В поминальном зале Чжу Цинчэнь, опершись руками о край, уселся прямо на крышку собственного гроба. Болтая ногами, он увлечённо перелистывал элегии, написанные его друзьями.
— «Жалею о дружбе равных, оставляю скорбь на века»… Хм, красиво сказано! Ну-ка, кто из наших великих пиитов сподобился на такой слог?
Один из сановников прикрыл лицо широким рукавом и боком двинулся к выходу:
— У меня срочное дело, вынужден откланяться.
— «Яркая звезда отныне угасла, и в мире людском луна навеки потеряла свой свет». Тоже неистёрто! Очень поэтично, тонко.
Другой приятель тут же устремился за первым:
— Постой! Я с тобой!
— «Навеки… соратник…» — Чжу Цинчэнь поднял очередной лист. — А тут почему не разобрать? Кто это писал и так рыдал? Все чернила слезами размазал!
— Хватит! Замолчи! Всякое терпение имеет предел!
Друзья не выдержали, похватали беглецов за полы и закричали:
— Давайте скрутим этого Цинцина и заберём бумаги! Иначе нам от него вовек не отвязаться!
Вся придворная братия — и военные, и штатские — тут же закатала рукава, обнажив мускулистые руки, и плотным кольцом обступила гроб, намереваясь сдёрнуть оттуда шалуна.
Цинчэнь поджал ноги, высоко подставил листы и стал уворачиваться от цепких пальцев:
— Это вы мне написали! Мои элегии! Я их заберу, укомплектую и отдам в книжную лавку. Издадим «Сборник поминальных элегий Чжу Цинчэня»!
— Да такие вещи дают, когда ты покойник! А ты жив-здоров! Побойся нечистой силы!
— Цинцин, ты окружён! По-хорошему отдай бумаги, вином нас угости в знак искупления, тогда отпустим!
— Мечтать не вредно! Отдай сюда!
Толпа распалялась. Видя, что «вражеские войска» вот-вот возьмут гроб штурмом, Чжу Цинчэнь огляделся в поисках подкрепления и закричал:
— Ли Юэ, спасай!
Ли Юэ, до сих пор спокойно стоявший среди беснующейся чиновной братии, сделал шаг вперёд и протянул ему руки.
Цинчэнь сгрёб элегии в рукав, прыгнул с гроба и точно поймался в объятия Ли Юэ. Едва ноги коснулись пола, как Ли Юэ подхватил его.
— Дёргаем!
Цинчэнь схватил Ли Юэ за руку, и они припустили к выходу, а за ними с криками погналась вся свора министров и генералов. Никакого почтения к монарху или чинам — вылитое разбойничье гнездо!
* * *
В тот год Чжу Цинчэню и Ли Юэ было всего по двадцать лет.
Двор утопал в скверне, Поднебесную сотрясали смуты, повсюду возвышались удельные князья. Цинчэнь ещё не стал Великим воспитателем наследника, Ли Юэ ещё не носил императорского венца, да и друзья их не превратились в сухие имена на страницах хроник.
Опираясь на унаследованные от предков города и накопленные богатства, они выжидали удобного часа в северо-западном городе Фэнсян, копя силы. В это же время весть о том, что господин Чжу восстал из мёртвых, молнией пронеслась по всему городу.
Поначалу жители уже приготовили белые траурные ткани и поминальные таблички, намереваясь держать трёхлетний траур по любимому сановнику. И вдруг — такое! Все застыли в изумлении. Воскрес? Неужто в мире бывают подобные чудеса?
Горожане сомневались, но скорбь в их сердцах немного утихла.
Спустя несколько дней Цинчэнь, закутавшись в плотный плащ, отправился в экипаже в городскую академию посмотреть на учеников. Ли Юэ, как водится, сопровождал его.
Через щель в занавеске горожане разглядели знакомый профиль.
Господин Чжу и впрямь жив!
Цинчэнь высунулся из окна и помахал им рукой.
Народ захлестнула волна ликования. Люди переглядывались, не веря глазам, а убедившись, что это не морок, возносили благодарственные молитвы Небу за милость.
Повозка остановилась у ворот училища. Не успел Цинчэнь сойти, как его обступила гурьба ребятишек.
— Учитель Чжу!
То были дети простаков северо-западного края, от шести до шестнадцати лет. Каждый, кто жаждал знаний, мог учиться здесь всего за три мешка зерна в год. Цинчэнь сам присматривал за ними, и детвора души в нём не чаяла.
Школяры наперебой цеплялись за его рукава, а младшие и вовсе разразились слезами:
— Нам говорили, будто Учитель покинул нас! Но мы не верили! Все врут!
— Мы так долго плакали! Слава богу, мольбами вымолили Учителя обратно!
Система, восседавшая на плече Цинчэня, подала голос:
"Чэньчэнь, а ты ещё открещивался, мол, никакой ты не учитель!"
"Ладно уж, признаю — учитель", — мысленно усмехнулся Цинчэнь и погладил плачущего малыша по голове:
— Не плачьте. Учитель никуда от вас не уйдёт.
* * *
Дела на фронте ухудшались. Ли Юэ провёл в городе лишь несколько дней, отпраздновал с Цинчэнем Новый год и должен был снова отправляться на войну.
В тот вечер солнце медленно клонилось к западу, сгущались сумерки.
Цинчэнь заперся в комнате и гадал на судьбу Ли Юэ с помощью панциря черепахи и медных монет. Укутавшись в одеяло, он лежал на постели и кисточкой аккуратно раздвигал три монетки, подперев подбородок рукой и внимательно всматриваясь в узор.
Вдруг за окном раздался лёгкий шорох.
Цинчэнь обернулся. Оконная рама приоткрылась, и в синеве наступающей ночи возник Ли Юэ.
— Чжу Цинцин, закончил со своими гаданиями? Поехали зайца жарить.
Цинчэнь бросил взгляд на монеты, потом на Ли Юэ, кивнул и спустил ноги с кровати. Взобравшись на скамеечку, он неуклюже высунулся в окно. Ли Юэ подхватил его за руки и легко вытянул наружу.
Они вдвоём вскочили на одного коня и под звонкий стук копыт помчались по улочкам Фэнсяна.
Едва выехав за городские ворота, Ли Юэ на ходу спустил тетиву — и стрела наповал поразила пробегавшего зайца. Не сбавляя хода, он нагнулся с седла, подхватил тушку за уши и прижал к себе Цинчэня.
За городом ютилась полуразрушенная храмина Хранителя Города — их старое тайное убежище. Здесь они играли мальчишками, а повзрослев, жарили добычу.
Ли Юэ взялся свежевать зайца, а Цинчэнь сообразил навести нехитрый порядок: собрал хвороста и сухих веток.
Минут через тридцать в храме полыхал уютный костёр.
Ли Юэ укрепил тушку на вертеле, присыпал солью, а затем блёклой кистью Цинчэня, ещё не знавшей чернил, густо смазал мясо мёдом.
Цинчэнь подпёр щёки руками и с наслаждением вдохнул сочный аромат, от которого текли слюнки.
Но зайцу требовалось ещё немного времени.
Цинчэнь обернулся и посмотрел на статую божества, восседавшую на алтаре. Повинуясь внезапному порыву, он поднялся, взобрался на постамент и краем платка бережно отёр пыльный лик Хранителя.
При свете костра он замер перед изваянием, сложил ладони и, прикрыв глаза, истово загадал желание.
Спустя минуту Цинчэнь вернулся к огню и опустился под бок Ли Юэ.
Тот не стал расспрашивать, о чём просил Цинчэнь у богов, а лишь молча перевернул тушку над углями.
Прошло некоторое время, и они одновременно произнесли:
— Чжу Цинцин, не хочу я воевать. Хочу остаться с тобой.
— Ли... слушай, а ты точно не сможешь покорить Поднебесную за один месяц?
Поняв, что ляпнул каждый, оба осеклись.
— Ли Юэ, ты же полководец! Как ты можешь вешать нос до начала битвы?
— Чжу Цинцин, да я полководец, а не бог с небес! За месяц?!
Цинчэнь тихонько пробормотал в оправдание:
— Я просто не хочу расставаться с тобой ненадолго...
— Я тоже не хочу, — вздохнул Ли Юэ.
В следующую секунду они сгребли друг друга в объятия и дружно зашмыгали носами:
"У-у-у..."
Заяц тем временем начал подгорать, но им было не до него.
* * *
Как ни тяжела была разлука, наутро Ли Юэ надлежало выступить в поход.
У городских ворот Цинчэнь со всей свитой провожал войско.
Он вцепился в шлем Ли Юэ и ни за что не хотел выпускать его из рук. Ли Юэ одной рукой придерживал рукоять меча, а другой крепко потирал зарёванное лицо возлюбленного, шепча:
— Отдай, Цинцин, пора.
Цинчэнь чуть не плакал:
— Ты же только вернулся... Мы толком и побыть вместе не успели...
Ли Юэ тихо успокаивал его:
— Ничего, я уже проходил этот путь. На этот раз обернусь быстро.
Цинчэнь поднял шлем обеими руками. Ли Юэ покорно наклонил голову, позволяя надеть его.
— Возвращайся скорее, — напутствовал Цинчэнь.
Ли Юэ кивнул:
— Понял. Один месяц.
Он повернулся к дружине и вскинул руку:
— В поход!
— Слушаемся! — отозвались стражники и вскочили в сёдла.
Перед тем как подняться на коня, Ли Юэ, пока никто не видит, провёл большим пальцем по губам Цинчэня. Целовать его при всех было нельзя, приходилось довольствоваться этим тайным жестом.
— Чжу Цинцин, я поехал, — как ни в чём не бывало сказал он, подбирая поводья, и взмыл в седло.
Уже на ходу он крикнул обратно:
— Сиди дома, не глупи, чуть что — шли гонцов! И технику Пяти Хищников не забивай, тело надо укреплять!
— Ладно, — кивнул Цинчэнь, сделав пару шагов вслед за конём. — Только возвращайся скорей!
Ли Юэ обернулся и махнул рукой:
— На улице ветер, иди в дом!
Цинчэнь стоял у ворот до тех пор, пока пыльный след войска не растаял на горизонте, и лишь тогда, понурив голову, повернул назад.
Друзья обступили его, принимаясь утешать:
— Ну полно тебе, полно! Наш генерал храбр и непобедим, не о чем печалиться.
— Вот именно! Не пройдёт и полгода, как он принесёт тебе всю Поднебесную на блюдечке и сделает канцлером!
Цинчэнь шмыгнул носом, на глазах блеснули слёзы:
— Не нужен мне канцлерский пост! Я хочу быть с Ли Юэ!
Соратники переглянулись:
— Да будь кем захочешь, только не кисни!
— Ладно, не время сопли мотать, в городе работы невпроворот.
Закончился Новый год, подступала весна.
Суровый климат северо-запада позволял собирать урожай от силы дважды в год. Ежели случится неурожай — голодать будут все, не говоря уж о снабжении армии на передовой.
К тому же степные племена... Хотя отец и дед Ли Юэ в своё время всыпали им так, что те боялись нос высунуть, весной кочевники наверняка снова пойдут набегами на границы, вытаптывать посевы.
Пахота, охота, отбор семян, укрепление фортификаций, экзамены для школяров — дел было выше крыши. Цинчэнь продыху не знал.
* * *
Пока Цинчэнь вкалывал в тылу, Ли Юэ крушил врагов на фронте.
Меньше чем за год он перебил войска всех удельных князей. Разгромленные правители изъявляли покорность и со своими отрядами вливались в армию Ли Юэ. А тех непокорных, кто пытался упрямиться, он дожимал до полной капитуляции.
Императорский двор, видя, как рушится их власть и как Ли Юэ соединяет земли, воссиял от радости. Владыка тут же направил послов с указом: пожаловать Ли Юэ титул Великого генерала преданности и праведности, вручить командование над всеми войсками и повелеть без промедления прибыть в столицу для изъявления покорности и принятия наград.
"Преданности и праведности". Двор явно хотел пожинать плоды чужих трудов.
Ли Юэ не стал спорить: приказал принять послов с почётом, поить и кормить до отвала.
В день, когда посланников отправили восвояси, военачальники собрались в шатре Ли Юэ.
Ли Юэ в доспехах восседал на главном месте. Генералы, сидевшие на коврах, перебивали друг друга:
— Генерал, вы ныне на вершине славы! Двор вас страшится! Этот призыв в столицу — прямая попытка отобрать у вас армию. Вам ни в коем случае нельзя ехать!
— Истинная правда! Пусть государь обещает чины и богатства, но с сотнями тысяч солдат за спиной вы для него — кость в горле. Поедете туда — потеряете не только войско, но и голову!
— Не верьте сладким речам послов, не езжайте!
Ли Юэ сохранял хладнокровие и лишь равнодушно спросил:
— И что же вы предлагаете делать?
— Э-э...
Все понимали, какой шаг единственно верен, но произнести это вслух стеснялись. Они лишь выразительно провели пальцем по горлу, намекая: "Вот так надо, вот так".
Пока один из прямолинейных вояк не выдержал:
— Генерал! Что тут думать? Двинемся на столицу, пришибём императора и заберем трон себе!
Стоило кому-то озвучить мысль, как остальным верным псам прибавилось смелости:
— Именно так! Нынешняя власть сгнила, правитель — никчёмный самодур! Вы пролили кровь, усмиряя бунты, а этот старый хрыч хочет выбросить вас, как выжатый лимон? Не бывать этому!
— К тому же мы покорились лично вам! Мы признаём только своего генерала! Если придёт кто-то другой — хрен ему, а не подчинение!
— Генерал, подумайте! Поездка в столицу — это верная смерть для всех нас! Труды десятилетий пойдут прахом!
Военачальники всё больше распалялись, а затем скопом пали на колени:
— Молим вас, взойдите на престол!
Ли Юэ вальяжно восседал в кресле, прикрыв глаза. Ехать в столицу он, разумеется, не собирался — просто выдерживал паузу.
Пару дней назад Цинчэнь в письме дал ему чёткую инструкцию: если тебя просят стать императором, нельзя соглашаться сразу. Надо поломаться, отвергнуть предложение пару раз, и лишь потом с неохотой согласиться.
Видя, что генерал не шевелится, военачальники перепугались и принялись наперебой убеждать его дальше:
— Под вашим началом — цвет армии! В тылу нас прикрывает господин Чжу! А в столице чиновники спаивают себя весёлой жизнью, среди них нет ни одного стоящего воина! Победа будет за нами!
— Молим, немедленно объявите о восшествии! Мы готовы верой и правдой служить вашему величеству!
Ли Юэ, следуя указаниям Цинчэня, скромно вскинул руку:
— Нельзя, нельзя. Я — верный слуга государства. Как могу я пойти на такое святотатство, измену и нечестие?
Генералы в один голос взревели:
— Молим вас, взойдите на престол!
Ли Юэ уже собрался снова жестом отклонить просьбу, как снаружи раздался топот копыт.
Он вскинул голову и посмотрел на выход. К шатру приближалось несколько крытых повозок в сопровождении личной гвардии Ли Юэ.
Глаза генерала вспыхнули. Он мгновенно поднялся с места, но тут же опомнился, прокашлялся и со всей строгостью произнёс:
— Пару дней назад я посылал людей за господином Чжу. Похоже, Господин Сяо Чжу прибыл. Что касается вашего предложения... я надлежащим образом обдумаю его, обсужу с господином Чжу и дам вам ответ.
И, не удержавшись, добавил с улыбкой:
— Моя императрица прибыла. Пойду встречу!
С этими словами он вышел из шатра.
Генералы переглянулись.
"Нам не послышалось? Что это за странное слово пролетело на бреющем полёте?"
Впрочем, переваривать было некогда. Кто-то гаркнул:
— Если господин Чжу станет убеждать генерала взойти на престол, тот точно сдастся!
— Верно! Вперёд!
Толпа вояк выскочила из шатра.
Ли Юэ уже стоял у подножки повозки и держал Цинчэня за руку.
Едва Цинчэнь собрался ступить на землю, как его со всех сторон обступила суровая братия с горящими глазами:
— Господин Сяо Чжу! Мы тут как раз решаем судьбу Поднебесной! Без вас никак!
Цинчэнь улыбнулся:
— Я знаю. Я приехал уговаривать.
Все вздохнули с облегчением. Раз сама императрица берётся за дело, государь точно уступит!
Цинчэнь под руку с Ли Юэ ушёл в шатёр для приватной беседы.
* * *
В будущих хрониках историографы напишут:
«Император и Императрица три дня совещались в тиши шатра. Императрица с глубокой мудростью изложила чаяния народа и пороки уходящей династии, растолковав необходимость перемен. После трёхдневных увещеваний Государь принял решение обнажить меч».
А на самом деле:
Цинчэнь сидел на ковре, доедая зажаренную Ли Юэ баранью ногу, и измазал жиром всё лицо:
— Я пока ехал — чуть дух не испустил, похудел на три размера! Ли Юэ, выйдешь к ним и скажешь, что я три дня умолял тебя на коленях, пока ты не сжалился. Смотри, не проговорись!
Ли Юэ без устали крутился вокруг него: то мяса подрежет, то воды подаст, то салфеткой вытрет соус с его щёк:
— Понял я, понял.
Спустя три дня Ли Юэ произвёл смотр войск и двинул армию на юг.
То была решающая битва. Цинчэнь больше не оставался в тылу — он шёл плечом к плечу со своим государем.
Двор гнил на глазах. Когда началась война, у императора не нашлось ни одного толкового полководца, а военные казначеи разворовывали всё до последнего медяка.
Армия Ли Юэ шла как нож сквозь масло. Во всех городах и весях жители и солдаты сами расхищали ворота, встречая освободителей хлебом-солью и вином.
Меньше чем через полгода войска стояли под стенами столицы.
Ли Юэ и Цинчэнь верхом на конях замерли перед строем на виду у крепостных башен.
Дряхлый император выслал своего главного евнуха, который вопил со стены:
— Его Величество сдаётся! Его Величество просит о пощаде!
Ли Юэ насупился:
— Это ещё кто тут Величество?
Евнух обомлел и тут же переложил на новый лад:
— Генерал... то есть Ваше Величество! Тот, что в городе, сдаётся! Молит о милосердии!
Ли Юэ усмехнулся и чеканно произнёс:
— Пусть этот ваш император лично явится ко мне.
— Слушаюсь, слушаюсь... — Евнух от страха чуть не обмочился и кубарем покатился вниз со стены.
Вскоре на стену привели тучного, заплывшего жиром старого государя. Опираясь на слуг, он закричал вниз:
— Генерал Ли! Господин Чжу! Я... то есть вассал мой сдаётся! Вассал сдаётся!
Ли Юэ проверял натяжение тетивы на луке и ровно отозвался:
— Открывайте ворота.
— Сию секунду! — обрадовался старик, рассчитывая сохранить жизнь, и сам побежал отпирать засовы.
Стоило воротам распахнуться, как Ли Юэ спустил тетиву и всадил стрелу прямо в деревянную створку над головой императора.
Тот заискивающе улыбнулся:
— Какая меткость у Вашего Величества!
Ли Юэ даже не взглянул на него и вместе с Цинчэнем въехал в город.
Окна и двери домов были наглухо закрыты, на улицах царила гробовая тишина. Но Цинчэнь знал: за каждой щелью спрятались перепуганные жители, со страхом глядящие на пришельцев.
Два отряда гвардейцев вырвались вперёд, разнося по улицам громкий клич:
— Указ нового Императора! Войско не причинит вреда мирным людям! Не бойтесь!
Конский топот оглашал древнюю брусчатку.
Когда Ли Юэ и Цинчэнь проезжали мимо одного из домов перед самыми дворцовыми воротами, со скрипом приоткрылась ставня — оттуда высунулась любопытная детская мордашка.
Родители тут же втянули ребёнка обратно и захлопнули окно.
Цинчэнь успел обернуться и тепло улыбнулся малышу.
* * *
Всего полтора года потребовалось им, чтобы взять столицу. По сравнению с прошлым разом — срок сократился ровно вдвое.
Бывший правитель, привыкший к роскоши, ещё надеялся, что ему выделят надел земли и позволят спокойно доживать век богатым помещиком.
Однако уже на следующий день ему объявили приговор: смертная казнь через обезглавливание на базарной площади, на глазах у всего народа.
Не успел он опомниться, как его потащили на плаху.
Что до остальных казнокрадов и взяточников — кого обезглавили, кого отправили в ссылку.
Цинчэнь вместе с чиновниками полмесяца разбирал архивные списки и формировал новые реестры.
Рождение новой династии требовало порядка: декреты, налоги, государственная структура, ритуалы — всё надлежало утвердить заново.
Вся эта тяжесть легла на плечи гражданских служащих, коих возглавлял Цинчэнь. После победы он крутился как белка в колесе, но работа была ему в радость.
Всё, что он не успел совершить в прошлой жизни, он воплотит в этой!
* * *
Месяц спустя. Малый тронный зал.
Цинчэнь и группа сановников обсуждали церемонию восшествия нового государя на престол.
Ли Юэ тоже присутствовал. Ему до ритуалов дела не было — он просто наслаждался видом воодушевлённого Цинчэня и хотел быть рядом.
Один из старых чиновников вытащил фолиант прежней династии:
— Согласно обычаю, император и императрица вместе совершают жертвоприношение Небу, выезжая в карете через Врата Утреннего Солнца... — Сановник вдруг спохватился: — Впрочем, Ваше Величество ещё не избрали императрицу, стало быть, совершите обряд единолично.
Цинчэнь покосился на Ли Юэ.
Ли Юэ откашлялся и веско произнёс:
— Прежде я не возводил никого в сан супруга, ибо Поднебесная пылала в огне, и я опасался сложить голову в бою, обрекая возлюбленного на вдовство. Ныне же, пользуясь случаем, самое время провозгласить Императрицу.
С этими словами он посмотрел на Цинчэня.
Намёк был прозрачнее некуда, но среди вельмож нашлись те, кто ничего не понял.
— У Вашего Величества уже есть на примете достойная дева? Если нет, не изволите ли выбрать из благородных семейств столицы?
Ли Юэ насупился. Остальные сановники посмотрели на говорящего как на идиота.
"Ты что за ахинею несёшь?!"
Этот чиновник был из бывших знатных родов. Когда проходили чистки, его семейство не уличили в тяжких грехах, и ради демонстрации милосердия новой власти ему дали незначительную должность. Немудрено, что он был не в курсе особых отношений между государем и господином Чжу.
Видя странные взгляды сослуживцев, бедолага растерялся:
— Неужто у государя уже есть милая сердцу дева?
Тут Чжу Цинчэнь высоко вскинул руку:
— Ваше Величество! Я считаю, что устраивать смотр невест — это пустая трата народных средств! Пост императрицы следует получать по конкурсу!
"По конкурсу?!"
Все окончательно выпали в осадок.
Цинчэнь поднялся с места, упёр руки в бока и воскликнул:
— Я желаю быть Императрицей! Кто за? Кто против? Кто со мной поконкурирует?!
За исключением того знатного чиновника, все сановники, пришедшие с ними из Фэнсяна, дружно подняли руки:
— За! Мы все за!
Ли Юэ тоже поднял руку:
— И я за!
Знатный чиновник от такого зрелища упал в обморок.
Прежняя династия пала, и аристократические роды жаждали обрести нового покровителя, дабы сохранить величие. Самый быстрый путь — породниться с государем, подослав ему в гарем своих дочерей.
А теперь Чжу Цинчэнь забирает трон императрицы, а Ли Юэ отказывается от гарема! Знать подняла вой.
Несколько именитых глав родов собрали толпу у дворцовых ворот и упали на колени, оглашая окрестности стенаниями:
— Ваше Величество, одумайтесь! Отказываться от гарема и возводить мужчину в сан императрицы — значит идти против законов Неба и природы! Мужам надлежит иметь жён и наложниц ради продолжения рода! Да даже если Ваше Величество склонны к мужской любви, следовало набрать наложников! Новая династия едва встала на ноги — как можно учинять подобное безумие?! Это погубит судьбу государства Чжоу!
Ли Юэ устал это слушать. Схватив свой тяжёлый дао, он выскочил к дворцовым воротам.
С грохотом он грохнул клинком о брусчатку, расколов её вдребезги.
Главный запевала поднял голову, увидел своё перепуганное отражение в блестящей стали и потерял дар речи.
Ли Юэ рявкнул:
— Я с Цинцин с малых лет вместе! Мы кровью и потом спасали этот мир! Почему Цинцин не может быть Императрицей?!
И добавил, сверкая глазами:
— Будете дальше скулить — я сделаю Цинцин Императором, а вас всех отправлю на плаху!
Повернувшись к страже, он приказал:
— Взять этих старых псов и отрубить им головы!
Гвардейцы без колебаний рванулись исполнять указ.
Толпа аристократов обомлела. Они забыли! Забыли, что этот император по натуре — разбойник! Ему плевать на чины и законы, он убьёт и глазом не моргнёт!
Всех охватил дикий ужас, каждый проклял тот день, когда решил протестовать.
В этот момент из ворот выбежал Цинчэнь и заслонил собой аристократов:
— Ваше Величество, одумайтесь! Я ведь тоже потомок древнего рода прошлых времён! Неужто Ваше Величество и меня казнить изволит?
Ли Юэ погладил его по голове:
— Цинцин, не лезь. Эти старые хрычи заслужили смерть.
Но Цинчэнь твёрдо смотрел ему в глаза, не отступая ни на шаг.
Всего одна фраза, один взгляд — и Цинчэнь заставил свирепого государя остыть.
Главный аристократ тут же дрожащей рукой показал пальцем вверх:
— Я... я тоже за!
Глядя на то, как Ли Юэ и Цинчэнь, держась за руки, весело удаляются во дворец, знатные господа почувствовали, что их разыграли как по нотам.
Да какая разница! За! Главное — за!
Если Цинчэнь станет императрицей, он хотя бы сможет удержать этого дикаря, когда тот снова захочет кого-нибудь казнить. Не будь Цинчэня в этой роли — им всем конец!
* * *
Впрочем, оставался один нюанс...
Вернувшись в покои, Ли Юэ и Цинчэнь примеряли праздничные одеяния для коронации.
Ли Юэ подпёр подбородок рукой, наблюдая за тем, как Цинчэнь крутится перед зеркалом, и глубоко задумался.
Те старые псы наговорили кучу чуши, но в одном они, кажется, были правы.
"Даже при любви к мужчинам правителям надлежит держать несколько фаворитов".
Цинчэнь ныне — выше миллионов, ему тоже полагается несколько мужчин для услады.
Но как Ли Юэ, будучи ревнивым до мозга костей, мог удовлетворить эту потребность своего возлюбленного?
Пока Цинчэнь ушёл переодеваться, Ли Юэ тихонько подозвал стражника:
— Принеси-ка мне пару деревянных брусков и резцы для столярных работ.