семейства. — Господин Чжу, не кипятитесь. Признаю, моя жена перегнула палку...
— А я и не кипячусь, — чеканя каждое слово, перебил Цинчэнь. — Я спросил, почему вы, словно чурбан безгласный, сидели и смотрели на это. А вы мне заявляете, что супруга перегнула палку. Чувствуете разницу? У вас даже подлежащее со сказуемым в голове не сходятся, — с непроницаемым лицом отрезал учитель. — Вам бы остыть, господин Шэнь. Избыточная эмоциональность мешает вам мыслить здраво. В таком состоянии конструктивного диалога не получится.
Мужчина открыл было рот, но слова застряли в горле. Цинчэнь поджал губы и добавил:
— Ах да, виноват, оговорился. Когда ваша благоверная терзала парня, вы подавали голос в её защиту. Так что вы не просто истукан. Вы — истукан говорящий.
— Господин Чжу, не переходите грани... — закипая, процедил Шэнь.
—...не кипятитесь, — опередив его, договорил Цинчэнь. — Позвольте узнать, и кто же из нас двоих сейчас выходит из себя? Кажется, явно не я.
Господин Шэнь сжал кулаки, изо всех сил пытаясь подавить гнев. Цинчэнь смерил его презрительным взглядом, после чего перевёл взор на госпожу Шэнь. Женщину ошеломил подобный отпор: рыдания мгновенно иссякли, она тихо поднялась с дивана и боязливо отступила на шаг.
— Господин и госпожа Шэнь, мне придётся вбить в ваши головы одну простую истину, — раздался ровный, как сталь, голос Чжу Цинчэня. — Подлог экзаменационных результатов, совершённый Шэнь Сиупином — это не семейная усобица. Это тяжкое преступление против Империи. Уясните наконец своё положение: вы — родственники подозреваемого, сами находящиеся под подозрением. И ваше дело — оказывать содействие следствию и отвечать на допросах. А мой ученик, Ши Жань — потерпевшая сторона. Сейчас перед вами жертва преступления. Забудьте свой спесивый тон и перестаньте разыгрывать роль благодетелей, рыдая и отдавая приказания. Потерпевший спрашивает — вы отвечаете. Понятно?
Супруги онемели. Будь ситуация иной, они бы и гроша не дали за слова какого-то там учителя, но нынче...
— Я спрашиваю: вам понятно?! — чеканно повысил голос Цинчэнь.
Стоявшие в дверях гвардейцы одновременно положили эфесы на рукояти клинков. Лишь тогда супруги сквозь зубы выцедили:
— Понятно...
Цинчэнь повернулся к воспитаннику:
— Ты хотел кое-что у них спросить? Спрашивай.
Учитель опустился в глубокое кресло-качалку, откинулся на плетёную спинку и неторопливо заскользил взад-вперёд, положив ладони на подлокотники. Семейство Шэнь — сборище эгоистичных тварей: не вмешайся он, они бы пили из парня кровь целыми сутками.
Под тяжелым взором Цинчэня чета и впрямь умерила пыл. Госпожа Шэнь сделала было порыв шагнуть к юноше, но тот брезгливо отстранился.
— У меня всего пара вопросов, — отрезал Ши Жань. — Ответите — и я уеду.
— Хорошо... — с готовностью закивала женщина. — Спрашивай, Сяо Жань.
Ши Жань, не покидая защитной зоны учителя, с трудом сглотнул подступивший к горлу ком:
— Скажите... вы ведь с самого начала знали, что Шэнь Сиупин чувствует ко мне вовсе не братскую привязанность?
Супруги переглянулись.
— Конечно нет...
— Не надо врать! — перебил юноша. Голос его задрожал от подступающей ярости. — Я сформулирую точнее: вы знали, что он вознамерился со мной обвенчаться? И вся эта ваша поездка... вы ведь нарочно уехали? Нарочно бросили меня на него?!
— Сяо Жань, о чём ты?! — поспешно запричитала мать. — Как ты можешь такое думать о родителях? Ты всё выдумал, мы понятия не имели...
Цинчэнь, размеренно покачиваясь в кресле с закрытыми глазами, подал голос:
— Советую говорить правду.
Ши Жань с пылающим взором и наливающимися влагой глазами уставился на опекунов:
— Вы брали меня из приюта с одной целью — вырастить «невесту» для своего сына?!
— Нет! Что за дикость! — в панике замахала руками женщина. — Сяо Жань, ты чудовищно заблуждаешься, мы...
— Если не знали, то почему закрывали глаза на то, как он полуночничает в моей спальне?! — выкрикнул парень. — Почему позволяли ему силой уволакивать меня прямо на глазах у всех?! Почему отдали ему всю мою жизнь под тотальный контроль?!
— Это просто недоразумение! — лепетала та. — Мы с отцом думали, это обычная братская забота...
— Враньё! — сорвался на крик Ши Жань. — Я спрашивал у сверстников! Ни у кого взрослеющие братья и сёстры не ломятся в чужие комнаты по ночам и не распоряжаются чужими судьбами!
— Но вы ведь росли бок о бок... Мы не думали, что это доставит тебе такой дискомфорт...
— Опять ложь! У нас десять лет разницы! Когда я был несмышлёнышем, он уже стал взрослым мужчиной! Нормальные родители учат детей личным границам и самоуважению! А вы... вы лишь твердили: «Он любит тебя, это всё от любви»! Это не любовь! Это грязные домогательства! Вы прекрасно знали о его мерзком вожделении! Зачем же сбежали под видом путешествия, оставив меня беззащитным?! Вы в жизни никуда не ездили! Никогда! Даже если предположить невозможное — в день моего вторичного проявления вы не могли не понять! Так почему уехали?! Зачем?! А когда я звонил и умолял о помощи, почему велели сидеть дома и не дёргаться?! Обещали поговорить с Сиупином — и палец о палец не ударили! Слышите?! Ничего не сделали!
Юноша с силой тыльной стороной ладони размазал слёзы по щекам. Он готов был стереть глаза в кровь, лишь бы эти твари не видели его слабости.
— Отчего ваши слова всегда расходились с делом?! Сколько бы я ни жаловался, вы давали пустые обещания «вставить ему ума» — и покрывали его!
Лица приёмных родителей пошли серыми пятнами.
— Молчите? Я сам отвечу! — глухо проговорил Ши Жань. — Потому что для вас существует только Сиупин! Вам жаль его наказывать! Каждый раз вашей единственной целью было утихомирить меня, замять скандал — и только!
Вопросы иссякли. Да и не требовалось их признаний: ответом послужило собственное озарение.
Каким же глупцом он был... Знать истину и до последнего лелеять слепую надежду! Как-никак, эти люди вырастили его. Если забыть про Сиупина, они относились к нему с теплотой. Но в том-то и кролся весь ужас: вычеркнуть Сиупина из этого уравнения оказалось невозможно.
Что ж... Теперь всё встало на свои места.
Ши Жань тяжело вздохнул и повернулся к наставнику:
— Учитель, я закончил.
— Вот и славно, — Цинчэнь разомкнул веки и легко поднялся с кресла. — Пошли.
Видя, что юноша уходит, супруги Шэнь в панике кинулись перехватить их.
— Сяо Жань, постой! Прости нас! Мы не думали, что всё зайдёт так далеко! Прости, мы умоляем о прощении! За действия твоего брата... то есть Сиупина, мы тоже просим прощения! Назови любое условие, мы всё компенсируем!
Ши Жань даже не замедлил шага.
— Сяо Жань, спаси Сиупина! — взмолилась мать. — У нас ведь только один сын... оступился! Вы оба нам как родные! Мы не переживём, если с ним что-то случится!
Вот и проговорилась. Истина вырвалась наружу самопроизвольно.
Ши Жань замер и медленно обернулся.
Заметив это, чета принялась с удвоенным пылом тараторить:
— Мы виноваты! Дай нам шанс, мы проучим его! Хочешь, мы сейчас упадем перед тобой на колени?! А когда Сиупин выйдет, мы и его заставим ползать у тебя в ногах! Сделай хоть что-нибудь! Просто измени показания, это же пара пустяков! Измени показания, а остальное мы возьмём на себя!
Чжу Цинчэнь: «?..»
Стражники у двери: «??..»
Маршал Гу, находившийся в соседней комнате: «???..»
Цинчэнь чуть наклонил голову, глядя на эту парочку с нескрываемым изумлением:
— Я стою прямо перед вами. И вы, не стесняясь моего присутствия, склоняете моего ученика к даче ложных показаний?
— Господин Чжу... — Шэнь, будто только опомнившись, поспешно выбросил вперёд пальцы, показывая цифру. — Господин Чжу... Как насчёт такой суммы?
Цинчэнь от такой наглости аж поперхнулся смехом:
— Вы пытаетесь меня подкупить?!
— Тише, ради бога! — испуганно замахал руками Шэнь, готовый зажать учителю рот. Он быстро изменил комбинацию пальцев, повышая ставки: — А вот так?! Договорились?!
Отчаяние перехлестнуло через край, и он метнулся к охранникам:
— И вам достанется! Вот... столько!
Мужчина виртуозно перебирал пальцами, словно в детской игре. Но гвардейцы стояли каменными истуканами, не удостоив его даже взглядом. Цинчэнь уже втихую хохотал.
Ши Жань шагнул вперёд, решительно отодвигая опекунов от наставника.
— Сяо Жань, пожалей нас...
— Вы мне не родители, — чеканно вымолвил парень.
Чета оцепенела:
— Что?..
— Вы — всего лишь опекуны, — твёрдо произнёс юноша. — Мои настоящие родители были доблестными бойцами Защитной армии и погибли, когда мне исполнилось пять. Это МОИ результаты подделали. Это МЕНЯ держали под замком! Я — жертва. С какой стати мне спасать палача?! Сейчас весь Сетевой эфир гудит от скандала! Если я дам ложные показания, представляете, что со мной станет?! Вы хоть раз подумали обо мне?! Будь мои родители живы, они никогда не позволили бы глумиться надо мной. Они поддержали бы меня в борьбе за справедливость и уж точно не заставили бы лгать! Вы мне чужие, — подвёл под всем жирную черту Ши Жань. — Учитель всё верно сказал: это дело Империи, а не семейная разборка. Мой отказ от показаний ничего не изменит, да я и не собираюсь лгать. Я расскажу всё как есть.
Госпожа Шэнь будто лишилась всех сил: она судорожно глотнула воздух и мешком повалилась на диван.
Шэню-старшему было уже не до жены — он с кулаками рванулся к воспитаннику. Цинчэнь мгновенно заслонил юношу:
— Господин Шэнь, предупреждаю в последний раз. Вы — родня подозреваемого, мой ученик — потерпевший. У вас нет ни единого права давление выказывать. Раз твердите о «недоразумении» — содействуйте следствию и ждите, пока Империя установит «невинность» Сиупина. И вместо того чтобы печься о сыне, лучше подумали бы о собственной шкуре.
Мужчина недоуменно воззрился на него. Цинчэнь слегка подался вперёд и с ядовитой ухмылкой шепнул:
— Маршал Гу сидит прямо за той стеной.
Главу семейства точно громом поразило. Маршал... прямо за стеной?! Значит... всё, что они здесь наговорили, слышал высший командующий?! Принуждение к подлогу... попытка подкупа наставника...
— Пошли, — не желая терять ни минуты, бросил Цинчэнь ученику.
— Да, учитель.
«Блеф! Маршал не мог приехать в такую глушь! Этот паскудник просто блефует!» — безумная мысль толкнула Шэня вперёд. Вырвавшись из гостиной в коридор, он напролом рванул к соседней двери, невзирая на попытки стражи его задержать.
И в тот же миг дверь приоткрылась. На пороге появился маршал Гу Янь. Застёгивая на ходу запонки парадного кителя, он окинул буянов взглядом такой сокрушительной силы, что господин Шэнь отпрянул на несколько шагов.
— Маршал... — запёкшимися губами выдохнул он. То был не блеф.
— Случай с подлогом оценок Шэнь Сиупином будет расследован во всех деталях, — бесстрастно вымолвил Гу Янь. — Равно как и попытки давления на жертву и подкупа свидетелей со стороны его родителей.
В голове главы семейства набатом отдавалось лишь одно: «Конец. Это конец».
Подкосившиеся ноги не удержали туловище, и Шэнь со снопом брызг и грохотом рухнул навзничь. Выбежавшая на шум супруга кинулась к нему:
— Старик, старик, что с тобой?!
Но едва её взор упал на грозную фигуру маршала Гу, из её груди вырвался истошный, воистину дикий вопль.
Цинчэнь взглянул на воспитанника. Тот стоял с пылающим взором, сжав губы в нить, и даже не думал помогать опекунам.
— Поедемте отсюда, учитель, — сипло попросил он.
— Поехали.
Раз ученик проявил твёрдость, учителю тем паче не за что было цепляться. Цинчэнь сжал его затёкший кулак:
— Идём.
Ши Жань решительно шагнул к выходу. Вслед ему полетели истеричные проклятия госпожи Шэнь:
— Дрянь! Паршивец! Ты жрал наш хлеб, пил нашу воду! Мы растили тебя полтора десятка лет — и вот твоя благодарность?!
Юноша прибавил ход, переходя на бег, лишь бы заглушить эту ядовитую брань. Цинчэнь обернулся: в полумраке коридора женщина билась над стенающим мужем, продолжая сыпать изрыганиями. Внезапно в голове учителя мелькнула мысль, и он повернул назад.
Увидев возвращающегося наставника, та опешила и осеклась. Цинчэнь скрестил руки на груди, нагнулся к чете и прошептал им прямо в лица:
— Не изображайте из себя святых благодетелей. Мне всё известно: на имени Ши Жаня вы нажили неплохой капитал, верно?
На самом деле Цинчэнь ни о чём подобном не знал — сработал чистый блеф. Но наживка сработала безупречно: оба мгновенно изменились в лице.
— Почести, сомнительные деньги, продвижение Сиупина по службе... М-м? — дожал Цинчэнь, опустив детали.
Убедившись по их остекленевшим взглядам в верности догадки, учитель развернулся и бросил маршалу Гу:
— Отдайте приказ копать под них. Там гарантированно целое гнездо грязи!
* * *
Ложь! Кругом сплошная ложь!
Всё, что Ши Жань считал родительской любовью и священным долгом воспитания — оказалось гнилой фальшивкой.
Он мог понять их предвзятость — Сиупин всё-таки родная кровь. Но мириться с подобной слепотой к добру и злу юноша был не в силах. Они готовы были растоптать его достоинство, принудить к подлой лжи и свалить на него всю тяжесть позора — лишь бы вытащить своего драгоценного сынка!
Вернувшись в резиденцию маршала, Ши Жань сжал виски руками и недвижно застыл на диване.
Чжу Цинчэнь присел рядом и подал ему стакан тёплой воды.
— Учитель, я совершил ошибку, — сипло произнёс парень. Голос его совсем сорвался. — Я до последнего питал иллюзии. Знал, что они предпочтут его, но не думал, что до такой степени... Идя на встречу, я дал себе слово: если они признают вину Сиупина, если скажут, что им больно, но они подчинятся закону — я возненавижу одного только Сиупина, а их прощу... Но я ошибся! Как же я ошибался! Не надо было вообще приходить...
Он со всей силы ударил кулаками по голове. С пятилетнего возраста он жил в мире иллюзий, и теперь этот мир рухнул, разрывая его душу на куски.
Цинчэнь ласково погладил его по вихрастому затылку:
— Твоей вины тут нет. Семью при усыновлении не выбирают, и верить в лучшее — абсолютно естественно. Это лишь доказывает, что у тебя чистое сердце, а вовсе не глупость. Грех лежит на них, не на тебе. Не смей себя корить. Главное — очарование спало. Пусть они воспитали тебя излишне доверчивым, ты вырос честным человеком с незыблемыми устоями. И к чему убиваться из-за брани мерзавцев? Добро и зло сойтись не могут. Если ты на стороне правды, столкновение неизбежно. К тому же ты держался молодцом и не дал слабину, веруешь?
Учитель вложил стакан ему в ладони. Ши Жань, уткнувшись взглядом в пол, согревался мелкими глотками. В комнате воцарилась тишина. Допив воду, юноша долго молчал, глубоко уйдя в себя, пока наконец не вымолвил:
— Учитель, я хочу привлечь чету Шэнь к суду.
— О? — Цинчэнь повернулся к нему. — Я догадывался, что ты захочешь сойтись с ними в открытом процессе и вытащить всё их грязное бельё на свет.
Ши Жань твёрдо кивнул:
— Да.
— Я уважаю твой выбор. Но пока решение не стало окончательным, давай разберём ситуацию раскладом, чтобы ты понимал, на какую стезю вступаешь.
— Слушаю вас, учитель.
— Подделка результатов экзамена Шэнь Сиупином — дело государственного масштаба. Оно затрагивает Ведомство просвещения и Экзаменационную палату Империи. Иском займутся государственные обвинители, а ты привлечён лишь в качестве потерпевшего и главного свидетеля. Если же ты решишь подать личный иск против семьи Шэнь, обвинив Сиупина в тотальной слежке и деспотизме, а супругов — в преступном попустительстве и насилии, дело усложнится вдесятеро. Их бесчинства длились годами. Собрать неопровержимые улики сквозь толщу лет невероятно трудно. Порой доказать тяжесть проступка невозможно, а то и вовсе не удастся подтвердить сам факт. Физического насилия или прямой брани они избегали, а психологический гнёт — штука тонкая. Они с лёгкостью вырядят свой деспотизм в одежды «родительской опеки», и тебе нечем будет парировать. Так что даже я не в силах гарантировать победу. Более того: людская молва нещадна. На тебя обрушится волна осуждения. Закричат о «неблагодарности», о «предательстве взрастившей семьи». И клеймо это прилипнет надолго.
Ши Жань сурово насупился.
— Если же ты откажешься от частного иска, Сиупин всё равно отправится за решётку за подлог, — подытожил Цинчэнь. — А ты заживёшь спокойно, подготовишься к учёбе, и через пару месяцев скандал утихнет сам собой.
Разумеется, Цинчэнь жаждал справедливости для своего ученика. Но он опасался, как бы юноша, ведомый горячкой, не переоценил свои силы. Разложить всё по полочкам на берегу было необходимой мерой.
— Учитель... а как поступили бы вы? — поднял взор юноша.
— Каков бы ни был твой вердикт, я с тобой, — тепло улыбнулся Цинчэнь. — Подумай пару дней. Спешить некуда.
— Не нужно ждать, — перебил Ши Жань, поджав губы. В его глазах вспыхнул непреклонный огонь. — Я всё решил. Я подам иск. Пусть даже шансы малы — я пойду до конца! — отчеканил он. — Подделка результатов — преступление в глазах каждого. Если Империя укажет ему на это, Сиупин лишь посчитает, будто оступился в одном конкретном деле. Но это разные вещи! Я не стану прятаться за спину государства. Я выйду на свет и во всеуслышание заявлю: он был неправ с самого начала! С первого и до последнего дня! Пусть все узнают, что подлог оценок — лишь малая часть его бесчинств! Я готов к поражению, готов к людской хуле! Но я сорву маски с семьи Шэнь! Я обязан попытаться!
— Договорились, — Цинчэнь крепко сжал его плечо. — Мы с маршалом перевернём всю Империю, но найдём улики. Разобьёмся в доску, но попытаемся. Я прямо сейчас вызову правоведов, а ты умойся. За работу!
— Есть! — юноша решительно утёр лицо.