Допрос прошел как по маслу.
Опираясь на изъятую переписку, Пэй Сюань без труда вывел на чистую воду всех сановников, состоявших в сговоре с князем Цзин, и вытянул из самого заговорщика мельчайшие подробности их темных дел.
Кого следовало схватить — схватили, кого следовало бросить в застенки — заточили.
Спустя месяц расследование дела о государственном перевороте завершилось, потрясши всю империю.
Пэй Сюань и Лю Ань досконально оформили судебные свитки и явились во дворец с докладом императору.
Государь лишь вскользь пробежал глазами по бумагам и отодвинул их в сторону. Подняв взор на двух молодых сановников, он произнес:
— Вы отлично справились. Ныне пришло время вершить награду за заслуги. Чего желает ваша душа?
Оба немедленно склонились в глубоком поклоне, отчеканив:
— Мы лишь исполняли свой долг, Ваше Величество, и не смеем помышлять о гордыне.
В этот самый миг евнух Ян ввел в покои Чжу Цинчэня.
Император обратился уже к нему:
— Чжу-цин, среди всех ты — верховный молитвенник успеха и главный благодетель государства. Какую награду ты просишь?
Чжу Цинчэнь ответил:
— У вашего покорного слуги нет желаний.
— Говори без утайки.
— Что ж, тогда я не стану скромничать, — Чжу Цинчэнь хитровато похлопал ресницами и посмотрел прямо на повелителя. — Я хотел бы получить картину «Вороны над замерзшим прудом», что висит в вашем кабинете.
Император слегка кивнул:
— Хорошо. Что-нибудь еще?
— Можно попросить еще?
— Разумеется.
— Тогда я бы не отказался от кисти из волчьего волоса с вашего письменного стола, той бумаги с золотыми вкраплениями, двух листов благоуханной писчей бумаги и редчайшего фолианта Ли Жуншаня.
Пэй Сюань и Лю Ань, стоявшие подле него, лишились дара речи.
«Так вообще можно было?!»
Выждав немного и уяснив, что поток просьб иссяк, император спросил:
— Это всё?
— Да, — серьезно кивнул Чжу Цинчэнь. — Окажете ли вы такую милость?
Государь поднялся с трона:
— Следуй за мной.
— Уже иду! — легко и радостно отозвался Учитель Чжу, просияв от счастья.
Император провел его в кабинет, вручил всё названное лично в руки и щедрой рукой добавил от себя еще ворох сокровищ.
Чжу Цинчэнь расплылся в широкой улыбке и распахнул объятия:
— Благодарю, Ваше Величество!
Четверть часа спустя, набивши руки свитками, бумагой и кистями, сияющий Учитель Чжу провожал двоих своих учеников за пределы дворцовых врат.
Лю Ань и Пэй Сюань глядели на него со сложной гаммой чувств. Разве преданному сановнику не надлежит быть чистым на руку и чуждым мирских благ? Почему же Учитель набрал столько, словно вынес половину императорской сокровищницы?
Чжу Цинчэнь лукаво прищурился, глядя на своих двух балбесов. Бедняги полмесяца гнули спину, не вылезая из допросных, и не получили ни гроша, а теперь стоят, словно пара глупых гусей.
Жалкое зрелище!
Уже за дворцовой оградой Лю Ань не выдержал:
— Учитель, неужели так поступить было дозволительно?
— Конечно, — Чжу Цинчэнь перехватил поудобнее охапку даров. — Сам император изволил спросить, чего я желаю. Награду от государя брать можно и нужно, это деньги простолюдинов трогать грешно.
Ученики насупились:
— Вы нам об этом никогда не говорили...
— Вот теперь говорю. Верный слуга не обязан морить себя аскезой. Если выполнил государеву волю — открыто проси о награде. Разве твои труды того не стоят?
— Слушаемся.
Двое молодых людей с тоской и вожделением уставились на свиток с «Воронами над замерзшим прудом».
— Учитель, мы бы тоже...
Чжу Цинчэнь с готовностью протянул им картину.
Учеников обдало волной благоговейного трепета:
— Учитель!
— Даю вам поглазеть на нее ровно на один день: каждому по полдня, строго по очереди. Это не подарок, — отрезал Чжу Цинчэнь. — Посмотрели — и немедленно верните мне.
— Есть... — разочарованно протянули ученики, принимая ценный свиток. — Учитель, вам не обязательно провожать нас дальше. Мы доберемся сами.
— Хорошо, — тихо промолвил Чжу Цинчэнь. — Это мой вам последний урок. Не истязуйте себя понапрасну. Если чего-то желаете и это не нарушает законов морали и долга — просите дерзко и открыто, не таите в душонке. Не возводите себя на недосягаемый пьедестал. Быть обычным человеком со своими слабостями и страстями — это благо. Не пытайтесь прикинуться святыми бессмертными: у вас всё равно ничего не выйдет, а душу наддорвете.
Пэй Сюань и Лю Ань склонились в глубоком, исполненном почтения поклоне:
— Благодарим Учителя за наставление!
Чжу Цинчэнь улыбнулся, глядя им вослед, а затем обнял свои пожитки и повернул обратно.
В уме раздался голос Системы:
[Задание выполнено, очки жизни зачислены на счет. Мы можем перенестись в следующий мир в любой момент. Когда планируешь отбывать?]
Чжу Цинчэнь призадумался:
«Если я внезапно растворюсь в воздухе, это ведь перепугает всех до смерти?»
[Мировая логика подлатает брешь. Все решат, что ты подал в отставку и отправился странствовать.]
«Хм... Давай хоть подождем, пока эти двое не встанут крепко на ноги? Если уйти прямо сейчас, сердце будет не на месте».
Система опешила:
[Это же придется ждать не одно десятилетие!]
«... Тогда давай дождемся, пока они оба не женятся».
[Кому ты зубы заговариваешь? Пэй Сюань твердо решил до конца дней оставаться холостяком! Ждать его свадьбы — это просто предлог, чтобы он содержал тебя до старости!]
«Тогда... — Чжу Цинчэнь почесал затылок. — Ну хотя бы дождемся, пока князю Цзину не снесут голову? Тебе ведь и самому терпится на это взглянуть!»
Система тихо буркнула:
[Твоя правда. Есть такое.]
«Ну вот! — просиял Чжу Цинчэнь. — К тому же ученики блестяще сдали дворцовый экзамен, а пир в парке Цзюньин еще не сыгран. Погуляем пару дней на празднике и отправимся. Больше всего на свете я люблю две вещи: когда злодеи получают по заслугам и когда дают пышные пиры!»
* * *
Вина князя Цзина была доказана бесповоротно.
Государь начертал киноварным суриком приговор: «Казнить безотлагательно».
После объявления результатов дворцовых испытаний прошёл почти месяц — пир в парке Цзюньин откладывали именно из-за дела о мятеже. Поэтому оба события следовали одно за другим, буква в букву.
Накануне казни стражники принесли князю Цзину ужин, куда более пышный, чем в прошлые дни. Тот мгновенно понял, к чему дело идет.
Он отказался есть и одним махом опрокинул поднос. В ответ стражник не задумываясь влепил ему две сочные пощечины.
— Сколько людей в империи о такой еде и мечтать не смеют, а ты харчами бросаешься!
Больше приносить ничего не стали. Остатки сгребли в помойное ведро и ушли.
Князь Цзин исходил желчью и требовал Пэй Сюаня, на что стражник отрезал:
— Дело давно закрыто! Откуда у господина Пэй время на разборки с тобой?
Бунтовщик порывался сказать еще что-то, но вовремя осекся. После месяца допросов у него вышибли всю дурь о том, будто Пэй Сюань — его законный муж. Стоило ему заикнуться об этом раньше, как по приказу Пэй Сюаня его потчевали ударами по щекам так, что скулы раздувало вдвое. Вспомнив это, князь до сих пор ощущал жгучую боль в челюсти.
Оба стражника снаружи попивали вино и предавались болтовне:
— Завтра праздник, господин Пэй закончил допросы и отбыл, а нас заставили караулить этого смертника. Невезуха!
— Да ладно тебе, допивай!
Вдруг снаружи раздались шаги.
Стражники поднялись и поклонились:
— Господин Пэй!
Пэй Сюань остановился перед ними:
— По высочайшему повелению Его Величества я пришел навестить князя Цзина. Идите, отдохните снаружи.
— Есть! — Стражник добродушно предупредил: — Он нынче совсем из ума выжил, будьте осторожны, сударь.
— Дверь не отпирайте, я поговорю через решетку.
Стражники удалились. Пэй Сюань повернулся и сквозь дубовые прутья впился взглядом в узника.
Князь Цзин больше не смел петушиться. Завидев холодный взор Пэй Сюаня, он лишь забился в дальний угол камеры.
Пэй Сюань извлек из рукава секретный указ:
— Я пришел зачитать волю государя. Завтра Фу Вэньчжоу будет обезглавлен. После казни тело разрубить на тысячи частей и отправить в крематорий.
На этот раз — настоящий крематорий! Сколько можно бросаться этим словечком впустую? Пора бы и делу совершиться.
Князь Цзин посерел лицом и рухнул на солому.
В древности кремация означала развеять прах по ветру и лишить душу перерождения навсегда.
Он хотел было вскричать: «Как император смеет так поступить со мной?!», но вовремя вспомнил, что в прошлой жизни точно так же поступил с самим императором.
Слова застряли в горле.
Пэй Сюань даже не взглянул на него и шагнул прочь. Завтра — пир в Цзюньин, двойной праздник! Ему еще с братом-соратником нужно наряды примерить.
Лишь когда он выходил, из глубин темницы донесся дикий, раздирающий душу вопль:
— Нет! Я — император! Пэй Сюань, вернись!
Пэй Сюань не обернулся. Выйдя на воздух, он омылся чистым серебряным светом полной луны.
* * *
Наутро, когда заря еще не занялась, князя Цзина выволокли на плаху и срубили голову.
Чжу Цинчэнь еще не позавтракал и, опасаясь потерять аппетит, лишь мельком глянул на расправу и поспешил удалиться.
Удивительно: с утра небо висело тяжелое, хмурое, готовое разразиться проливным дождем, но едва топор опустился, как сквозь тучи пробились ослепительные лучи солнца.
В этот же день гремел пир.
Новоиспеченные чжуанъюани и цзиньши в лазурных и синих чиновничьих платьях шумными стайками направлялись в императорский сад.
Яркий день палил вовсю, пионы и пионовидные маки в саду распустились пышным цветом.
Чжу Цинчэнь облекся в парадное алое одеяние, а на его черной чиновничьей шапке красовался огромный, сочный бутон пиона.
Праздник еще не начался, а он уже успел опрокинуть пару кубков. Щеки его пылали румянцем; подперев голову рукой, он с улыбкой смотрел, как ученики по одному подходят выразить почтение и поднести чашу.
Старые ученые чиновники тоже нарядились в парадное, украсив головы цветами, и весело болтали с молодежью.
На этот раз Чжу Цинчэнь от хмельного не уклонялся: кто бы из учеников ни подходил с тостом, он выпивал до дна.
Почтенный учёный чиновник Гао потянул его за рукав:
— Полегче, братец.
Чжу Цинчэнь лишь беспечно отмахнулся:
— Да знаю я!
Приняв на грудь, Чжу Цинчэнь достал миниатюрные ножницы, срезал свежие бутоны и лично втыкал их в уборы учеников.
Каждому по цветку. И каждому — по личному слову напутствия.
— А-Сюань. Что бы ни надумал сделать — делай смело, не оглядывайся ни на кого.
— Ань-эр. Ты и сейчас хорош, за тебя у меня душа спокойна больше всего.
— Сун Фэн. Я уже договорился с управой, твой рабский статус аннулирован. Иди вперед шаг за шагом, не спеши.
* * *
Когда-то перед дворцовым экзаменом Чжу Цинчэнь вот так же напутствовал каждого из них.
Но сегодня все было иначе.
Смотря на них туманными от хмеля глазами, Чжу Цинчэнь чувствовал, как от сердца отрывается кусочек.
Празднество затянулось до самой ночи.
Слуги розжигали свечи в каменных фонарях сада.
Фонари заливали всё вокруг мягким светом, отчего пион на шапке Учителя Чжу казался еще более пламенным и глубоким.
Чжу Цинчэнь выпил слишком много. Опьянев окончательно, он попросил учеников оставить его на минуту в покое.
Склонив голову, он наблюдал за резвящейся молодежью.
Ученики смеялись, шутили, наслаждались моментом.
Пэй Сюань тоже вдребезги пьян. Хоть в его семье и держали винодельню, хмельного он совершенно не держал. Опьянев, он учинил переполох: вцепился в Лю Аня и потащил его на колени — брататься.
— Старший брат Лю! Ты ко мне так добр, мне в жизни не расплатиться! Отныне мы с тобой — братья навек!
Пэй Сюань налил два кубка, один цапнул сам, второй ткнул в руки Лю Аню.
Лю Ань сидел рядом с ним на коленях, обхватив голову руками и отвернувшись с видом полнейшего отчаяния.
Стыдоба-то какая! На них же все смотрят!
Пэй Сюань не умолкал:
— Отныне мы с братом Лю — названые братья! Не прошу родиться в один день, но молю сгинуть в один час!
Лю Ань заткнул уши.
Что за блажь?! В такой светлый день — и про смерть!
Он не выдержал и больно ужалил Пэй Сюаня за бок.
Пэй Сюань истолковал это по-своему:
— Понимаю, брат Лю не хочет быть младшим, значит, младшим буду я! Я — младший брат!
Лю Ань обомлел:
* * *
— Мое сердце к тебе чисто, брат! Я... я буду защищать тебя!
Чжуанъюань исчерпал словарный запас. Подняв кубок обеими руками, он махом осушил его.
Допив, Пэй Сюань уставился на Лю Аня блестящими, как у щенка, глазами.
Делать нечего. Лю Ань поднял свою чашу и допил:
— Я тоже.
Пэй Сюань глуповато заулыбался и выдал сочный громкий ик прямо в лицо Лю Аню.
Лю Ань скривился от винных паров и с брезгливым вздохом оттолкнул его.
Чжу Цинчэнь тихо засмеялся, обернулся к музыканту неподалеку и поманил пальцем:
— Будь добр, одолжи мне юэцинь.
Развалясь среди старых почтенных сановников, Чжу Цинчэнь подогнул ноги, обнял лунную лютню и полуприкрытыми хмельными глазами коснулся струн.
Звук вырвался чистый, легкий, словно весенняя капель.
Шум на лужайке стих. Ученики один за другим повернули головы к Учителю.
Чжу Цинчэнь закрыл глаза. Пальцы побежали по струнам, из груди вырвался звонкий, чистый напев:
Имена на драконьей доске засияли в выси,
Словно вешнюю ветвь мы в руках пронесли.
Из небесных палат к нам спустился сонм дивных мужей,
Вспомним тех, кто остался вдали среди бедных полей.
Девять тысяч ли лёту — крыло к крылу распахни,
Десять лет в черной пыли гнули спину они.
В светлый час правосудья открылись ворота небес,
И драконий порог без труда перепрыгнул предел!
Неподалеку от сада возвышалась пагода. На верхнем ярусе стоял император, не сводя глаз с Чжу Цинчэня, перебиравшего струны.
Чжу Цинчэнь же не открывал глаз. Он сделал последний взмах по струнам.
«Система, уходим».
* * *
Еще одно перо света опустилось между бровей Чжу Цинчэня.
Он снова разомкнул веки.
Он лежал на кровати. Вокруг царил полный полумрак, свечи не горели, но в темноте угадывались силуэты мебели — правдоподобные, но какие-то диковинные.
Чжу Цинчэнь пошарил рукой под собой. Ложе оказалось удивительно мягким, из какого-то неведомого материала.
Световое перо растаяло, и в ушах зазвучал знакомый голосок:
[Загрузка сюжета...]
[Название книги: «Влажная роза»]
[Сеттинг: Современность (вымышленный мир)]
[Теги: Сплетение судеб, Юность, Воссоединение разбитого зеркала]
Вслед за этим накатила привычная тяжесть в голове.
Главного героя этой книги звали Чэнь Хэсун.
Отца он лишился еще в детстве. В восемь лет мать увела его замуж в богатую семью Хэ.
В семье Хэ рос младший сын, Хэ Юй — на год младше Чэнь Хэсуна.
Поначалу мальчики ладили: Хэсун рассказывал младшему сказки, готовил вкусности, ухаживал за ним во время болезней.
Но в какой-то момент всё пошло наперекосяк.
Хэ Юй стал устраивать погромы в его комнате, рвать учебники, подбрасывать в постель раздавленных лягушек.
Сперва Чэнь Хэсун думал, что ребенок просто капризничает, пытался его образумить, жаловался матери.
Но мать твердила одно: «Ты старший брат, ты обязан уступать!»
Ради маминого счастья Хэсуну пришлось молча терпеть.
Кто же знал, что это «терпение» растянется на десять лет.
Живешь в роскошном особняке, а статус ниже, чем у сына управляющего.
Каждое утро — подъем ни свет ни заря: приготовить Хэ Юю завтрак, принести в постель, помочь при одевании.
Едва тот поел — бросает портфель и уезжает с личным шофером.
Пока Хэсун вымоет посуду, машины и след простыл. Приходится тащиться пешком из элитного поселка до остановки автобуса.
В школе никто не знал, что они братья.
Из-за денег Хэ Юй оброс сворой шестерок. Те знали, что «молодой господин Хэ» на дух не переносит Хэсуна, и из кожи вон лезли, выслуживаясь: то учебники в воде вымочат, то за воротами подстерегут и избьют.
Хэсун снова шел к матери. Но та лишь отмахивалась: «Мальчишеские шалости, кто из парней не дерется?»
Когда он попытался пожаловаться во второй раз, мать отрезала: их сладкая жизнь держится только на господине Хэ и Хэ Юе. Даже если его обижают — пусть терпит и угодничает!
Хэсун замолчал навсегда.
Пытался оформить проживание в общежитии, но Хэ Юй обмолвился матери: «Мне нравится завтрак от брата, не хочу, чтобы он уезжал».
Мать, вне себя от радости, что пасынок проявил внимание, категорически запретила Хэсуну съезжать.
Вернувшись в комнату, Хэсун застал Хэ Юя, который с гнусной ухмылкой развалился на его кровати, ногами попирая порванные бланки заявления.
Даже в таких адских условиях Чэнь Хэсун учился на отлично, два года подряд удерживая первое место в параллели.
Он верил: вырвется на свободу, как только поступит в университет.
Но вот настал второй год старшей школы.
За ужином Хэ Юй ни с того ни с сего заявил, что решил взяться за ум.
Отец и мать просияли. Отчим предложил репетиторов, но Хэ Юй с недоброй ухмылкой уставился на Хэсуна:
— Зачем репетиторы? Брат же у нас гений, пусть занимается со мной. Это получше всяких учителей.
Из-за одной этой фразы Чэнь Хэсуна оставили на второй год.
Учителя, возлагавшие на него надежды, не могли понять этого шага. Хэсуну пришлось сгорать от стыда и врать, что он заболел и берет академический отпуск.
Целый год он послушно делал за Хэ Юя конспекты, разжевывал материал.
А Хэ Юю было плевать. Чуть отчим спросит — он сваливает всё на Хэсуна: «Брат плохо объясняет, брату жалко делиться знаниями!»
Ему просто нравилось издеваться.
Так прошло два года.
В ночь перед экзаменами Чэнь Хэсун аккуратно сложил пропуск в прозрачный пакет, приготовил ручки, уложил портфель. Свобода была так близка!
Но посреди ночи он очнулся от шуршания. Над его кроватью стоял Хэ Юй с его портфелем в руках.
Хэсун рванулся вернуть вещи, но Хэ Юй, разъяренный тем, что молчаливый раб смеет сопротивляться, сбил его с ног, вытащил пропуск и на его глазах порвал в клочья!
Хэсун в безумии пополз по полу, пытаясь собрать обрывки. Хэ Юй влепил ему от души пощечину, сгреб бумажки и спустил в унитаз.
Мать стояла за дверью в роскошной шали.
Она сказала:
— Хэсун, Сяо Юй привык к твоим завтракам. Если ты уедешь в ВУЗ, кто о нем позаботится? Пусть Сяо Юй едет один, а ты поедешь с ним слугой, сможешь вольнослушателем ходить на лекции.
Хэ Юй процедил:
— Ты никогда от меня не сбежишь.
Два дня экзаменов Хэсуна держали под замком.
После этого он поехал слугой с Хэ Юем в университет...
Встретил на вокзале старого учителя, тот спросил: «Куда поступил?» Хэсун молчал, а Хэ Юй со смехом обнял его: «Учитель, поступил я, а брат провалился».
Хэсун жил с ним на съемной квартире, стирал, готовил. Спустя год попытался поступить на заочное обучение.
Узнав об этом, Хэ Юй в дождливую ночь порвал все его учебные материалы и вышвырнул ему в лицо, силой овладел им и сделал наложником.
Всем кругом Хэ Юй врал, что у брата психическое расстройство, предъявлял фальшивую справку.
Спустя годы, на встрече выпускников, успешный Хэ Юй притащил его с собой. Бывшие одноклассники смеялись над Хэсуном, учителя вздыхали с разочарованием.
У Хэсуна отнялось восприятие реальности. Он поднялся в свой старый класс, открыл учебник и понял, что больше не может прочесть ни строчки. Значки и формулы казались чудовищами.
Когда Хэ Юй зашел со своими дружками и вновь начал глумиться, Хэсун подошел к окну и шагнул вниз.
«Влажная роза».
Чжу Цинчэнь:
«??? Это что еще за дичь?!»
[Задание хозяина: Стать классным руководителем Чэнь Хэсуна и обеспечить его успешную сдачу Гаокао.]
[Сложность мира: Уровень C.]
[Награда: 5 очков жизни.]
Чжу Цинчэнь сморщился:
«Система, только не говори мне, что этот Хэ Юй — так называемый "главный герой-семе"?»
[Именно так. Он самый.]
Чжу Цинчэнь схватился за сердце:
«Молчи. Я понял».
По закону жанра этот недоумок Хэ Юй потом должен был плакать в три ручья, ползать на коленях, просить прощения, а Хэсун, конечно же, его простил бы, потому что семе «просто не умел любить».
Чжу Цинчэнь свесил голову с кровати:
— Буэ-э-э...
Маленький светящийся шарик попрыгал у него по спине, имитируя похлопывание.
— Я всё... — прохрипел Чжу Цинчэнь. — Я снова умираю.
Система спешно зажгла свет:
[Ты как? Ванная налево по коридору, хочешь...]
Чжу Цинчэнь поднял голову и ошалело уставился в потолок на сияющую люстру:
— Это еще что? Солнце взошло?
[Это электрическая лампа. Мы в современном мире. Твой первый мир был ознакомительным, там все было привычно. Теперь начинается настоящая работа. Здешняя технология развита, так что привыкай на ходу.]
Чжу Цинчэнь зажал голову руками:
— Нет, эта штука слишком яркая... Голова кружится, тошнит!
[Быстрей, ванная за дверью!]
— Ладно!
Чжу Цинчэнь спрыгнул с кровати и босиком потратил вечность, чтобы сообразить, как открывается эта странная дверь.
Выскочив в коридор, он влетел в ванную комнату, готовясь излить душу.
Но уже через секунду в ужасе выскочил обратно!
— А-а-а! Что это за чудовище?! Зачем оно за мной гонится?! Спасите-помогите!
Чжу Цинчэнь оставил за собой лишь смазанный силуэт, запрыгнул на кровать, заворачиваясь в одеяло и беспорядочно мечась:
— Не подходи! Где мой меч?!
А вслед за ним из ванной неторопливо выкатился робот-пылесос, умиротворенно жужжа:
— В процессе уборки...