Ветер промчался по длинной улице, рассеивая белесую дымку.
Оба модуля с трудом выбрались из ванной комнаты отельного номера, но на самом выходе на перекрёсток вынуждены были замлеть.
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ обрели свой изначальный облик и замерли друг напротив друга. Вокруг них со свистом закружился неистовый вихрь.
Современные здания под порывами урагана зашатались, накренились, искажаясь и оседая с глухим грохотом. Каменные плиты под ногами с треском лопались, ухмыляясь зияющими провалами, уходящими в бездонную тьму.
Чжу Цинчэнь в панике вцепился в Ли Юэ. Глядя, как трещина со стремительной быстротой подбирается к их ногам, он судорожно потянул мужчину назад:
— Что происходит?! Мы переходим в другой мир? А система где?!
Ли Юэ же оставался безмятежен. Он лишь крепче прижал его к себе и тихо прошептал:
— Мы возвращаемся домой.
Чжу Цинчэнь растерялся:
— Но ведь мои очки жизни ещё не...
Он не успел договорить: Ли Юэ обхватил его лицо ладонями и слегка прикусил его губы.
Оставил метку.
В следующее мгновение пропасть разверзлась прямо под ними, увлекая обоих в звенящую пустоту.
Они до последнего удерживали друг друга в объятиях, но невидимая сила в темноте безжалостно разорвала их хватку.
Чжу Цинчэнь почувствовал, как превращается в поток воздуха — невесомый, едва ощутимый. Ли Юэ пытался сжать его изо всех сил, но пальцы лишь рассекали пустоту.
А в следующий миг всё прекратилось.
Трещина схлопнулась, и на мир опустилась абсолютная тишина.
* * *
Глухая ночь тонула в лёгкой позёмке.
В городе Фэнсян, во Дворце Вэньюань, висели белые траурные полотна, низко клонились ритуальные стяги. Гражданские и военные чины, дворцовые слуги — все, облачённые в грубые холщовые одеяния, рядами стояли на коленях. Изнурённые плачем, многие были близки к беспамятству.
— Господин Чжу... За что же судьба так жестока именно к господину Чжу?!
— Цинчэнь! Как же так? Как такое могло случиться?!
Вдруг с громким треском распахнулись резные створки окон. Порыв ветра ворвался в залу: огонь в светильниках забился, белые полотнища взвились и захлестнули стоящий в самом центре гроб.
Присутствующие содрогнулись. Тех, кто стоял ближе, охватил испуг; опомнившись, они утерли слезы рукавами и, превозмогая скорбь, поспешили затворить окна и поправить ритуальные стяги.
Именно этот порыв ветра и принёс Чжу Цинчэня обратно.
Проскользнув сквозь белые полосы ткани, он плавно опустился прямо на собственную домовину.
Просторная зала, а в центре — гроб. На алтарном столе — горы жертвенных снедей, благовоний, поминальных елегий и ритуальных денег.
Чжу Цинчэнь огляделся вокруг.
Он... действительно вернулся?
Невольно поднявшись с крышки гроба, он подлетел к собравшимся, намереваясь утереть слёзы своим друзьям, но рука лишь бессильно прошла сквозь чужое лицо.
Чжу Цинчэнь поглядел на свои ладони.
Он снова стал бестелесным духом.
Но как же так? Разве его задание выполнено? Разве он накопил необходимый запас жизней? Почему он вернулся душой, а не ожил плотью?
Едва он повернулся, чтобы найти систему, как снаружи раздался торопливый, дробный стук лошадиных копыт.
Чжу Цинчэнь вскинул голову. Собравшиеся тоже обернулись, и по рядам прокатился взволнованный шёпот:
— Генерал! Генерал вернулся!
— Но ведь господин Чжу велел ничего ему не сообщать!
В один миг чиновники и слуги высыпали из дворца, устремившись вниз по ступеням встречать прибывшего.
Лишь Чжу Цинчэнь остался неподвижно стоять на месте.
Ночь ещё не рассеялась, тихо падал редкий снег. Из мрака длинной дворцовой аллеи, в усыпанных снегом доспехах, во главе отряда личной охраны мчался всадник. Снежный покров на земле уже доходил до лодыжек, отчаянно спешившие кони выбивались из сил.
Вдруг конь военачальника, не выдержав скачки, тяжело рухнул на передние ноги.
Всадник успел соскочить, по инерции пролетел несколько шагов по снегу и, даже не выпрямившись до конца, рванулся вперёд. Конь остался лежать на земле, бессильно тяжело дыша.
Ли Юэ удержал равновесие, бросил поводья подбежавшему гвардейцу и, придерживая рукоять меча, прямо в доспехах устремился к ступеням Дворца Вэньюань. Железные пластины с грохотом бряцали при каждом шаге.
В груди у Ли Юэ всё клокотало.
Оставалось всего три ступени, когда его взгляду открылся стоящий в глубине залы гроб.
Присутствующие расступились по обе стороны, освобождая проход и открывая перед ним страшную картину.
Чжу Цинчэнь стоял перед гробом, и между ними, разделёнными гранью бытия и смерти, скрестились взгляды.
Ли Юэ замер на каменной лестнице. В неверном свете свечей его лицо казалось мертвенно-бледным.
Все годы после утраты Чжу Цинчэня этот кошмар преследовал его наяву и во сне, повторяясь сотни, тысячи раз. И пусть теперь он знал, что Чжу Цинчэнь должен переродиться, оказавшись снова перед этим белоснежным убранством, Ли Юэ ощутил, как ледяной ужас сжимает сердце.
Он утёр лицо, вымазанное грязью и запекшейся кровью, пытаясь успокоить дыхание.
Чжу Цинцин оживёт. Всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо.
Он попытался сделать шаг, но ноги точно налились свинцом. Потеряв опору, он, подобно рухнувшей горе, начал заваливаться назад.
— Ли Юэ?! — Чжу Цинчэнь рванулся к нему, пытаясь подхватить, но его бесплотные руки снова прошли насквозь.
К счастью, генерала вовремя подхватили подоспевшие телохранители.
Чжу Цинчэнь взлетел на верхнюю площадку и обернулся.
Ли Юэ оттолкнул слуг, опираясь на ножны меча, и с трудом одолел последние три ступени. Перешагнув через высокий порог, он едва не споткнулся и тяжелым отвесом упал прямо на гроб.
Его пальцы мёртвой хваткой впились в деревянную крышку, на тыльной стороне ладоней вздулись вены.
Чжу Цинчэнь тихо проговорил:
— Ли Юэ, я не умер! Мы же только что были вместе!
Но Ли Юэ не слышал. Он налёг всем телом, и тяжелая крышка со скрипом сдвинулась в сторону.
Стояла суровая зима. С момента кончины Чжу Цинчэня прошло всего два дня, и облик его оставался неизменным. На лице застыл румянец предсмертного просветления, глаза были прикрыты, выражение казалось тихим и безмятежным.
Снежинки на волосах Ли Юэ растаяли, и капли воды упали на лицо лежащего, размывая взор генерала.
Ли Юэ зажмурился, протянул руку, желая коснуться щеки Чжу Цинчэня, но вовремя спохватился: его ладони были перемазаны в крови, грязи и копоти, от них разило сыромятной кожей поводьев. Он отдёрнул руку, схватил свисавшую рядом полосу белого холста, с жестокой силой оттёр пальцы и лишь после этого прикоснулся к коже.
Холодная. Хладнее, чем пронизывающий ветер на улице.
Ли Юэ наклонился ниже, обхватив лицо Чжу Цинчэня, и прижался своим лбом к его лбу, вглядываясь в родные черты. И тут он заметил на нижней губе едва заметный след — свежий отпечаток зубов.
Оглушительная волна ликования захлестнула его. Ли Юэ сжал Чжу Цинчэня в объятиях и, точно безумный, расхохотался на весь дворец:
— Чжу Цинцин! Чжу Цинцин! Получилось! Вышло!
Окружающие решили, что генерал от горя лишился рассудка. Они порывались подойти, но опасались вызвать новый приступ безумия.
Лишь Чжу Цинчэнь, стоя рядом, невольно прикоснулся к собственной губе.
Надо же, Ли Юэ умудрился оставить метку даже на его бестелесной душе...
Ли Юэ поднял тело Чжу Цинчэня из гроба, прижав к своей груди. Он безудержно смеялся, повторяя "получилось", и одновременно с этим принялся растирать застывшие руки, прижимаясь щекой к холодной коже и пытаясь передать собственное тепло.
Так, как делал это в своих бесконечных снах.
— Чжу Цинцин, пора возвращаться! Возвращайся!
Вдруг Чжу Цинчэня кто-то сильным толчком пихнул в спину.
Он не удержался на ногах и полетел прямо в объятия Ли Юэ.
Мир закружился вереницей смутных теней. Чжу Цинчэнь падал в бездонную пропасть. Сверху доносился знакомый, надрывный голос Ли Юэ, который звал его по имени и умолял скорее вернуться домой.
Чжу Цинчэнь отчаянно забился, пытаясь заставить дух подняться навстречу этому зову.
В голосе Ли Юэ поначалу звучала ликующая уверенность, но прошел час, и тон его задрожал, сменяясь отчаянием:
— Чжу Цинцин, почему ты не просыпаешься? Где система?! Слышишь, где система?! Почему он не оживает? Где мой Чжу Цинцин?!
Чжу Цинчэнь из последних сил рвался вверх, но чем ближе к выходу из тьмы он подбирался, тем тяжелее становилась оболочка.
Пока в голосе Ли Юэ не прорезались слёзы:
— Где мой Чжу Цинцин? Куда он делся? Пропал... Он пропал! Куда ушёл мой Цинцин?!
Сквозь плёнку слёз Ли Юэ вдруг показалось, что длинные ресницы в его руках дрогнули.
Он замер, боясь дышать — вдруг это просто порыв ветра качнул волоски, вдруг это его собственное дыхание обмануло взор?
На алтаре мерцали свечи, качались тени. А ресницы Чжу Цинчэня дрогнули снова.
Ли Юэ застыл, не сводя глаз с его лица, и вдруг ощутил, как пальцы, сжимающие ладонь юноши, уловили слабое, едва заметное тепло.
Все присутствующие во дворце затаили дыхание. Никто не верил в возможность воскрешения из мёртвых, но убеждённость генерала была столь непреклонна, что невольно заразила и остальных.
Свечной воск каплями стекал на алтарный стол, застывая блестящими лужицами.
Время шло. Небо на востоке стало наливаться серым светом, с карнизов оттепелью закапала талая вода.
Ли Юэ продолжал держать юношу, не ослабляя хватки.
И вот, под очередной отчётливый звук упавшей капли, Чжу Цинчэнь медленно разомкнул веки.
Первое, что он увидел — искажённое суровым напряжением лицо Ли Юэ.
Желая разрядить обстановку, Чжу Цинчэнь попытался пошутить:
— Дай-ка я взгляну, не плачет ли бог войны Северной Чжоу?
— Не плачу, — вопреки своим словам, Ли Юэ уткнулся лицом в его плечо, и горячие слёзы мгновенно промочили ткань одеяния. — Не плачу я... Бог войны не плачет.
Чжу Цинчэнь с трудом поднял затекшую руку и обнял его в ответ:
— Я тоже не плачу.
Они пробыли в объятиях какое-то время, прежде чем Чжу Цинчэнь поднял голову и оглядел залу.
Его друзья, сослуживцы, дворцовые слуги — все стояли как истуканы, не в силах поверить своим глазам.
Лишь когда Чжу Цинчэнь улыбнулся им, оцепенение спало. Кто-то первым вскинул руки, и в следующий миг зала взорвалась ликующим криком:
— Господин Чжу — воплощение Звезды Литературы! Небеса явили милость!
Чжу Цинчэнь не удержался от смешка:
— Всё в порядке, я просто впал в летаргию.
Но друзья продолжали наперебой твердить, что он настоящий бессмертный.
Система когда-то спрашивала его: если он выберется из гроба на глазах у всех, не сожгут ли его как оборотня? Чжу Цинчэнь тогда уверенно ответил: нет, друзья сами придумают этому самое чудесное объяснение. Так оно и вышло.
Ли Юэ прижал его к себе и обернулся к людям:
— Полно вам придумывать сказки. Я привёз с границы редкое снадобье. Господин Чжу лишь погрузился в глубокое неведение, а приняв лекарство, пришёл в себя.
Чиновники понимающе закивали:
— Генерал прав! Именно так всё и было!
Ли Юэ снова повернулся к юноше и прижался губами к его лбу. Заметив, что тот собирается поцеловать его в губы, Чжу Цинчэнь смущённо прикрыл ему рот ладонью и прошептал:
— Мы же в древности, а не в XXI веке!
Вокруг столько народа, нельзя проявлять такую откровенность!
Собравшиеся всё поняли без слов и сообразительно подались к выходу. Распорядитель из старших чинов скомандовал:
— Живо зовите лекаря! И пошлите гонцов в город — пусть объявят горожанам, что господин Чжу жив, чтобы народ попусту не убивался!
— Слушаемся!
Слуги с радостными кличами бросились исполнять поручение. Никого нисколько не смутило чудесное излечение.
Ли Юэ усмехнулся и прислонился лбом к лбу Чжу Цинчэня:
— Чжу Цинцин, теперь можно. Они всё поняли и ушли.
Чжу Цинчэнь надул щёки, набрался храбрости и, подавшись вперёд, быстро коснулся его холодных губ:
— Вот и хватит.
Сняв дань смущению, он густо покраснел и попытался подняться на ноги.
Однако тело после мнимой смерти ещё не вполне слушалось: едва встав, он пошатнулся и чуть не полетел на пол. Чжу Цинчэнь успел вцепиться в край гроба, чтобы удержать равновесие.
Ли Юэ тут же подхватил его под колени и легко поднял на руки. Направляясь к выходу, он бросил охране:
— Уберите этот поминальный зал. Вид у него дурной.
— Слушаемся! — гвардейцы ничком поклонились.
Ли Юэ вынес Чжу Цинчэня за порог, встречая первые лучи восходящего на востоке солнца.
Ему вспомнилось, как в прежней жизни он точно так же мчался на коне за тысячи ли с поля боя, но застал лишь хладный труп в домовине. Тогда Чжу Цинцин не ожил. В той жизни Ли Юэ, захлебываясь слезами и кровью, велел сменить простой гроб на тяжелый дубовый, заменить холст на шёлк, а обычные свечи — на неугасимые. Он устроил пышные похороны, но кроме похорон у него ничего не осталось.
Теперь всё иначе.
Восходило солнце, мир пробуждался, и его Чжу Цинцин вернулся к нему.
* * *
Будто совершая давно знакомый ритуал, Ли Юэ бережно принёс Чжу Цинчэня в покои.
В комнате уже горели жаровни с углями, дыхание зимы сюда не проникало. На кровати лежало мягкое верблюжье одеяло.
Ли Юэ усадил его и помог снять тяжелое, мрачное саванное облачение.
Затем ополоснул ткань в тёплой воде и подошёл ближе:
— Подними лицо.
Чжу Цинчэнь послушно поднял подбородок, давая утереть щеки, затем протянул ладони.
Очистившись от пыли, он облачился в мягкую исподнюю рубаху из кроличьего пуха и уютно забрался под одеяло.
Ли Юэ присел рядом, касаясь пальцами его щеки.
Чжу Цинчэнь посмотрел на него:
— Ты почему доспехи не снимаешь?
Ли Юэ слегка щипнул его за щеку:
— Чуть позже.
Вскоре слуга привёл городского лекаря. Старик приложил пальцы к запястью Чжу Цинчэня и от изумления потерял дар речи:
— Это... это... как же это?..
Чжу Цинчэнь мигнул и подхватил:
— Настоящее чудо врачебного искусства!
Старый лекарь отдёрнул руку и пал на колени:
— Глупый старик виновен! Мои познания ничтожны, раз я не смог распознать...
Ли Юэ велел слугам поднять его:
— Твоей вины нет. Главное, что он здоров. Приготовь пару укрепляющих отваров.
Чжу Цинчэнь высунул руку из-под одеяла:
— Я не хочу пить горькое!
Лекарь поспешил успокоить его:
— Тогда я велю приготовить лечебные лакомства. Они совсем не горькие, а очень вкусные.
— Хм... Ну хорошо, — неохотно согласился юноша.
— Старик сейчас же всё устроит. Господин Чжу голодал два дня, ему нельзя принимать тяжёлую и жирную пищу, я всё присмотрю.
Ли Юэ кивнул:
— Ступай.
Когда лекарь приоткрыл дверь, Чжу Цинчэнь успел заметить, что во дворе толпится множество народа. Это были его друзья, жаждавшие узнать о его самочувствии.
Чжу Цинчэнь просиял и хотел было махнуть им рукой, но Ли Юэ перехватил его ладонь и убрал обратно под одеяло:
— Не студись.
А затем повернулся к слуге:
— Господин только очнулся, ему нужен покой. Пусть все расходятся, навестят его после обеда.
Чжу Цинчэнь возразил:
— Да я полон сил...
Ли Юэ подал ему знак глазами, указывая на книжный шкаф в углу.
Из-за корешков фолиантов высунулись два светящихся шарика — красный и синий. Выставив электронные окуляры, они любопытно высматривали происходящее.
Чжу Цинчэнь всё понял и просто помахал друзьям за дверью.
Собравшиеся неохотно разошлись. Слуги закрыли двери и остались дежурить снаружи.
Когда в комнате никого не осталось, системы вылетели из укрытия:
— Мы вам не помешали?
— Нет... — улыбнулся Чжу Цинчэнь, но тут же наигранно надулся: — А вы где были? Как вы могли нас бросить?
Красный шар пояснил:
— Мы же подтолкнули тебя в спину! Без этого твой дух не вернулся бы в тело.
— А остальное?..
— В остальное мы вмешиваться не имели права.
— Ну ладно, — сменил гнев на милость юноша. — Но как же мои очки жизни? Мне ведь не хватало...
Ли Юэ прикрыл ему рот ладонью:
— Не произноси это вслух.
Второй модуль подал голос:
— Всё потому, что ещё один человек помогал тебе собирать эти очки.
Чжу Цинчэнь удивлённо уставился на Ли Юэ:
— Ты тоже собирал для меня очки?!
Ли Юэ откашлялся и смущённо отвёл взгляд.
— Но... тогда у тебя самого ничего не осталось! — перепугался Чжу Цинчэнь. — Ли Юэ, как же ты?!
Система объяснила:
— Ему это не нужно. Единственной его целью было твоё возвращение.
Ли Юэ обнял его за плечи и произнёс вполне серьёзно:
— Моё задание заключалось лишь в том, чтобы вернуть тебя. Если живешь ты — вернётся и всё остальное.
Чжу Цинчэнь принялся загибать пальцы:
— Постой... Я набрал сорок пять, ты — пятьдесят. В сумме девяносто пять. Не хватает ещё пяти!
Во втором мире он потратил пять очков, чтобы добыть улики против обидчиков своего ученика.
Система напомнила:
— Чэньчэнь, ты помнишь таблички о здравии, которые он устанавливал для тебя во всех мирах? И тот храм в последнем мире?
Чжу Цинчэнь замер, начиная догадываться:
— Ты хочешь сказать...
— Благодарность твоих учеников и вера людей в каждом из миров восполнили эти недостающие пять очков.
Юноша окончательно обомлел.
Так вот в чём дело...
Система опустилась ему на плечо:
— Добро приносит добрые плоды. Чэньчэнь, ты прекрасно справился. Ты лучший учитель и лучший носитель, какого я встречал.
Второй модуль опустился на другое плечо:
— И для меня тоже.
* * *
Поскольку все задания были выполнены, системам полагался отпуск, и они могли остаться здесь на какое-то время, чтобы помочь героям адаптироваться.
Впрочем, жизнь в Фэнсяне была для Чжу Цинчэня и Ли Юэ настолько привычной, что ни в какой адаптации они не нуждались.
Лекарь принёс дымящиеся лечебные снеди. Едва Чжу Цинчэнь съел пару ложек, как по телу разлилось приятное тепло. Хоть фастфуд и чай с шариками в современном мире были хороши, стряпня старого лекаря казалась куда вкуснее.
Он хотел было съесть всё дочиста, но лекарь строго запретил — после долгой голодовки переедать не следовало.
Следуя указаниям врача, Ли Юэ облёк Чжу Цинчэня в тёплые одежды и повёл на прогулку.
Убедившись, что юноша действительно в порядке, Ли Юэ наконец согласился снять доспехи и переоделся в простое платье.
Чжу Цинчэнь, завернувшись в белоснежную лисью шубу и надвинув капюшон, напоминал маленького белого медвежонка.
Снег прекратился, светило яркое солнце, и снежные сугробы слепили глаза золотистым блеском.
Они прошли по галерее, когда до ушей Чжу Цинчэня донеслись громкие споры:
— Моё! Это моё!
— Не толкайся! Смотри, что цапаешь!
— А где ещё один свиток?! У кого он?!
Чжу Цинчэнь нахмурился: что они там устроили?
Он ускорил шаг.
За поворотом, во Дворце Вэньюань, прямо перед его недавним поминальным алтарём, группа чиновников с азартом дебила оспаривала какие-то бумаги.
Чжу Цинчэнь подошёл ближе и, высунув голову из-за колонны, поинтересовался:
— Что это вы тут делите?
От его неожиданного голоса чиновники вскрикнули и мгновенно отпрянули друг от друга:
— Он здесь! Он пришёл!
— Вы меня боитесь? — удивился Чжу Цинчэнь. — Вы же только что кричали, что я сошедшая на землю Звезда Литературы! Ах так?!
Друзья наперебой запричитали:
— Нет-нет, Цинчэнь! Ты всё не так понял! Мы не боимся, мы просто...
— Что у вас в руках?
— Ну... это...
Чжу Цинчэнь ловким движением выхватил из рукава ближайшего чиновника мятый лист бумаги.
Тот попытался помешать:
— Постой, Цинчэнь, не надо!..
Юноша юркнул за спину Ли Юэ. Генерал грозно окинул присутствующих взглядом, и чиновник покорно отступил:
— Читай, раз так хочется. Только потом не жалей.
Чжу Цинчэнь развернул лист и начал читать вслух, чеканя каждое слово:
— * «Заложил основу на века, совершив небывалый подвиг; открыл путь к вечному миру, обладая талантом, коему завидуют сами Небеса...»*
Юноша с изумлением поднял глаза на друзей:
— Это ещё что такое?
Чиновники смущённо переглянулись:
— Ну... это как бы...
Чжу Цинчэня осенило:
— Это что, поминальные элегии, которые вы мне написали?! О Небеса!
Он вспомнил, как перед уходом просил друзей не тратиться на пышные похороны, а просто написать поминальный стих, если будет желание.
Чжу Цинчэнь прикрыл рот ладонью, сдерживая подступающие слёзы.
Какая трогательность! Подарок, способный довести любого книжника до слёз!
Он мгновенно подскочил к друзьям и натаскал из их рукавов целую стопку бумаг:
— Раз это написано для меня, я обязан прочесть всё лично!
Развернув следующий лист, он со значением зачитал:
— * «Феникс, реющий над утуном, взирает на мир людей; благодать его прольётся на тысячи поколений...»*
Чиновники обменялись неловкими взглядами:
— Это кто состряпал? Не перебор ли? Давай другой.
Чжу Цинчэнь вытащил следующий свиток:
— * «Со времён древних владык не слыхано было о подобных мужах; сановники прежних эпох склоняли головы, не имея истинной гордости; и лишь наш Цинчэнь явился миру словно светоч, рассекший тьму ночи!»*
А вот это уже настоящий монумент!
Чжу Цинчэнь восхищённо вздохнул:
— Ого! Не знал, что я в ваших глазах такой великан! Я, оказывается, вождь словесности и первый среди чинов!
Присутствующие онемели от такой беспардонности и стали бочком отходить друг от друга:
— Эй, а это чьей кисти произведение? Моего тут точно нет!
— Какая бесстыдная лесть! У создателя щеки не горели, пока он это писал?
— Чья работа, признавайтесь! Не прячьтесь! Смотрите, Чжу Цинчэнь от гордости сейчас до небес взлетит!