Внутри шатра Юйвэнь Цзань лежал привязанным к ложу.
Всё-таки он оставался пятым принцем Северной Чжоу, поэтому лекари и алхимики обошлись с ним без излишней жестокости: подстелили толстые тюфяки и укрыли тёплыми одеялами, чтобы дать отдохнуть. Вот только путы ослабить никто не решился — опасались, что сбежит.
Сяо Чэнъань стоял перед ним, созерцая его искажённое яростью лицо, слушая сиплый, подобный звериному рыку клёкот, и наблюдая, как пленник бился на постели, порываясь рвануться навстречу. Зрелище было отталкивающим и диким. Юный император невольно отступил на пару шагов, избегая этого безумного взгляда.
Заметив этот шаг назад, Юйвэнь Цзань попытался взять себя в руки и натянуто, угодливо улыбнулся:
— Ваше Величество… Чэнъань, Сяо Чэн-цзы… Я знаю, это ты! Ты — тот единственный, кто спас меня…
Однако его израненное, перекошенное мукой лицо от этой выдавленной ухмылки выглядело лишь ещё более жутким и неестественным.
Евнух Чэн попытался сделать шаг вперёд, заслонив принца, чтобы тот не пугал юного государя. Но Юйвэнь Цзань, извиваясь всем телом, снова выпростал голову из-под укрытия и уставился на него с той же отвратительной подобострастной улыбкой:
— Сяо Чэнъань, раз ты пришёл ко мне, значит, в твоём сердце всё ещё есть место для меня…
Сяо Чэнъань нахмурился. От этих слов внутри у него поднялась волна тошнотворного отвращения.
В следующее мгновение перед ним вырос Чу Юньян. Вскинув руку к рукояти меча, молодой генерал рябчиком взревел:
— Какого дьявола ты несёшь, сучий потрох?! Не ты ли сам бесновался и плакал, моля о встрече с Его Величеством? Государь из милосердия снизошёл к тебе, а ты смеешь валить всё с больной головы на здоровую?!
Юйвэнь Цзань поперхнулся. Мутный, бредящий разум на миг прояснился.
И вправду… Ведь это он сам умолял, плакал и стенал, требуя привести Сяо Чэнъаня. А вовсе не император тосковал по нему.
Принц медленно пришёл в себя и взял эмоции под контроль.
— Да… Это я просил о встрече с Вашим Величеством. У меня есть дело невиданной важности, и я обязан доложить о нём государю.
Сяо Чэнъань мягко отвёл в сторону руку Чу Юньяна и произнёс безразлично:
— Раз уж я здесь — говори. Что за дело?
Юйвэнь Цзань уставился на него в упор:
— Сие касается тайн величайшей важности. Я могу открыть их только тебе одному.
Сяо Чэнъань принял строгий вид:
— Здесь нет чужих. Выкладывай всё как есть.
Но принц проявил редкое упрямство:
— Ваше Величество, поверь мне! Речь идёт о судьбе двух государств — Ся и Чжоу. Это воля Небес, простым смертным не дано её касаться!
Сяо Чэнъань помедлил мгновение, после чего развернулся к выходу:
— Лекарь, подойди к нему. Похоже, он окончательно лишился ума.
Какая ещё воля Небес? Делать ему больше нечего, кроме как слушать чушь. Наверняка очередной ложный шаг, искусно расставленная ловушка. Останься он здесь один на один с этим безумцем — попадет прямо в тенета. Чем тратить попусту время, лучше пойти и проведать учителя, узнать, как его здоровье.
Видя, что император вот-вот покинет шатёр, Юйвэнь Цзань отчаянно взревел:
— Сяо… Ваше Величество! Ваше Величество! Всё, что я говорю — правда! Я…
Он судорожно рылся в воспоминаниях о прошлой жизни, пытаясь отыскать хоть какое-то доказательство, способное подтвердить его перерождение. Но чем сильнее охватывала его паника, тем быстрее выветривались из головы нужные мысли.
Юйвэнь Цзань закричал ещё громче:
— Я знаю! Я знаю, как тяжело тебе приходилось в детстве! Как тебя истязали евнухи! Я знаю, что больше всего на свете ты любишь конфеты с грушёвым цветом с Южной улицы столицы!
Сяо Чэнъань даже не обернулся. О подобных вещах прознать не составляло никакого труда — достаточно было проявить чуточку внимательности. Этим никого не удивить.
— Ваше Величество, поверь мне хоть раз! У меня действительно небывалое дело… — кричал Юйвэнь Цзань. — Пусть… пусть хотя бы двое твоих сопровождающих останутся!
Чу Юньян и Вэй Юань одновременно оглянулись. Это ещё что за милость? Сказал «остаться» — и они должны слушаться? Кем он себя возомнил?
Сяо Чэнъань не прореагировал и продолжал идти к выходу.
Тогда Юйвэнь Цзань выкрикнул во весь голос:
— Евнух Чэн! Пусть евнух Чэн тоже останется!
Больше никого! Если людей станет ещё больше, весть о его перерождении разнесётся по всей поднебесной!
Сяо Чэнъань лишь решил, что тот окончательно сбрендил, и не удостоил его ответом.
И когда его нога уже занеслась над порогом шатра, Юйвэнь Цзань в последней надежде рявкнул:
— Чжу Цинчэнь — гибельная звезда, ниспосланная Небесами для краха государства!
В то же мгновение Сяо Чэнъань замер.
А секундой позже сокрушительный удар его кулака обрушился прямо на физиономию принца, отбросив его голову назад.
— Дерзость!
Пока Юйвэнь Цзань приходил в себя от удара самого императора, к его горлу уже были прижаты холодные лезвия мечей Чу Юньяна и Вэй Юаня.
От этой встряски у принца со звоном загудело в ушах. Превозмогая боль, он поднял взор и тяжело уставился на правителя:
— Ваше Величество, выслушай меня! Я ни за что не посмел бы лгать! Но если ты откажешься слушать, мне не останется ничего другого, кроме как выдать всё остальным.
Сяо Чэнъань холодно ответил:
— А тебя никто и не спрашивает. Я просто прикажу вырвать тебе язык — посмотрим, как ты после этого запеваешь о моём учителе.
— А-а… — Юйвэнь Цзань, устрашённый его ледяным взором, поневоле вжал голову в плечи.
Разве Сяо Чэнъань не был самым кротким и мягкосердечным человеком на свете? Откуда в нём взялась эта беспощадная жестокость?
Это всё Чжу Цинчэнь! Это проклятый Чжу Цинчэнь научил его!
Голос принца стал заметно тише:
— Неужели Вашему Величеству совсем не интересно узнать, что произойдёт в будущем?
Сяо Чэнъань обернулся и обменялся быстрым взглядом с двумя спутниками.
Чу Юньян сильнее сжал рукоять клинка:
— Да прикончим его прямо здесь! Скажем, что в него вселился злой дух и он сам себя изрубил!
Вэй Юань придержал его за рукав и качнул головой:
— Князь-регент ещё ничего не знает. Если навлечём беду на учителя, что делать будем? — Он повернулся к государю: — Ваше Величество, как поступим?
Сяо Чэнъань ненадолго задумался, после чего жестом подманил евнуха Чэна и шепнул ему пару слов. Тот низко поклонился и торопливо вышел.
Сразу за этим Сяо Чэнъань отослал из шатра лекарей и алхимиков, а личной гвардии велел поджидать снаружи.
Юйвэнь Цзань приподнялся на ложе, и глаза его вспыхнули надеждой.
Его шанс пришёл!
Сяо Чэнъань всё-таки поддался на его уговоры. Ни один правитель не станет терпеть подле себя такого всемогущего и своевластного Великого воспитателя, как Чжу Цинчэнь!
Гвардейцы замешкались:
— Ваше Величество, молодой князь приказывал…
Сяо Чэнъань перебил их:
— Молодой генерал Чу здесь, ничего не случится. Ждите прямо за порогом, если что — успеете войти.
Видя непреклонность государя, воины поклонились и удалились.
В шатре остались лишь Сяо Чэнъань и двое его верных друзей.
Юйвэнь Цзань прилёг обратно и чуть повернул туловище:
— Чэнъань, развяжи меня. Я всё толком тебе расскажу.
Остриё меча Чу Юньяна неизменно покоилось у его кадыка:
— Попридержи язык. То, что тебе вообще позволили открыть рот — уже великая милость.
Стальное лезвие давило на кожу. Стоило нажать чуть сильнее, и оно рассекло бы плоть.
Сяо Чэнъань обернулся и заметил, как за пологом шатра мелькнула тень.
Почти сразу же внутрь скользнул евнух Чэн и шепнул ему на ухо:
— Молодой князь прибыл.
Всё верно: Сяо Чэнъань специально отправил евнуха пригласить учителя.
В таком серьёзном деле он, разумеется, безгранично доверял наставнику. Но вместе с тем юноша опасался, что если расправится с Юйвэнь Цзанем самостоятельно — пусть даже предаст его лютой казни, — впоследствии могут поползти гнусные слухи, которые посеют между ним и учителем тень недоверия.
Поэтому он решил позвать его сюда, дабы Учитель Чжу лично наблюдал из-за полога за тем, как государь расправится с наглецом.
Снаружи шатра Чжу Цинчэнь, облачённый в тяжёлую шубу из чёрного волчьего меха и сжимающий в руках жаровню, восседал в кресле, прислушиваясь к происходящему внутри.
Благо он только что поужинал и ещё не пил лекарство, а Юйвэнь Шу не позволял ему уйти в сон — вот и выкроилась минутка заглянуть сюда.
Внутри шатра Сяо Чэнъань повернулся к принцу:
— Говори всё, что хотел. У тебя есть ровно столько времени, пока горит одна палочка благовоний.
— Я… — Юйвэнь Цзань сглотнул слюну и попытался нагнать таинственности: — Ваше Величество, на самом деле голова у меня болит вовсе не из-за того, что в меня вселился бес…
— А из-за чего же? — Сяо Чэнъань присел на кушетку напротив.
Юйвэнь Цзань сделал серьезное лицо:
— Мне явились сны о будущем. Я познал тайны Небес, и боль эта — расплата за проникновение в высшие замыслы.
— О как? И что же тебе приснилось?
— Мне… — принц понизил голос до шепота, — мне приснилось, что Великий воспитатель Чжу — бедственная звезда, сошедшая с небес. Небеса специально ниспослали его, дабы разрушить Великую Ся.
Снаружи Чжу Цинчэнь, укрывшись мехом, дремал с закрытыми глазами. Прижавшись щекой к жесткой волчьей шерсти, он услышал этот таинственный шепот Юйвэнь Цзаня и лишь едва заметно ухмыльнулся, даже не соизволив разлепить веки.
А он-то надеялся, что принц придумал какой-то хитроумный план. Оказалось — банальная попытка вымазать его грязью. Назвать его «бедственной звездой» — задумка неплохая, вот только с жертвой тот явно ошибочно расчитал.
Подозрительный владыка наверняка поддался бы на подобную провокацию. Но эти трое учеников?..
Похоже, принц понятия не имел, что они за люди.
Они же целыми днями липли к нему, ходили по пятам, ни на шаг не отходя. Стоило какой-нибудь бродячей собаке чуть громче тявкнуть на Чжу Цинчэня, как эта троица без раздумий бросалась пинать пса — не остановить.
Сяо Чэнъань и вовсе вознамерился наречь его «первым министром» и даже усадить рядом с драконьим троном.
Какой из него «разрушитель государства»? Скорее уж «звезда горячего котелка».
Хм, а ведь от горячего котелка он бы сейчас не отказался. В дождливую погоду посидеть за котелком — лучшее удовольствие.
Чжу Цинчэнь поддался дремоте и не стал вмешиваться.
А в шатре Юйвэнь Цзань продолжал вещать:
— Я видел в сновидении, как государство Ся пало. И виной тому — мятеж Великого воспитателя, захватившего власть!
Сяо Чэнъань лишь слегка опустил веки:
— Вот как?
Видя его безучастность, Юйвэнь Цзань решил, что слова достигают цели, и заговорил ещё убедительнее:
— Именно так! Великий воспитатель поднял войска и учинил переворот! А Ваше Величество перед смертью, желая уберечь народ от резни, сложил голову прямо перед главным дворцом…
Однако не успел он договорить, как Сяо Чэнъань поднял взор и хладнокровно перебил его:
— Если так, то чьи войска задействовал учитель? Лагеря Западных Гор или Северного лагеря? Как повела себя императорская гвардия? Что предприняли придворные сановники? И как учитель поступил со всеми ними?
— Э-э…
Вопросы сыпались один за другим, словно град. Юйвэнь Цзань застыл, не в силах вымолвить ни слова.
Он лишь заносчиво выпрямил шею:
— Это внутренние дела Ся! Откуда мне знать такие подробности?!
Сяо Чэнъань строго переспросил:
— Но разве ты сам не утверждал только что, будто прозрел всё это во сне? — Он сделал паузу. — Ладно. В таком случае я спрошу о том, что ты просто обязан был видеть в своём «пророческом сновидении».
Сяо Чэнъань продолжал допрос:
— Когда учитель взошёл на престол, каково было новое наименование государства? Какой он избрал девиз правления? Сохранил ли прежние обряды и празднества? Как после его воцарения повел себя я? И как отреагировал народ Великой Ся?
Император уставился на него ледяным взором:
— Неужели из всего этого ты не увидел ровным счётом ничего?!
— Я… э-э… — Юйвэнь Цзань окончательно растерялся.
Все эти истории он выдумал на ходу, лишь бы вбить клин между Сяо Чэнъанем и Чжу Цинчэнем.
Он был свято уверен: стоит ему произнести слова «Чжу Цинчэнь узурпировал власть», как Сяо Чэнъань впадет в панику и станет отчаянно расспрашивать о подробностях. А уж сочинить пару деталей он бы сумел.
Но он никак не ожидал, что Сяо Чэнъань обрушит на него такой град точных, вдумчивых вопросов. Как он мог сходу выдумать целое жизнеописание?!
Видя его молчание, Сяо Чэнъань всё понял:
— Юйвэнь Цзань, ты даже врать толком не умеешь. Со своим заплетающимся языком ты ещё надеялся кого-то провести?
Император поднялся, поправил полы одеяния и подошёл вплотную к ложу:
— Давай я расскажу тебе, что произойдёт, если учитель действительно решит поднять мятеж.
Юйвэнь Цзань в недоумении воззрился на него.
— Если учитель решит заявить свои права на престол прямо сегодня, я незамедлительно прикажу Чу Юньяну и Вэй Юаню передать ему верительные бирки и императорскую печать. А Палате Ткачества повелю в тот же час сшить для него драконьи одежды.
— Сановники Великой Ся облачатся в парадные кафтаны и чинно выстроятся перед дворцом, ожидая утреннего приема. Народ встретит его воцарение с радостным ликованием, поднося хлеб-соль. А послы Северной Чжоу без промедления падут перед ним ниц.
— У учителя тысячи раз выпадала возможность забраться на самый верх. И твои жалкие наветы тут бессильны.
Юйвэнь Цзань откинулся на тюфяки, глядя на него с полнейшим изумлением.
Как такое возможно?!
Неужели…
Неужели Сяо Чэнъань и вправду не жаждет быть императором?!
— Кабы не учитель, я давно сгинул бы в глубинах императорского дворца. У меня не было бы шанса выжить, не то что взойти на престол.
Сяо Чэнъань вернулся на своё место и сухо произнес:
— А теперь давай установим правило: за каждую сказанную ложь на твоём теле будет появляться порез. Сколько лживых слов вылетело из твоего рта только что?
Чу Юньян, поглаживая рукоять меча, небрежно бросил:
— Ровно девяносто восемь.
Юйвэнь Цзань вытаращил глаза. Что за бред несёт этот Чу Юньян?! За всё время он и сотни слов произнести не успел!
Если сделать девяносто восемь надрезов, он же просто испустит дух прямо здесь!
Чу Юньян одной рукой сжимал рукоять, а другой схватил принца за воротник и приподнял над ложем, выискивая взглядом удобное место для удара.
Юйвэнь Цзань едва не обмочился от ужаса:
— Я… Я виноват! Я больше не посмею лгать! А-а-а!
Клинок в руке Чу Юньяна полоснул его по плечу, и на ткани мгновенно выступили алые капли.
Принц огласил шатёр диким, режущим слух воплем, похожим на визг резаной свиньи, и выложил всё без остатка:
— Но я правда переродился! Я знаю всё, что случится в будущем! А-а-а! Я явился из прошлой жизни! А-а-а!
Спустя некоторое время Сяо Чэнъань произнёс:
— Юньян, довольно. Для начала хватит и десяти ударов, пусть прочувствует.
— Слушаюсь. — Чу Юньян вложил окровавленный клинок в ножны и слегка похлопал его плоской стороной по щеке принца: — Советую закрыть пасть и не молоть чушь. Моему оружию всё равно, кого резать, понял?
Острая боль в плече и прикосновение холодного металла заставили Юйвэнь Цзаня замереть.
Он непрерывно закивал:
— Понял, всё понял… Я больше не буду лгать… не буду…
Сяо Чэнъань возобновил допрос, пока Чу Юньян, усевшись рядом, вальяжно протирал клинок отрезаным куском дорогого шелка.
— Рассказывай. Что именно тебе приснилось?
— Я… Мне приснилось, будто меня отправили в Ся в качестве заложника. Тогда государством правил твой старший брат. Я жил во дворце, терпя издевательства местных вельмож, и лишь ты — в то время ещё князь Кан — постоянно заступался за меня…
На сей раз Юйвэнь Цзань отвечал без единой запинки.
Когда Сяо Чэнъань стал расспрашивать его об устройстве дворцовых палат, принц без труда описал всё до мелочей и даже вспомнил про пролом в задней стене того покойника, где он ютился.
Всё это звучало до крайности правдоподобно.
За порогом шатра Чжу Цинчэнь медленно открыл глаза.
Юйвэнь Цзань без передышки выкладывал всё, что произошло в его прошлой жизни:
— Вернувшись в Северную Чжоу, я казнил князя-регента, расправился с братьями и взошёл на престол. А затем повёл войска войной на Великую Ся.
Чу Юньян не удержался и громко расхохотался:
— Ты? Ха-ха-ха! Насмешил!
Юйвэнь Цзань сейчас напоминал жалкого червя, беспомощно связанного на постели.
Он — и расправился с регентом? Он — и завоевал Ся?
От одной этой мысли Чу Юньяна разбирал безудержный смех.
Сяо Чэнъань тихо окликнул его:
— Юньян, сдерживайся.
Тот хохотал слишком громко. Что если принц испугается и замкнется в себе?
Юйвэнь Цзань продолжал:
— Я покорил Великую Ся, но по ошибке принял Чэнь Сюня за своего спасителя и принудил Ваше Величество стать моим рабом.
Улыбка на лице Сяо Чэнъаня мгновенно угасла.
Что он только что сказал? Принудил его стать рабом?
Чу Юньян и Вэй Юань застыли в изумлении.
Юйвэнь Цзань торопливо запричитал:
— Меня ввёл в заблуждение Чэнь Сюнь! Только поэтому я совершил такую ошибку!
Сяо Чэнъань сжал кулаки так, что побелели костяшки:
— И что было дальше?
— А потом… Чэнь Сюнь истязал Ваше Величество…
Даже Юйвэнь Цзань почувствовал нутром опасный холод, его голос становился всё тише, а всю вину он отчаянно сваливал на евнуха.
Во всём виноват Чэнь Сюнь! Это он обманул его, это он посеял вражду, это он присвоил себе чужую заслугу!
Заметив, как потемнело лицо Сяо Чэнъаня, Юйвэнь Цзань повысил голос:
— Лишь после того как Ваше Величество заколол себя, я осознал, что человеком, которого я любил всё это время, был ты!
— Я тут же приказал казнить Чэнь Сюня! Я уничтожил всех воинов в лагере, кто смел прикасаться к тебе! Я отомстил за тебя! Я вернулся в этот мир, чтобы загладить свою вину!
Юйвэнь Цзань напустил на себя нежнейший вид и с глубокой страстью воззрился на юношу:
— Сяо Чэнъань, Сяо Чэн-цзы, я люблю тебя! Я всегда любил лишь тебя одного! В целом свете нет человека, который относился бы к тебе лучше меня! Давай объединим силы и будем править двумя государствами вместе!
В следующее мгновение Сяо Чэнъань сорвался с места и со всей дури заехал ему кулаком по физиономии.
— Брехня! — Сяо Чэнъань побледнел до синевы, его тело сотрясала крупная дрожь.
Что это за дичь?! Что за бред он несёт?!
Юйвэнь Цзань поднял окровавленную голову:
— Сяо Чэн-цзы, я понимаю, тебе трудно принять правду. Но в прошлой жизни всё было именно так! Мне суждено быть правителем от рождения, и единственным моим сожалением остался ты. В этой жизни я уберегу тебя от любых бед, поверь мне, я…
Бам! Ещё один сокрушительный удар!
— Заткни свою собачью пасть!
— У тебя на левом плече есть маленькая родинка!
Они выкрикнули это практически одновременно.
Сяо Чэнъань отчётливо услышал эти слова, и взгляд его стал глубоким и мрачным.
Видя его реакцию, Юйвэнь Цзань понял, что попал в точку.
Он с надеждой уставился на императора, пытаясь приподняться:
— Сяо Чэн-цзы…
Чу Юньян и Вэй Юань бросились к государю:
— Ваше Величество? Ты…
Сяо Чэнъань с ледяным спокойствием выхватил клинок из рук Чу Юньяна и прижал остриё к шее принца:
— Ты точно не лжёшь?
Юйвэнь Цзань отчаянно закрутил головой:
— Не лгу! Клянусь, я не лгу!
Сяо Чэнъань ничего не ответил. Нажав на рукоять, он всадил лезвие чуть глубже, пустив по шее принца тонкую струйку крови.
Юйвэнь Цзань заверещал:
— Я не вру! За что опять?! Я правда говорю правду!
Сяо Чэнъань не останавливал руку, его голос звучал ровно и отстранённо:
— Юйвэнь Цзань, даже если каждое твоё слово — правда… С чего ты взял, что это должно меня тронуть?
— С чего ты взял, будто я способен полюбить тебя? С чего ты взял, будто я воспылаю чувством к принцу вражеского государства? С чего ты взял, будто я полюблю тварь, которая подвергала меня издевательствам?!
Юйвэнь Цзань попытался оправдаться:
— Это не я! Это Чэнь Сюнь, Чэнь Сюнь меня обманул!
Сяо Чэнъань горько усмехнулся:
— Ты рисуешь себя эдаким бесстрашным великаном и нерушимым мудрецом. Как же тебя смог обвести вокруг пальца глупый евнух? Проверить, кто именно спас тебя — дело пары дней для любого правителя. И ты хочешь сказать, что император не смог этого узнать?
— Юйвэнь Цзань, в твоих сказках дыр больше, чем в решете!
Остриё погружалось всё глубже в плоть. Юйвэнь Цзань забился в истерике:
— Я не лгу! На этот раз всё — чистая правда! Правда!
Почему всё так повернулось?!
Разве Сяо Чэнъань не должен был любить его?! Как он может так поступать с ним?!
Острая боль пронзила шею, и принц не выдержал, завыв во весь голос:
— А-а-а-а!
Сяо Чэнъань замер и тихо произнёс:
— Мне искренне хочется расколоть твою черепушку и посмотреть, что там внутри — собачье дерьмо или коровье.
— Если всё сказанное тобой — правда, то я скажу тебе прямо: я спас тебя лишь из сострадания и собственной доброты. Знай я тогда, какова твоя гнилая натура, я бы и пальцем не шевельнул! И уж точно не стал бы спасать в этой жизни!
— И последнее: я заколол себя ради спасения своего народа, а вовсе не ради тебя! И уж тем более не для того, чтобы заставить тебя раскаиваться! Я не дурак, чтобы отдавать жизнь за твои запоздалые слёзы! Это с тобой никак не связано!
— Судя по твоим словам, ты к тому моменту уже был императором. Ты бы погревал день-другой, а потом продолжил кутить и развлекаться со своими наложницами. Моя жизнь не стоила твоих сожалений, я не настолько наивен!
— Ты разорил мою родину, истязал мой народ, довел меня до самоубийства… Так с какого перепугу ты решил, будто я тебя люблю?! С чего ты взял, будто у тебя есть шанс всё исправить?!
Сяо Чэнъань сжал рукоять и со всей силы прижал Юйвэнь Цзаня к ложу, вдавливая клинок в шею.
Юйвэнь Цзань в ужасе забился, судорожно мотая головой в попытке увернуться от стали.
Невозможно! Этого не может быть!
Как всё могло так обернуться?!
Он же осознал свои ошибки! Разве ему не должны дать шанс всё исправить?! Сяо Чэнъань обязан любить его! Как он может не любить его?!
Их прошлая жизнь, их великая, потрясшая небеса любовь — почему она не тронула сердце Сяо Чэнъаня?!
В его мечтах Сяо Чэнъань должен был с плачем броситься ему на грудь, колотя кулачками и упрекая за то, что тот пришёл так поздно.
Он собирался использовать знания о будущем, чтобы вместе с Сяо Чэнъанем свергнуть Чжу Цинчэня и Юйвэнь Шу.
А затем они жили бы в любви и согласии, объединив поднебесную и загладив все прошлые обиды.
Кабы не эти непредвиденные обстоятельства, он вообще не планировал раскрывать Сяо Чэнъаню тайну прошлого. Он хотел уберечь его от боли и невзгод в этой жизни!
Почему же всё пошло прахом?!
Почему Сяо Чэнъань не любит его?!
Юйвэнь Цзань бился в корчах. Из раны на шее вовсю хлестала кровь, а его крики становились всё более хриплыми и визгливыми:
— Помогите! Помогите! Я понял свою вину! Я всё понял! Ваше Величество, пощади… Пощади…
Постепенно его голос затих. Внезапно по шатру разлилась душная, тошнотворная вонь. Сяо Чэнъань брезгливо нахмурился и брезгливо отступил на пару шагов, увеличивая расстояние.
Какая мерзость.
Юйвэнь Цзань замер. Его вопли резко оборвались, он окончательно затих.
Сяо Чэнъань строго произнёс:
— Он сбрендил. Всё, что он наговорил — бред сумасшедшего.
Он вернул клинок Чу Юньяну и направился к выходу.
Видя, что император уходит, Юйвэнь Цзань снова вскинулся в последней надежде:
— Сяо Чэнъань! Ты на столько слепо веришь своему учителю?! Я не верю! Ни один правитель в истории не отличался такой щедростью!
— Сей час ты не сомневаешься в нём, но пройдёт пару лет — и ты обязательно начнёшь его подозревать! Это он вбил между нами клин! Это он научил тебя всей этой дури! Ты любишь меня! Ты должен любить меня!
Сяо Чэнъань подошёл к выходу, отдернул полог и мягко позвал:
— Учитель.
Юйвэнь Цзань резко повернул голову и замер.
Прямо за порогом шатра в кресле восседал Чжу Цинчэнь. Завернувшись в волчью шубу, он одной рукой грел пальцы о жаровню, а другой держал пиалу и неторопливо потягивал отвар.
Вся его «хитроумная» уловка от начала и до конца была услышана Чжу Цинчэнем!
— М-м, — Чжу Цинчэнь поднял взор и улыбнулся Сяо Чэнъаню: — Отлично держался. Истинно императорская стать.
Завидев Чжу Цинчэня, Юйвэнь Цзань налился кровью и едва не подпрыгнул на ложе:
— Чжу Цинчэнь! Это ты! Ты всё погубил! Сяо Чэнъань должен был принадлежать мне! Он мой! Это ты вбил ему в голову эту дрянь! Ты научил его идти против меня! Я убью тебя! Убью!
Сяо Чэнъань резко обернулся и рявкнул:
— Чего замерли?! Заткните ему пасть! Не позволяйте больше молоть чушь!
Посчитав, что слуги действуют слишком медленно, Сяо Чэнъань сам выхватил клинок у Чу Юньяна и со всего размаху швырнул его вперёд.
Звонкий «клац» — и острая сталь вонзилась прямо в деревянное изголовье ложа, застыв в считанных цунях от шеи Юйвэнь Цзаня. Клинок мерно покачивался, словно лезвие гильотины, готовое в любой миг сорваться и отсечь ему голову.
Юйвэнь Цзань мгновенно прикусил язык и замер, не смея шелохнуться. Капли крови с его шеи тихо капали на покрывало.
Сяо Чэнъань повернулся к Чжу Цинчэню. Его прежняя строгость мгновенно испарилась, а глаза внезапно покраснели от подступивших слёз:
— Учитель… Ведь он всё соврал, правда? Я жив, и все остальные тоже живы. И в той жизни вы ведь тоже были моим учителем? Вы всегда им были!