Стоя у дверей дворца Вэньюань, Чжу Цинчэнь слушал доносящиеся изнутри голоса учеников и задумчиво потирал кончик носа.
Система искренне недоумевала:
[Эти студенты — мелкое пушечное мясо? Откуда столько злобы к тем, кто учится за стенами академии? Секунду, я сверюсь с оригиналом, есть ли у них вообще сюжетные роли.]
[① Пушечное мясо: персонажи, служащие лишь ступенью для чужого возвышения и не получающие взамен ровным счётом ничего.]
Она даже заботливо вывела перед ним сноску с пояснением.
Чжу Цинчэнь лишь мягко улыбнулся:
— Не нужно ничего проверять. Они не какое-то там… пушечное мясо. Обычные ученики.
[Правда?] — для Системы главным оставалось гладкое выполнение задачи, так что сомнения её не отпускали.
— Они заплатили немалые деньги, чтобы учиться в Государственной академии, а их наставник в собственный выходной разбирает сочинения тех, кто не отдал за это ни медного гроша. Будь я на их месте, мне бы тоже стало не по себе.
[Пожалуй, — помолчав, отозвалась Система. — Выходит, ты сам поступил неверно?]
— Будь я частным учителем, нанятым отдельным семейством, учить кого-то на стороне и впрямь было бы дурным тоном. Но здесь не личные покои какого-нибудь сановника. Это Государственная академия, а я — учёный чиновник. Моё жалование, эта искусная резьба на балках и расписные карнизы оплачены не только их монетой, но и потом простого люда. Кормиться за счёт народа и облегчать его тяготы, разбирая свитки страждущих знаний, — моя прямая обязанность. И не имеет значения, откуда эти ученики пришли.
[Тогда кто виноват?]
Чжу Цинчэнь невозмутимо ответил:
— Вчера я расспрашивал Сун Фэна…
Сун Фэн — мальчик-слуга, приставленный к Чжу Цинчэню, — как раз сейчас отводил повозку.
— Он поведал мне, что при основании государства врата академии были распахнуты для всей Поднебесной. Ныне же плата за обучение взлетела до небес, отрезав путь беднякам и оставив место лишь отпрыскам знати.
Чжу Цинчэнь вынес не подлежащий сомнению вердикт:
— Никто из них не виноват. Виноват сам императорский двор.
Тем временем ропот в зале не утихал.
Чжу Цинчэнь отступил на пару шагов назад, сойдя с галереи, и лишь затем громко кашлянул, предупреждая наглецов издали: наставник идёт, пора прикусить языки.
Выждав ровно столько, чтобы они успели навести порядок на столах, он поправил чиновничью шапку, подошёл к дверям и толкнул створки.
Ученики в лазурных халатах тут же поднялись со своих мест и чинно склонились:
— Приветствуем наставника.
Чжу Цинчэнь слегка кивнул, прошёл к помосту и, подобрав полы одеяния, опустился на циновку:
— Утра.
Взяв со столика каменный молоточек, он дважды ударил по маленькому бронзовому колоколу. Чистый звон разнёсся под сводами зала.
— Тема сегодняшнего стратегического трактата — «Посему действие обряда неприметно». Напишите рассуждение.
Система тут же принялась комментировать:
[Цитата «Посему действие обряда неприметно» взята из главы «Канон просвещения» книги «Ли Цзи». Смысл её в том, что благотворное влияние ритуалов и правил приличия начинается с самых малых, едва заметных вещей.]
[Ты намекаешь им, что помощь беднякам за стенами академии — тоже часть просвещения?]
Студент, сидевший за первым столом, кажется, что-то уловил и бросил на наставника пытливый взгляд. Учитель явно имел в виду вчерашнее происшествие.
Чжу Цинчэнь лишь с улыбкой промолчал. Подцепив тонкими пальцами палочку благовония, он поднёс её к пламени свечи и зажёг.
— Время пошло. Ровно на три палочки.
Ученики опешили.
— Учитель! Вы зажгли сразу три палочки одновременно?!
— Именно, — Чжу Цинчэнь лукаво прищурился. — Поторопитесь.
Времени на споры не оставалось: юноши бросились к своим местам, торопливо разворачивая свитки и растирая тушь на тушечницах.
Воткнув тлеющие палочки в курильницу, Чжу Цинчэнь услышал в голове голос Системы:
[Ты так и не ответил. Ты и впрямь решил проучить их трактатом?]
«Вовсе нет, — без тени смущения отозвался Чжу Цинчэнь. — Просто я вчера слишком поздно лёг и напрочь забыл подготовить тему для урока. Пришлось дать им письменную работу, чтобы потянуть время. К тому же я их в лицо не знаю. Сдадут свитки — как раз запомню, кто есть кто».
Система замерла:
[?]
Не подготовил урок — заставил учеников писать задание.
Забыл имена — заставил сдавать работы лично в руки.
«Какая поразительная сноровка, Чжу Цинчэнь! И ты ещё смеешь утверждать, что не был учителем в прошлой жизни?!»
Пока зал наполнялся шуршанием бумаги и скрипом кистей, Чжу Цинчэнь подпёр щёку ладонью и принялся неспешно листать поимённый список, соотнося записи с лицами сидящих перед ним юношей.
Не сгорело ещё и половины благовоний, как сидевший в самом первом ряду ученик уже отложил кисть. Осторожно подняв исписанный лист, он слегка подул на не просохшую тушь.
Остальные студенты тут же принялись перешёптываться:
— Да ладно? Старший брат Лю опять закончил первым? Я только первую строчку вывел!
— А я лишь первый иероглиф…
— А я вообще ещё ни черты не написал.
— Пусть старший брат Лю дует на свой свиток потише, а то ведь ненароком сдует пепел с благовоний на столе наставника!
Чжу Цинчэнь тихо усмехнулся и жестом подозвал расторопного отличника к себе.
Тот поднялся, почтительно держа свиток обеими руками, и положил его перед учителем.
Чжу Цинчэнь опустил взгляд на подпись.
Лю Ань.
Из клана Лю уезда Аньян — древнего и влиятельного дворянского рода.
Юноша был высок и сухощав, с тонким, холодным лицом. В лазурных одеждах академии он казался одинокой ивой на речном берегу — гордой, надменной, любующейся собственной недосягаемостью. С его происхождением и глубиной познаний подобная спесь была вполне естественна, её можно было понять.
Чжу Цинчэнь одарил его мягким взглядом и принялся читать текст.
Хм…
Улыбка медленно сползла с лица наставника.
Пожалуй, парень перегибал с надменностью.
В своём трактате Лю Ань вывел: «Совершенномудрые несут учение; муж благородный, внимая ему, радуется; муж средний и низкий — лишь зубоскалит, а посему лучше бы им и вовсе пребывать в неведении. Чернь подобна стадам быков и овец: благородные мужи следуют Великому Дао, направляя, бичуя и наставляя их, точно пастыри пасомых. И когда овцы собьются в послушные отары, лишь тогда в Поднебесной воцарится истинный порядок».
Лю Ань почтительно склонился, тихо поинтересовавшись:
— Учитель, в тексте кроется изъян?
Чжу Цинчэнь поднял голову и встретился с ним взглядом.
Изъян? Да здесь сплошной порок!
Отложив свиток, Чжу Цинчэнь выдавил сдержанную улыбку:
— Ступай на место.
— Слушаюсь, — юноша откланялся и вернулся повторять книги.
Глядя на свиток, Чжу Цинчэнь ощутил, как у него предательски запульсировало в виске.
Лю Ань, бесспорно, был баловнем судьбы и редким талантом, но гордыня в нём перехлёстывала через край.
«Система, — мысленно обратился он, — упоминается ли этот Лю Ань в книге? Какова его судьба?»
[Минуту, сверяюсь, — отозвалась Система. — Он сдавал дворцовый экзамен в один год с Пэй Сюанем, занял третье место и стал таньхуа, после чего получил должность учёного в палате Ланьтай. Позже, когда князь Цзин поднял мятеж и повёл войска на штурм столицы, Лю Аню предложили сдаться. Тот отказался наотрез. Собрав меньше сотни оставшихся в живых чиновников, он поднялся на стену, чтобы держать оборону. При падении города князь Цзин застрелил его из лука.]
[Автор книги указал, что Лю Ань — злодейское пушечное мясо и понёс заслуженную кару. Всё потому, что он презирал нищих учеников вроде Пэй Сюаня. Когда Пэй Сюань упал в обморок во время дворцового экзамена, Лю Ань брезгливо отшатнулся в сторону. Убив его, князь Цзин отомстил за обиду, нанесённую Пэй Сюаню в прошлом.]
Чжу Цинчэнь опешил:
— И книгу так и закончили, не призвав князя Цзина к ответу за мятеж? Лю Ань — злодейское пушечное мясо только за то, что скривил лицо, а князь Цзин тогда кто?
[Князь Цзин… главный герой, похотливый семе, который просто ещё не научился любить. Стоит ему познать искреннее чувство, и читатель обязан его простить.]
Чжу Цинчэнь прижал ладонь ко лбу.
«Святые небеса, как же раскалывается голова…»
* * *
Вскоре три палочки догорели дотла. Чжу Цинчэнь ударил в колокол, и ученики вереницей потянулись к помосту, складывая свитки на стол. Пользуясь случаем, наставник сверил имена и запомнил большинство в лицо.
После сдачи работ последовал краткий разбор, ученики наперебой высказывали свои мысли, и первая половина дня пролетела незаметно.
После полудня занятий не было, и студенты начали расходиться по домам. Сидя на помосте, Чжу Цинчэнь неторопливо собирал бумаги.
Юноши подходили к столу с коробьями для книг за плечами и кланялись:
— Учитель, мы откланиваемся.
— Ступайте, — кивал Чжу Цинчэнь. Заметив собиравшегося уйти Лю Аня, он окликнул его: — Лю Ань.
Тот обернулся:
— Наставник?
— Свободен ли ты после полудня? У меня есть несколько любопытных сочинений, не желаешь взглянуть?
Лю Ань почтительно наклонил голову:
— Раз наставник зовёт, для меня это честь.
Отослав своего слугу предупредить домашних, Лю Ань закинул короб за спину и поднялся в повозку следом за Чжу Цинчэнем.
Когда возница тронул лошадей, Чжу Цинчэнь произнёс:
— Сначала пообедаем.
Сидящий рядом Лю Ань с готовностью кивнул:
— Как пожелает учитель, — приподняв занавеску, он бросил слуге: — Будь добр, правь к Башне Наблюдения за Приливом.
— За город, — поспешно перебил его Чжу Цинчэнь. — Сегодня наставник угощает.
— Слушаюсь, — Лю Ань помедлил, после чего не сдержался: — Учитель, неужто моё сегодняшнее сочинение столь дурно, что вы решили задержать меня?
Чжу Цинчэнь лишь загадочно улыбнулся.
Лю Ань опустил глаза и принялся нервно постукивать пальцами по колену, лихорадочно перебирая в памяти строки и пытаясь понять, где именно допустил оплошность.
Вскоре повозка подкатила к загородной винодельне семьи Пэй.
Стоило Чжу Цинчэню ступить на землю, как навстречу ему уже спешила госпожа Чэнь — она сразу узнала экипаж.
— Господин Чжу пожаловал! — с сияющим лицом воскликнула женщина. — А наш А-Сюань как раз ушёл в город развозить вино, да прихватил для вас корзинку свежих фруктов. Неужто вы с ним разминулись?
Чжу Цинчэнь покачал головой:
— Должно быть, разминулись в пути.
— Вот ведь нерасторопный мальчишка, вернётся — спущу с него три шкуры! Проходите, господин Чжу. — Заметив стоявшего за спиной учителя юношу, она тут же засуетилась: — И вы проходите, молодой господин! Должно быть, вы ученик нашего наставника? Добро пожаловать.
Сегодня в заведении было шумно: заглянувшие на огонёк охотники шумно грелись у очага и распивали хмельное.
Госпожа Чэнь усадила Чжу Цинчэня на лучшее, самое тёплое место в центре зала.
— Что господин Чжу пожелает отведать? Охотники как раз принесли свежую дичь, могу сладить знатное жаркое!
Вспомнив вчерашний день и то, как Пэй Сюань чуть ли не с корнем выдрал котелок из очага, Чжу Цинчэнь вздрогнул и замахал руками:
— Нет-нет-нет, сегодня что-нибудь самое простое! Житную кашу да немного зелени. Только кашу и зелень, ничего больше.
Он нарочно повторил это дважды.
Хозяйка заметно поникла:
— Что ж, пойду соберу на стол. Обождите немного, господин.
— Ступай. — Чжу Цинчэнь опустился на длинную скамью и кивнул спутнику: — Присаживайся.
— Слушаюсь, — Лю Ань придвинул к себе соседнюю скамью, украдкой смахнул рукавом невидимую пыль и лишь убедившись в её чистоте, осторожно опустился на краешек.
Охотники тем временем порядком захмелели и орали во всё горло, не стесняясь в выражениях.
Лю Ань сидел с кислым лицом и то и дело придвигался ближе к наставнику. В Башне Наблюдения за Приливом сейчас собрался весь цвет столичной знати, велись изысканные беседы… Зачем учитель притащил его в этот вертеп? От здешнего гомона у него уже раскалывалась голова.
Чжу Цинчэнь протянул руку и легко щёлкнул пальцами возле его уха:
— Лю Ань, прислушайся.
Юноша вздрогнул, и хаотичный шум вдруг распался на отдельные осмысленные голоса.
— Слышь, старина Сюй, такую лисицу завалил! Сбудешь шкуру перекупщикам — твои полгода горя знать не будут!
Но старик Сюй отрезал наотрез:
— Не продам.
— Это ещё с чего? Выручишь серебро, купишь сыну пару цзиней мяса для сил, ему ведь со дня на день на экзамены ехать!
— На весенних экзаменах морозы лютые, по ночам пальцы стынут. Такую шкуру я сам оставлю: сошью парню муфту, чтобы грел руки, когда будет писать.
— Ну гляди, уговор! Как твой выбьется в чиновники, первым делом пусть снизит нам подати на пушнину, а не то пусть и на порог родного дома не показывается!
— Да это как пить дать! Наливай!
Мужики с громогласным гоготом сдвинули чарки.
В этот миг госпожа Чэнь принесла обещанную «кашу с зеленью».
— Господин Чжу, вчера как раз разжились добрым куском мяса, я вам всё в котелок и покрошила! Кушайте на здоровье.
— А… а где же зелень?
— Да как же, и зелень там, вместе с мясом тушилась! Вы ложкой поглубже копните, сразу найдёте.
Хозяйка была человеком широкой и до неприличия прямодушной души.
Лю Ань опустил голову и, забыв о своей надменности, едва сдержал улыбку.
* * *
Покончив с обедом, Чжу Цинчэнь и Лю Ань покинули трактир.
Госпожа Чэнь проводила их до самой повозки:
— Счастливого пути, господин Чжу! Всего доброго, молодой господин Лю!
Колёса мерно застучали по укатанной дороге. Чжу Цинчэнь прикрыл глаза, покачиваясь в такт движению, — стоило ему плотно поесть, как наваливалась непреодолимая дремота.
Лю Ань сидел рядом, задумчиво постукивая пальцами по колену.
Чжу Цинчэнь негромко спросил:
— Теперь ты понял, в чём крылась ошибка твоего сочинения?
Лю Ань поднял голову и предельно серьёзно ответил:
— Народ — не скот, а совершенномудрые не берут в руки бич, чтобы усмирять стада. Я был неправ. Мне не следовало… смотреть на них свысока.
Чжу Цинчэнь довольно кивнул:
— Истинно так. Ты понятлив.
Учить Лю Аня оказалось куда легче, чем непутёвого князя Цзина: стоило лишь слегка направить мысль, и тот сразу всё осознал.
Повозка подъезжала к усадьбе, когда возница окликнул наставника:
— Господин, у боковых ворот кто-то ждёт. Кажется, молодой господин Пэй.
— М? — Чжу Цинчэнь мгновенно стряхнул сонливость и выглянул в окно.
Пэй Сюань стоял с плетёным коробом за спиной, укрывшись в тени бамбука у калитки. Ожидая хозяина, он читал свиток, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.
Точно, госпожа Чэнь ведь предупреждала, что сын ушёл в город с вином и гостинцами.
Вот же упрямый мальчишка: на дворе стужа, а он даже во двор войти постеснялся, так и стоит под ветром. И сколько часов он здесь провёл?
Заметив экипаж, Пэй Сюань торопливо спрятал свиток в рукав и низко поклонился.
Повозка остановилась, и Чжу Цинчэнь спрыгнул на землю.
— Учитель! — Пэй Сюань вскинул сияющий, полный неприкрытого обожания взгляд. — Вчерашнее сочинение, по которому вы дали наставления… я всё переписал и принёс вам на проверку. А ещё захватил свежих фруктов, отведайте.
— Хорошо. Долго ждал? — Чжу Цинчэнь ободряюще похлопал его по плечу. — Пойдём в дом.
— Вовсе нет, я только пришёл.
Пэй Сюань и Лю Ань пристроились за спиной учителя.
Лю Ань смерил оборванца косым взглядом, тут же вскинул подбородок и прибавил шагу, стараясь держаться как можно ближе к наставнику.
Пэй Сюань не понял причины этой спешки, но тоже моментально припустил вперёд, боясь отстать хоть на полвершка.
Со стороны они походили на породистую кошку и дворового щенка, устроивших отчаянный забег наперегонки.
Чжу Цинчэнь заподозрил неладное: почему шаги за спиной звучат всё чаще и громче?
Эти двое что, уже перешли на бег?
Они что творят? Зачем они дышат ему в затылок?!
За ними гонятся убийцы или под ними земля горит?!