В зале для пресс-конференций двое конвоиров подошли к журналисту, выкрикивавшему вопросы:
— Пройдёмте с нами.
Но тот всё ещё сжимал в руке микрофон. Понимая, что его сейчас выпроводят, репортёр решил идти до конца. Вскинув руку с микрофоном, он остервенело закричал:
— Чжу Цинчэнь, какая же ты мерзкая тварь!
Солдаты рванулись к нему, пытаясь скрутить, но тот отчаянно извивался и уворачивался, не замолкая ни на секунду.
— Ты потребовать смел смертной казни для семьи Шэнь! Кого ты пытаешься обмануть?! Ты — всего лишь Омега! Какое право ты имеешь рассуждать о доброте после всего, что совершил?!
— А Ши Жань?! Не будь семьи Шэнь, он бы давно подох с голоду на улице! А он потащил своих благодетелей в суд! Бета! Как Бета мог сдать экзамены и стать третьим по всей столице?! Ты списал! Ты гарантированно списал, тварь!
Журналиста наконец сбили на пол, выбили из рук микрофон и зажали рот.
Чжу Цинчэнь стоял на трибуне. На мгновение в его голове словно вспыхнула холодная молния, озарив всё, что до сих пор казалось нелепым.
Он вдруг окончательно понял, почему эти репортёры из раза в раз задавали столь абсурдные и ядовитые вопросы.
Дело было вовсе не в том, что они считали Шэнь Сиупина или всё его семейство невинными жертвами.
Вся причина кропоталась в простом факте: он сам — Омега, а Ши Жань — Бета.
В то время как Шэнь Сиупин родился Альфой — высшим созданием, стоящим на вершине этой социальной пирамиды.
В их укоренившемся мире Бета по определению бездарен и глуп, ему суждено быть лишь безымянной подстилкой для Империи, рабочей силой, кормящей Альф, которым место на передовой. Бета не имеет права поступать в высшие военные академии, а уж тем более добиваться высоких результатов.
Омега же в их представлении обязан быть кротким, бессловесным и безупречно «добрым». Беззащитным существом без капли хитрости и амбиций, способным лишь прощать всё на свете и не отличающим черное от белого.
По их логике, Чжу Цинчэнь должен был проявить благородство. Он не имел права использовать хитрость и плести интриги, спасая мальчика. Узнав об издевательствах над Ши Жанем, ему следовало разрыдаться на публику, а не учить сироту затаиться, терпеть и выжидать удачного момента.
И даже если семейство Шэнь десять лет паразитировало на костях павших воинов, погрязнув в коррупции и произволе, Омега не смел презирать их, а уж тем более — поддерживать смертный приговор.
Репортёры ждали, что Омега с заплаканными глазами станет лепетать: «Смертная казнь — это слишком ужасно, они ведь так несчастны, давайте дадим им шанс исправиться...»
Вот это — поведение «настоящего» Омеги.
Как Омега смеет разоблачать чужие преступления?
Как Омега смеет открыто ликовать из-за краха влиятельного клана?
Как Омега вообще смеет вести пресс-конференцию и произносить столь дерзкие речи перед лицом всей Империи?!
Чжу Цинчэнь поднял взгляд на хрустальную люстру, заливающую зал слепящим светом, и тихо выдохнул.
Неудивительно, что всё это время его терзало недоумение. Эти журналисты не были дураками, но задавали вопросы с поразительным упорством. Теперь всё встало на свои места.
Они искренне мыслили именно так.
Солдаты отобрали у репортёра микрофон, подхватили его под руки и потащили к выходу.
— Подождите, — спокойно произнёс Чжу Цинчэнь.
Конвой остановился.
— Я хочу сказать ему кое-что. Подержите его ещё немного.
— Слушаемся.
Журналист вскинул голову, въевшись в Чжу Цинчэня налитыми кровью глазами:
— И что ты мне скажешь?!
— Ты точь-в-точь как Шэнь Сиупин, — ровным, прохладным тоном отозвался Чжу Цинчэнь. — Вы оба преспокойно упиваетесь собственной спесью, свято веря, будто происхождение делает вас авторитетом. Вы оба одинаково укрываетесь за топорной ложью, лишь бы не замечать реальности.
Чжу Цинчэнь чуть прищурился:
— Ты заявляешь, будто Ши Жань списал на экзамене. Но следственная группа целый месяц вдоль и поперек перепроверяла дело о подлоге результатов Шэнь Сиупина. Хочешь сказать, члены высшей комиссии — идиоты, раз не заметили подлога со стороны Беты?
— Ты говоришь, что без семьи Шэнь Ши Жань умер бы на улице. Но правда в том, что семейство Шэнь пригребло к рукам пенсионные выплаты его погибшего отца, выстроило на эти деньги роскошное поместье в столице и закатывало пиры. Без них Ши Жань жил бы в тысячу раз лучше.
— Ты обвиняешь меня в том, что я обманывал Шэнь Сиупина и усыплял его бдительность. Но у меня есть и ум, и амбиции. Кто именно вынудил меня действовать втайне, изворачиваясь ради спасения ребёнка? Оказавшись на моём месте... А, впрочем, я забыл. Когда правда о Ши Жане только выплыла наружу, ты до смерти перепугался мести семьи Шэнь и не осмелился напечатать ни единой строчки.
Чжу Цинчэнь сделал шаг вперёд:
— Какое право ты имеешь судить меня? Какое право имеешь очернять Ши Жаня? У тебя нет на это ни единого основания.
Журналист нервно дернул губой, но не нашёл, что возразить.
— Можешь и дальше выдумывать сказки, чтобы убаюкать свою ущербность. Хочешь, я даже помогу тебе парочкой формулировок?
На губах Чжу Цинчэня мелькнула холодная усмешка:
— «Я — коварный и ядовитый Омега, вытащивший на свет целое гнездо паразитов. Они так славно жировали на крови и плоти солдат, а я разрушил их уютный мир. Какая жестокость!»
— Или вот: «Ши Жань занял лишь третье место — значит, ничего особенного, у Бет нет таланта. А если в следующий раз он станет первым — вы скажете, что Беты выезжают только на зубрежке и скоро всё равно спекутся».
— Ну как? Хватит этих отговорок, чтобы прикрыть твое хрупкое, уязвимое эго?
Лицо репортёра пошло пятнами — то бледнея, то наливаясь багровым румянцем.
— И последний вопрос, — негромко добавил Чжу Цинчэнь. — Кто за тобой стоит?
Журналист мгновенно изменился в лице и залепетал:
— Никто за мной не стоит! Никто меня не посылал!..
— Вот как. Понятно, — кивнул Чжу Цинчэнь.
Реакция была более чем красноречивой. За этой вылазкой явно кто-то стоял.
Кто именно? Возможно, чиновники, в своё время принимавшие взятки от семьи Шэнь. Или те, кто промышлял ровно такими же темными делами и теперь панически боялся разоблачения.
Им требовалось любой ценой замять скандал. А самый простой способ сместить фокус внимания общества — превратить Чжу Цинчэня и Ши Жаня в мишени для травли.
Когда солдаты вывели ошарашенного репортёра из зала, Чжу Цинчэнь вернулся на место и обменялся взглядом с Гу Янем.
Маршал едва заметно кивнул, взял у него микрофон и произнёс без единой эмоции в голосе:
— Собирая эту конференцию, я испытывал тревогу. В Империи вскрылся нарыв катастрофических масштабов, и я не знал, как смотреть в глаза гражданам и как вернуть их доверие.
Голос Гу Яня зазвучал тяжелее, заполняя собой всё пространство:
— Но почему вместо вопросов о преступлениях и реформах вы устраиваете допрос господину Чжу и студенту Ши? Почему ни один из вас до сих пор не спросил меня, как военный трибунал намерен искоренять эту гниль?
Он оглядел собравшихся ледяным взглядом:
— С прошлым репортёром разберется контрразведка — мы выясним, чей заказ он выполнял. А теперь — задавайте вопросы по существу.
Гу Янь с глухим стуком поставил микрофон на стол.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Маршал и Чжу Цинчэнь переглянулись — в глазах обоих читалась легкая досада.
Лишь спустя пару минут из дальнего угла осторожно поднялась рука.
— Маршал Гу... Подскажите, каков будет дальнейший ход расследования?
— Следственная группа использует дело семьи Шэнь как зацепку для распутывания всей цепочки высокопоставленных покровителей. При наличии доказательств не пощадят никого, вне зависимости от чинов.
* * *
Официальная пресс-конференция, за которой следила вся планета, вышла крайне странной. Первая ее половина напоминала базарную перепалку, а вторая — застывшую гладь мертвого озера.
Несколько журналистов, собрав остатки храбрости, задали пару сухих вопросов о процедуре расследования, после чего желающие иссякли.
Запланированная до вечера встреча завершилась меньше чем за час.
Журналисты поспешно закрыли блокноты, собрали оборудование и потянулись к выходу.
Чжу Цинчэнь задержался в дверях и оглянулся.
Зал пустовал. Ряды кресел застыли в идеальном порядке, хрустальная люстра отбрасывала ровный свет — будто здесь и не было толпы. Будто ничего не произошло и ничто в этом мире не изменилось.
Отвернувшись, Чжу Цинчэнь вместе с Ши Жанем догнал шагавшего впереди пожилого мужчину.
— Вы сегодня отлично держитесь, господин главный судья, — с теплой улыбкой проговорил Чжу Цинчэнь. — В усадьбе маршала готовят ужин. Будет ли у нас честь принять вас в гостях?
Он искренне посмотрел на седого законника:
— Только мы, маршал и Ши Жань.
Старый судья мягко улыбнулся и кивнул:
— Раз уж приглашает сам господин Чжу, отказать не смею.
— Прошу вас, — Чжу Цинчэнь аккуратно подхватил старика под локоть, помогая подняться на борт флагманского летательного аппарата. Ши Жань тут же подскочил с другой стороны, подстраховывая судью.
В усадьбе маршала всё уже было готово.
В просторной столовой возле панорамного окна стоял массивный стол из красного дерева. Троица серебряных канделябров отбрасывала мягкий янтарный свет на изысканные блюда.
Гу Янь занял место во главе стола. Чжу Цинчэнь и главный судья расположились слева, а Ши Жань присел напротив, ближе к окну.
Судья поднял золотой кубок и чуть прикоснулся к бокалу Чжу Цинчэня:
— Сегодня на заседании господин Чжу заставил меня взглянуть на многие вещи иначе. За вас.
— Благодарю вас, — Чжу Цинчэнь пригубил вино. — Но главная тяжесть сегодня легла на ваши плечи.
Старик осушил кубок и тяжело вздохнул:
— Честно говоря... это было самое легкое и одновременно самое тяжелое дело в моей жизни.
— Почему вы так говорите? — спросил Чжу Цинчэнь.
Ши Жань тоже поднял взгляд, внимательно слушая.
— Раньше, ведя процессы, я добивался того, чтобы каждый пункт решения до последней буквы опирался на статьи Имперского кодекса, — с горькой ухмылкой пояснил судья. — А сегодня... вы дали мне понять, что законы Империи безнадежно устарели. Они просто неспособны справиться с тем, во что превратилось наше общество. Но если законы ошибочны... получается, и я всю жизнь служил ошибке?
— Вы заблуждаетесь, — серьезно возразил Чжу Цинчэнь. — Это разные вещи. Законодательство создавалось веками. Когда вам было двадцать, оно работало безупречно, и ваш путь был правым. Но время ушло. Нынче сгнили не просто отдельные статьи — сгнила сама государственная система.
Ши Жань от этих слов едва не поперхнулся водой и испуганно взглянул на Гу Яня.
Маршал сидел во главе стола и неторопливо резал стейк для Чжу Цинчэня. На крамольные речи о крахе строя он не прореагировал ни единым мускулом.
«Но ведь... критика системы прямо задевает военное руководство! Неужели маршал нисколько не злится?!» — изумился про себя юноша.
— Закончив разбор дела Шэнь, я подам в отставку, — тихо продолжал старый судья. — Я понимаю, почему вы с маршалом настаивали на формулировке «предварительный смертный приговор». Вы использовали суд как рычаг давления на семью Шэнь и стоящих за ними чиновников. Вы спровоцировали их на крысиную грызню. Чтобы спасти шкуру, клану Шэнь придется сдать всех покровителей. А те из чиновников, кто станет яростнее всех требовать немедленной казни Шэнь Сиупина, как раз и выдадут свою панику.
Судья опустил взгляд:
— Не спорю, комбинация гениальная. Она позволит выкорчевать целую плеяду предателей. Но я нарушил профессиональный долг. Я принес политическую борьбу в зал суда. В глазах чистой юриспруденции я — преступник.
Чжу Цинчэнь накрыл его сухую ладонь своей и мягко поправил:
— Мы — преступники. Мы сделали это вместе.
Сделав паузу, Чжу Цинчэнь поднял руку:
— Я даю вам слово: подобный отступ от правил был первым и последним.
— Разрушив грань между политикой и правосудием, удержать её снова невозможно, — сокрушенно качнул головой старик.
— Мы удержим. Обещаю, — Чжу Цинчэнь твердо посмотрел в его тускнеющие глаза. — Имперский дом рушится. На смену ему придут новые силы. И тогда возникнет совершенно иная законодательная система. И совершенно иное государство.
Империя доживает последние дни, так к чему цепляться за её трухлявые законы?
Судья замер от изумления:
— Вы... вы хотите сказать?..
— Снести здание и возвести новое — куда быстрее, чем бесконечно латать гнилые балки, — улыбнулся Чжу Цинчэнь. — Мы с маршалом давно готовы принять на себя клеймо государственных изменников.
Старик онемел.
Идея вызрела у Чжу Цинчэня и Гу Яня давным-давно. Силы повстанцев крепли с каждым днем, но сам маршал и «Роза Империи» по своему положению не могли открыто примкнуть к мятежу на раннем этапе. Зато они могли нанести сокрушительный удар по клану Шэнь и старой аристократии изнутри, ускорив неизбежное.
А как обустроить будущее — забота следующих поколений. Нельзя ведь сделать абсолютно всё за них?
Судья всё понял. Чжу Цинчэнь тепло сжал его руку:
— Живите дольше, уважаемый. Кто знает, может, вам еще предстоит приложить руку к созданию кодексов нового государства?
— Ну уж нет, куда мне... — старик перевёл взгляд на Ши Жаня и произнёс с глубокой напутственной интонацией: — Юный Ши Жань, твои наставники пошли на невероятные жертвы. Учись усердно и готовься защищать людей от вторжения чешуйчатых тварей.
— Я понял, — кивнул юноша, хотя в голове у него всё ещё не укладывался масштаб услышанного.
Он-то думал, что учителя пригласили судью просто из вежливости!
Разговор затянулся до глубокой ночи. Старый законник и Чжу Цинчэнь обсуждали реформы, провалы в военной логистике и пороки столицы, точно давние соратники. Когда старик захмелел, Чжу Цинчэнь велел слугам приготовить для него гостевую комнату.
Проводив судью, Чжу Цинчэнь прикрыл дверь и повернулся к ученику:
— Ты ведь хотел о чём-то спросить меня ещё утром, после заседания?
Они тихо шли по длинному коридору, глушившему шаги мягким ковром.
— Я... тогда я думал, что мой случай — не первый и не последний среди детей павших воинов, — тихо отозвался Ши Жань. — И не понимал, какой смысл во всем этом процессе.
— А теперь понял?
— Смысл в том... чтобы использовать дело Шэнь и вытащить на свет остальных мерзавцев.
— Так. А еще?
— А еще... — Ши Жань опустил голову. — Чтобы люди увидели: старая система сгнила. И пора строить новое общество.
Заметив его подавленность, Чжу Цинчэнь мягко спросил:
— И что ты об этом думаешь?
— Я понимаю, что так правильно, но... — Ши Жань с тревогой взглянул на учителя.
Если Империя падет, что станет с Чжу Цинчэнем и маршалом? Ведь вся вина за развал падет на их плечи!
Поняв его страхи, Чжу Цинчэнь улыбнулся и перевел тему:
— Завтра мы переоформим опекунство, а затем зайдём в банк. Откроем на твое имя счёт и переведём туда всю компенсацию от семьи Шэнь.
Ши Жаню было всего шестнадцать. Грузить его бременем высокой политики пока рановато.
* * *
Следствие по делу семьи Шэнь набирало обороты.
Оказавшись в камерах предварительного заключения, бывшие аристократы сначала бились в истерике, оглашая коридоры воплями. Но затем следователи ненавязчиво намекнули им: для вынесения смертного приговора требуется решение высшего совета, а для его исполнения — подписи высших чиновников.
Вывод напрашивался сам собой: хотите жить?
Тогда выкладывайте компромат. Валите тех чиновников, которые способны проголосовать за вашу казнь. Лишившись постов и попав под следствие, они потеряют право решать вашу судьбу. А вы, глядишь, за сотрудничество со следствием отделаетесь пожизненной ссылкой на дальние планеты.
Члены семьи Шэнь колебались недолго. Вспомнив, как их вчерашние «друзья» из министерств на суде отворачивались и жаждали их немедленной смерти, они воспылали жаждой мести.
Страх перед казнью сломал их окончательно. Ссылка их больше не пугала — лишь бы сохранить жизни. А если уж идти ко дну, то вместе с бывшими покровителями.
В следственный комитет хлынул поток улик: финансовые расписки, секретные счета, записи о взятках, списки услуг, оказанных высокопоставленным лицам, и встречных «просьбах».
Шэнь Сиупин со своими посредственными способностями никогда бы не стал самым молодым генералом Империи без колоссальных вливаний семьи. Подкупы, кулуарные сделки, шантаж — из этих кирпичиков строилась его карьера.
Чем глубже копали следователи, тем явственнее понимали: им открылся лишь край огромного гнилого айсберга.
* * *
Спустя месяц Ши Жань получил долгожданное извещение.
Набрав высокий балл и заняв третье место по всей столице, он был зачислен на факультет пилотирования боевых мех Столичной военной академии. Занятия начинались в сентябре.
Чжу Цинчэнь, официальный опекун юноши, помог ему открыть личный счет, куда перевели всю присужденную судом компенсацию. Теперь Ши Жань полностью распоряжался своими средствами и был финансово независим.
Отныне с домом Шэнь его не связывало ничто.
В день регистрации Ши Жань отказался от предложения учителя проводить его. Закинув за спину рюкзак и подхватив чемодан, он отправился в академию на общественном транспорте.
Сойдя с челнока, юноша решительно шагнул к главным воротам. Вокруг копошились такие же абитуриенты — шестнадцатилетние подростки со всех уголков галактики. Их глаза горели от восторга и любопытства.
Перед воротами возвышался свежеустановленный монумент Маршалу, за которым уходили в небо корпуса учебных зданий. Ухоженные аллеи и масштаб комплекса завораживали.
К Ши Жаню тут же подскочил старшекурсник-волонтер:
— Привет! Ты на какой факультет?.. — Волонтер вдруг осекся, всматриваясь в его лицо, а затем просиял: — Ого! Ты ведь Ши Жань? Тот самый, из первой тройки столицы!
Ши Жань смущенно улыбнулся:
— Да. Я на боевые меха.
— Отлично! Подожди пока здесь. Мы только что уволокли одну группу в общежитие, сейчас наберем еще народ и пойдём вместе.
— Спасибо, — кивнул Ши Жань, пристав к группе.
Волонтеры развлекали новичков разговорами:
— Мы тоже с боевых мех. Вот эта старшекурсница в прошлом году была лучшей на потоке!
— А ты молодец, парень. Вырваться из той мышеловки семейства Шэнь да еще и выбить третий результат — это мощно.
Вскоре группа сформировалась, и волонтеры повели абитуриентов по территории.
— Слева столовая, справа торговый центр, после расселения сможете купить всё необходимое. А вон те здания — наши общежития.
Возле корпуса волонтер пропустил ребят вперед, но, когда очередь дошла до Ши Жаня, внезапно придержал его за плечо. На виду у всех парень с непринужденным видом скользнул рукой к карману Ши Жаня и что-то туда опустил.
Ши Жань дернулся было достать предмет, но старшекурсник мягко перехватил его запястье.
Улыбаясь как ни в чем не бывало, волонтер тихо шепнул:
— Прочти, когда останешься один. Если разделяешь наши мысли — найди нас. Если нет — просто сожги. Мы верим в твою честность.
Ши Жань застыл в замешательстве, но под магнетическим взглядом собеседника кивнул.
Забрав вещи, он поднялся в выделенную комнату. Соседи ещё не подъехали. Оглядевшись, юноша запустил руку в карман и извлек скомканную бумагу.
Это был отпечатанный на дешевом ротапринте листок, напоминавший подпольный листок прокламации.
Однако заголовок заставил сердце Ши Жаня уйти в пятки:
[Упразднение старой аристократии, великие мировые перемены: тридцать пороков имперской системы на примере дела семьи Шэнь]
Ши Жань сжался от испуга и моментально спрятал листок обратно.
Он смутно слышал о существовании подпольного движения повстанцев, но никак не ожидал, что их щупальца проникли в самую элитную военную академию Империи! И уж тем более — что они выйдут прямо на него!
Первым порывом было сжечь агитку, как советовал волонтер. Но...
Что-то удержало его. Напечатанные слова словно обещали дать ответ на те самые вопросы, которые терзали его на суде.
Ши Жань быстро разложил вещи, постелил белье и набрал номер Чжу Цинчэня, чтобы доложить о прибытии.
Из-за пережитого шока разговор вышел скомканным. Пробормотав пару дежурных фраз, юноша поспешил повесить трубку. Ему показалось, что учитель над чем-то тихо посмеивается в ответ...
Запершись в туалете, Ши Жань снова развернул мятый листок.
Разум твердил: не смей связываться с мятежниками! Учитель Чжу и маршал вытащили тебя из ада, ты не имеешь права предавать их!
Но внутренний голос настойчиво шептал: «Только взгляни. Только прочти один абзац...»
* * *
На следующий день состоялась торжественная линейка в честь начала учебного года.
Ши Жань сидел в рядах первокурсников с огромными темными кругами под глазами. Он не сомкнул глаз ни на минуту: всю ночь строки из подпольного листка крутились в его голове, переворачивая привычный мир.
На трибуне выступал Гу Янь. Его мощный голос чеканил чеканные фразы:
— Империя веками ведет войну с чешуйчатыми тварями. В истории нашего государства...
Ши Жань не слышал ни слова. Он смотрел на стоящего на сцене маршала и думал лишь о том, что совсем скоро ему предстоит сделать самый главный выбор в своей жизни.