Чжу Цинчэнь откусил кусочек изысканного лакомства и, переведя взгляд, ответил на недавний вопрос Линь Цзинчжэ:
— Нынче, похоже, уроков не будет. Да и в поле отлучиться тоже не выйдет.
Цзинчжэ тоже обернулся к окну.
За калиткой стояли два экипажа.
Судя по всему, извлекая урок из прошлой поездки по грунтовой дороге деревни Линьцзя, где громоздкие повозки никак не могли развернуться, на этот раз визитёры прибыли многочисленной кавалькадой, но сами экипажи выбрали куда более лёгкие и маневренные.
Выходит, два экипажа вполне способны вместить всех.
Слуга Лу Цзимина окликнул хозяев прямо от ворот:
— Учитель Чжу, господин Линь! Те, кого вы ждали, прибыли! Выходите скорей!
За прошедшие полмесяца жизнь Линь Цзинчжэ наладилась настолько, что он успел практически позабыть о недавних невзгодах. Но теперь...
С чего бы Лу Цзимину вновь привозить сюда людей? Неужели сказанное им тогда — правда? Или же он задурил голову кому-то ещё и явился с очередной уловкой?
Линь Цзинчжэ растерялся и невольно взглянул на наставника:
— Учитель...
Чжу Цинчэнь отправлял в рот последний кусок сладости, стряхнул крошки с ладоней и легко поднялся:
— Идем, посмотрим.
— Слушаюсь, — сомневаясь и колеблясь, пробормотал мальчик и поплелся следом.
Чжу Цинчэнь распахнул дверь и выскользнул на крыльцо.
За оградой толпилась челядь. В этой пестрой веренице слуг Чжу Цинчэнь не сразу разобрал, кто есть кто. Однако Линь Цзинчжэ, стоявший за его спиной, моментально выхватил взглядом среди сопровождения статную женщину.
Она выглядела благородной дамой средних лет с кротким, исполненным доброты взором, а подле неё держался отрок лет десяти. Мальчик заботливо придерживал её под локоть, чуть припадая к её плечу.
Они казались матерью и сыном, увлечёнными тихой беседой. Говоря что-то ребёнку, дама мягко поглаживала тыльную сторону его ладони, а лицо её лучилось ласковой улыбкой.
Едва взглянув на неё, Линь Цзинчжэ замер как вкопанный.
Он не мог объять это чувством: едва взор его коснулся этой женщины, как невидимый разряд пронзил всё его существо, пригвоздив к месту.
Видел ли он её прежде?..
Заметив его оцепенение, Чжу Цинчэнь не стал торопить ученика. Он лишь молча встал рядом, давая мальчику время справиться с собой и принять решение.
Лу Цзимин же тем временем обратился к дому:
— Учитель Чжу, ваши условия выполнены. Я привёз тех, кого вы требовали видеть. Теперь извольте говорить сами.
Ему самому не терпелось умыть руки. Поначалу он полагал, будто берёт на себя простую услугу — сгонять туда и обратно. В итоге же поджарился на этой сковороде: вынужден метаться между столицей и деревней Линьцзя, где мальчишка Линь клеймит его мошенником, а граф Чанпин с супругой непрестанно язвят, будто он не способен уладить пустяковое дело и привезти ребёнка.
Но поскольку семьи их связывала давняя дружба, граф с графиней приходились ему старшими, а И Цзычжэнь — добрым приятелем, Лу Цзимину оставалось лишь стиснуть зубы. Каким бы «прекраснодушным и мягким, словно нефрит» он ни казался окружению, а от этих беспрестанных хлопот даже его преданное сердце изрядно надтреснуло.
Едва он вознамерился ступить на подножку экипажа, как его удержал за рукав юный спутник графини.
Сложив ладони вместе, мальчик с мольбой уставился на него:
— Брат Цзимин! Отец остался в столице, а мы с матушкой здесь впервые. Вокруг всё чужое, не бросай нас! Помоги до конца, хотя бы представь нас друг другу, а?
Встретившись с его исполненным надежды взглядом, Лу Цзимин вздохнул и сдался:
— Хорошо.
Лицо мальчика мгновенно просияло:
— Вот и отлично! Спасибо тебе, брат Цзимин!
Лу Цзимин жестом указал на крыльцо:
— Вот Линь Цзинчжэ, твой... брат. А это Учитель Чжу Цинчэнь, наставник Цзинчжэ.
Представив стороны, Лу Цзимин понял, что отбыть прямо сейчас будет вовсе верх невоспитанности. Не гоже посреднику сбегать в самом начале.
Между тем графиня Чанпин и Линь Цзинчжэ встретились взглядами.
Увидев мальчика, госпожа И заметно дрогнула. По её лицу пробежало смятение. Сделав нерешительный шаг вперёд, она тихо, словно боясь вспугнуть призрак, позвала:
— Цзинчжэ?.. Это ты, Цзинчжэ?
Услышав этот нежный, трепетный голос, Линь Цзинчжэ больше не смог сдерживаться — слёзы у него из глаз брызнули градом. Сорвавшись с места, он бросился к женщине, уткнулся лицом в её пышные одежды и едва слышно выдохнул:
— Матушка...
Госпожа И прижала его к себе, гладя по спутанным волосам, и в её глазах тоже заблестели слезинки:
— Цзинчжэ... Бедный мой Цзинчжэ...
Мать и сын застыли в объятиях, не находя слов.
Вдруг И Цзычжэнь весело всплеснул руками и звонко рассмеялся:
— Какое счастье! А ведь Цзинчжэ так опасался ошибки, что ни в какую не соглашался ехать с братом Цзимином в столицу! Теперь же матушка признала его с первого взгляда. Выходит, и кровь проливать для проверки не нужно, чтобы убедиться: Цзинчжэ — родная кровь нашей семьи!
Не соглашался ехать? Настаивал на проверке кровью?..
При этих словах госпожа И вдруг вся подтянулась и оцепенела.
В самом деле! Несколько дней назад они отправили Лу Цзимина привезти мальчика, но тот не просто отказался следовать за ним, а дерзко заявил, будто за ним обязаны явиться лично господа из графского дома! Лишь поэтому ей пришлось тащиться в эту глушь вместе с Цзычжэнем.
Подумав об этом, графиня слегка нахмурилась и без лишних церемоний отстранила ребёнка.
Голос её заметно охладел:
— Раз уж Цзинчжэ желает удостовериться, то ради общего спокойствия следует провести проверку.
Линь Цзинчжэ с глазами, полными слёз, даже не успел осознать произошедшее, как оказался в объятиях И Цзычжэня.
Тот добродушно улыбнулся:
— Проверка кровью — штука больно неприятная. Братишке не стоит терпеть эту боль! Пусть лучше меня уколют лишний раз, чем он будет страдать.
Госпожа И, смягчившись взором к Цзычжэню, тихо произнесла:
— Цзычжэнь, если проверяли тебя, то и его черёд настанет. Я не стану проявлять лицемерие и выделять кого-то одного.
Повернувшись к слугам, она повелительно повела рукой:
— Приготовьте всё необходимое.
— Слушаемся, — прислуга поклонилась и поспешила выполнять приказ.
Госпожа И бросила сухой взгляд на Цзинчжэ:
— Идём в дом. Ты ведь добивался проверки? Сейчас ты её получишь.
Мальчик растерянно поднял глаза, совершенно не понимая, что пошло не так. Отчего ласка и теплота в облике этой дамы сменились ледяным отчуждением?
Опомнившись, Цзинчжэ сбивчиво пробормотал:
— Госпожа... вы сердитесь на меня из-за прежнего отказа?
Чжу Цинчэнь хотел было придержать его за плечо, но не успел.
Эх, наивный ребёнок... Ну зачем же выкладывать всё напрямик? Впрочем, ладно. Пусть лучше сам всё увидит и поймёт.
Учитель лишь вздохнул и остался подле ученика.
Как и следовало ожидать, стоит мальчику произнести эти слова, как госпожа И сдвинула брови, принимая величавую осанку, и от прежней материнской слабости не осталось и следа.
Она смерила Линь Цзинчжэ надменным взором и холодно произнесла:
— Разве не ты утверждал, будто за тобой должны приехать лично господа из резиденции графа? Разве не ты требовал проверки кровью? Теперь мы исполнили твои прихоти. Чего ещё ты желаешь?
— Нет, все не так! — в отчаянии воскликнул Цзинчжэ, готовый вот-вот захлебнуться слезами. — Прошлый раз я совершенно не знал господина Лу! Я понятия не имел, правда ли всё это или обман, и потому не осмелился отправиться в столицу...
Чжу Цинчэнь аккуратно взял мальчика за руку, увлекая чуть назад, и спокойно встретил взгляд графини:
— Госпожа И, это я настоял на том, чтобы из усадьбы прибыли лично, и именно я требовал проверки.
— Нет! Это я! Это были мои слова! — тут же попытался заслонить учителя Цзинчжэ.
Тогда никто из них не ведал правды, и даже окажись эти люди настоящими родственниками, мальчик ни за что не стал бы винить наставника и тем паче навлекать на него гнев.
Чжу Цинчэнь продолжал безучастно:
— Вам не стоит перекладывать досаду на ребёнка. Посудите сами: если бы к вашей резиденции явился совершенно незнакомый человек и заявил, будто молодой господин И — её дитя, и вознамерился увести его прочь, разве вы позволили бы ему уйти? Вы-то прекрасно знаете, что господин Лу — честный человек. Но откуда это знать нам? Чужак с порога пытается забрать дитя за тысячи ли — разве мог я благословить подобный шаг?
— По моему разумению, вам следует не досадовать на осторожность Цзинчжэ, а радоваться его рассудительности и самостоятельности. По крайней мере, вдали от графского дома он вырос разумным и бережливым к своей жизни человеком. Разве я не прав?
Госпожа И, разбитая этой неопровержимой логикой, лишь поджала губы, не найдя, что возразить.
И Цзычжэнь, ластясь к матушке, разрядил паузу звонким смехом:
— Вот именно, матушке стоит лишь радоваться! Брат Цзимин ещё на днях сказывал, что подле Цзинчжэ обретается Учитель Чжу — муж великого ума и безупречной честности. А вы всё беспокоились, будто Цзинчжэ терпел лишения! Теперь-то ясно: под крылом столь достойного наставника жизнь его складывалась совсем неплохо.
Чжу Цинчэнь бросил на юношу беглый взгляд и, не желая тратить попусту слова, отступил в сторону, приглашая гостей:
— Прошу в дом.
И Цзычжэнь под локоть увлёк мать в жилище, за ними проследовал Лу Цзимин со слугами.
На Линь Цзинчжэ никто больше не обращал внимания.
Это выглядело как нарочитое наказание. Пусть им нечем было возразить на доводы Чжу Цинчэня, пусть они в глубине души сознавали правоту мальчика, но его непокорность требовала демонстративного урока.
Глядя, как гости шествуют внутрь, Цзинчжэ дрожащим от обиды голосом прошептал:
— Учитель... Я всё испортил, да? Не нужно было спрашивать? Может, мне следовало тогда просто уехать с господином Лу?
— Вовсе нет, — Чжу Цинчэнь ощутимо сжал его пальцы. — Ты ни в чём не виноват. В сложившихся обстоятельствах ты поступил единственно верно.
— Но...
— Перестань сомневаться в себе. Никакой вины на тебе нет. И прямо сейчас прекрати заниматься самоедством.
Голос учителя звучал твёрдо, а взгляд оставался незыблемым.
Встретившись с этой уверенностью, Линь Цзинчжэ постепенно взял себя в руки, и дрожь улеглась.
Синхронно наставник и ученик шагнули в комнату.
Мальчик тотчас выдвинул стулья:
— Госпожа, господин... Прошу вас, присаживайтесь.
— Угу, — графиня смахнула невидимую пыль рукавом и соизволила сесть.
Цзинчжэ убрал со стола пустые плошки, расставил свежие сладости и налил чая:
— Угощайтесь.
— Угу, — госпожа И скользнула взглядом по пиале и угощению, но прикасаться не стала.
Она с холодным любопытством оглядела убранство.
Помещение оказалось бедным, но прибранным до блеска. Немногочисленная утварь сияла чистотой, даже глинобитный пол выглядел тщательно выметенным.
Что ж, терпимо.
Вскоре служанки внесли медный таз со свежей водой и поднос с инструментами.
Графиня мановением руки подозвала мальчика:
— Цзинчжэ, подходи.
Когда служанка подхватила его ладонь и занесла серебряную иглу над подушечкой пальца, госпожа И поморщилась, разглядев смуглую, огрубевшую от работы руку сына.
Капля крови упала в чашу. Следом руку протянула сама графиня.
Чжу Цинчэнь, скрестив руки на груди, наблюдал за действом со стороны.
В голове его Системный модуль уже вовсю чеканил научную справку о том, что подобный метод проверки — чистейшей воды суеверие, способное выявить лишь совпадение групп крови, но никак не родство.
Чжу Цинчэнь мысленно обратился к небесам:
Пусть не смешаются! Пусть не смешаются! Если они не совпадут, графский дом откажется от мальчика, Цзинчжэ останется со мной, и этот мир закроется сам собой!
Раздался лёгкий всплеск — капля графини опустилась в воду.
Линь Цзинчжэ, ничего не смысля в медицине, затаил дыхание, не сводя глаз с поверхности.
Чжу Цинчэнь взглянул туда же: две алые капли в воде медленно расплылись и, соприкоснувшись, без остатка слились в единое облачко.
Учитель досадно вздохнул.
Зато И Цзычжэнь первым подпрыгнул на месте:
— Поздравляю, матушка! Поздравляю тебя, Цзинчжэ! — Он крепко обнял мальчика. — С возвращением домой, братишка!
Госпожа И сжала пальцы и, повернувшись к мальчику, выдавила подобие улыбки:
— Цзинчжэ... Ты действительно мой сын.
Мальчик всё ещё не мог поверить счастью:
— Правда?..
— Правда, — дама протянула к нему руки.
И Цзычжэнь подтолкнул брата вперёд и вложил его ладонь в руку матери.
Линь Цзинчжэ опустился перед ней на колени и со слезами на глазах выдохнул:
— Матушка...
— Ох, — откликнулась графиня, гладя его по голове. — Дитя моё...
Не выдержав, мальчик уткнулся лицом в её колени и разразился рыданиями:
— Матушка! Матушка-а-а! Я хочу домой! Я хочу с вами! Мне было так больно... Старик Линь бил меня немилосердно, я чуть не умер... Спаси меня, матушка, спаси-и-и!
В минуты глубокого отчаяния человек невольно молит о спасении. Пусть мучитель Линь давно гнил в земле, ужас прошлых лет вырвался наружу неудержимым потоком. Цзинчжэ и сам не ведал, что лепечет.
Он плакал навзрыд, задыхаясь от слёз и соплей. Госпожа И достала шелковый платок и принялась вытирать его лицо:
— Ну полно, полно тебе. Посмотри, ты же всё моё платье испачкал. Завываешь как маленький, вытри-ка лицо.
— Угу...
Мальчик взял платок и судорожно вытер щеки.
Графиня отлучилась в экипаж, чтобы переодеться в сухое платье, и вскоре вернулась в горницу.
Обратившись к Чжу Цинчэню, она произнесла:
— Теперь Учитель Чжу спокоен? Цзинчжэ — наше кровное дитя, мы не самозванцы.
— Да, — отозвался Цинчжэнь. — Теперь я спокоен.
— В таком случае я забираю Цзинчжэ в столицу.
Услышав о немедленном отъезде, Цзинчжэ испуганно вскинул глаза на наставника. Он страстно желал обрести семью, но мысль о расставании с Учителем причиняла ему не меньшую боль. Ступить в чужой, величественный город абсолютно одному...
Чжу Цинчэнь поднялся с места:
— Что ж, в добрый путь. Можете забирать его.
Мальчик оторопел:
— Учитель, вы разве не поедете со мной?! — Он развернулся к матери: — Матушка, Учитель Чжу спаситель мой! Кабы не он, старик Линь давно забил бы меня до смерти. Учитель кормил меня, одел, учил грамоте... Я не могу вот так бросить его! Я...
Госпожа И едва заметно поморщилась:
— И чему же ты успел обучиться?
— А? — переспросил Цзинчжэ и тут же спохватился: — Учитель даёт мне «Цзицзюпянь» и рассказывает истории из «Путешествия на Запад»!
Брови графини нахмурились ещё сильнее:
— Похоже, у твоего наставника не слишком-то много истинных знаний?
— Нет-нет, вы не так поняли! — испуганно замахал руками мальчик. — Я занимаюсь всего пол месяца! Это я нерадивый ученик, а не Учитель плохо учит!
Графиня мягко перебила его:
— В столице я найду для тебя лучших учителей. Будешь учиться вместе с Цзычжэнем. Знаменитые почтенные мужи — Учитель Пэй и Учитель Лю — как раз держат свои школы в столице. Цзычжэнь берет у них уроки, и ты сможешь ходить вместе с ним...
«Пэй? Лю?»
Чжу Цинчэнь слегка выпрямился. Эти два имени отозвались в его памяти странным пассажем.
Неужели?..
Мысли у Цинчэня пронеслись молниеносно, и решение созрело мгновенно. Он сохранил бесстрастное выражение лица:
— Госпожа, вероятно, не вполне осведомлена: Цзинчжэ начал учиться у меня лишь на днях и едва освоил пару десятков иероглифов. Если сейчас бросить его в школу к столичному наставнику, он просто не удержит нить повествования. К тому же у меня самого имеются дела в столице — надобно проведать прежних учеников. Посему я отправлюсь вместе с вами. А уж нанимать ли меня дальше для обучения Цзинчжэ — решите позже, посоветовавшись с графом. Что скажете?
В его предложении не было ни изъяна, ни наглости, и у госпожи И не нашлось поводов для отказа:
— Что ж... Пусть будет по-вашему, Учитель Чжу.
* * *
Чжу Цинчэнь и Линь Цзинчжэ быстро собрали скромные пожитки.
Перед отбытием они попрощались с деревенскими. Учитель попросил соседей приглядывать за их домиком — мало ли, вдруг судьба ещё приведёт их назад. Кроме того, Чжу Цинчэнь закупил для оставшихся деревенских ребятишек сладостей, бумаги и туши, строго наказав повторить пройденное к его возвращению.
Уладив дела, они взошли на подножки экипажей.
Чжу Цинчэню отвели отдельную повозку, тогда как Линь Цзинчжэ расположился в основном экипаже вместе с матерью и И Цзычжэнем.
Сыновья сидели по обе стороны от госпожи И, и то, как они окружили её вниманием, явно льстило её материнскому сердцу.
Прижавшись к плечу матери, Цзинчжэ тихо спросил:
— Матушка, а каков из себя отец?
Госпожа И ласково погладила его по волосам:
— Твой отец — граф Чанпин. Муж весьма строгий и внушительный.
— А...
— Не тревожься. Отец души не чает в Цзычжэне, и к тебе будет так же благосклонен.
— Угу, — Цзинчжэ притиснулся к ней, словно доверчивый зверёк.
И Цзычжэнь с улыбкой подвинулся ближе.
Госпожа И погладила его по волосам:
— Цзычжэнь, тебе тоже не о чем беспокоиться, родители будут относиться к тебе точно так же, как прежде.
— Не нужно, — мотнул головой И Цзычжэнь. — Я и так единолично пользовался любовью матушки и отца столько лет, теперь им следует уделить больше внимания и возместить всё Цзинчжэ.
— Что за глупости? — рассмеялась графиня. — Мы с отцом не станем делить вас на первого и второго. Всё, что полагается Цзычжэню, получит и Цзинчжэ.
Повернувшись к младшему сыну, она наставительно произнесла:
— И помни, Цзинчжэ: в том, что произошло, нет вины Цзычжэня. Не смей таить на него обиду. Чти его как старшего брата, а если чего не знаешь — спрашивай, брат тебя научит.
Линь Цзинчжэ почувствовал, как внутри что-то сжалось, но под строгим, непреклонным взглядом матери лишь покорно кивнул:
— Да... Я понял.
Он и сам сознавал: матушка права. И Цзычжэнь тогда был лишь младенцем и не подстраивал подмену. Винить его не за что. К тому же он вырос на глазах у матери, и она привязана к нему всей душой.
Поэтому мальчик изо всех сил глушил в себе обиду, не желая вынуждать мать делать мучительный выбор. Он решил нести эту тяжесть молча.
Однако госпожа И, казалось, вовсе не замечала его внутренних терзаний и продолжала:
— Будь почтителен с братом, не соревнуйся за наше внимание и держи сердце открытым.
Цзинчжэ опустил взор:
— Я... я всё понял, матушка.
И всё же на душе у него оставался осадок. Чувствуя необходимость выговориться, он на первой же остановке прошмыгнул к повозке наставника и поведал ему обо всем.
Чжу Цинчэнь слегка щелкнул его по лбу:
— Ты слишком усердно загоняешь себя в рамки.
— Но я готов потерпеть! — горячо возразил Цзинчжэ. — Лишь бы быть рядом с матерью! Пусть она делит любовь пополам с Цзычжэнем — мне и половины хватит с избытком!
Чжу Цинчэнь посмотрел на наивно улыбающегося ученика и тихо вздохнул.
Учитель никогда не заменит мать. Мальчик слишком долго голодал по материнской ласке, и теперь, найдя родную кровь, летел на этот свет, словно мотылек на пламя, не замечая, что огонь может опалить крылья. Ничего не поделаешь — ему придется повзрослеть и увидеть всё самому.
* * *
Спустя пять дней кавалькада подошла к столице.
По мере приближения к городу Чжу Цинчэнь стал замечать, что окружающие пейзажи и постройки кажутся ему удивительно знакомыми.
Он отдёрнул занавеску и высунулся наружу:
— Система, видит бог, я точно здесь бывал!
— Местность до боли знакомая! Смотри, сейчас за поворотом должна быть беседка... Вот, точно, стоит!
— А чуть дальше — храм! Там всегда толпился народ, я сам ходил туда ставить благовония, помню как сейчас!
В следующий миг из-за густых крон деревьев действительно показался изогнутый карниз храмовой крыши.
Системный модуль от неожиданности даже засбоил:
Цэнь-Цэнь, ты что, во сне сюда летал?!
— Какое там «во сне»! Я вспомнил!
Спустя ещё пару мгновений повозка сравнялась с воротами обители, и глазам Чжу Цинчэня открылась резная вывеска:
«Храм Великого Просветления»!
— Система! Храм Дацзюэсы! — Чжу Цинчэнь от возбуждения едва не задыхался. — Дацзюэсы... У них же там подавали изумительный постный рис с дикими травами и соусом из дикой сливы! Пальчики оближешь!
Ты только о еде и помнишь?! — Система судорожно развернула виртуальный архив, пытаясь сопоставить данные.
— В моем самом первом мире мой ученик готовился к дворцовым экзаменам! Старый учитель тогда уверял, что этот храм приносит удачу. Мои ученики делали вид, будто не верят в это, а сами тайком побежали молиться! Все до единого!
— А в итоге мой ученик взял первое место — стал чжуанъюанем, а второй взял таньхуа! Как же остальные старцы тогда бесились! Чуть не поколотили меня от зависти!
Это был самый первый мир Чжу Цинчэня. Воспоминания начального этапа работы рекой хлынули в его память!
Вот почему! Вот почему Лу Цюэ тогда обронил: * «И император, и высшие чины в столице вполне достойные люди — видать, у них был поистине великий учитель»*...
Так значит...
Этим учителем был он сам!
Чжу Цинчэня захлестнул восторг. Меж тем экипаж миновал крепостные ворота и въехал в город.
В народе этот город именовали просто Столицей, однако официальное его название звучало не иначе как Юнъань!
На надвратной башне по-прежнему сияли два размашистых иероглифа: «Юнъань».
Столичные улицы практически не изменились — разве что здания выглядели свежо выкрашенными.
Колёса стучали по каменной мостовой, повозка неторопливо двигалась по улице Сюаньу.
Внезапно Чжу Цинчэнь заметил у ворот одного из величественных особняков толпу молодых людей.
Эти юноши, облачённые в скромные холщовые халаты, теснились у входа, держа в высоко поднятых руках свитки со своими сочинениями в надежде получить хоть словечко одобрения от почтенных мастеров.
Картина была до боли знакомой.
Только в былые времена тем учителем, к которому стекались ученики со всего света, был сам Чжу Цинчэнь.
Кто же занимал это место теперь?
В соседнем экипаже госпожа И как раз поясняла Линь Цзинчжэ:
— Почтенные Учитель Пэй и Учитель Лю каждый месяц разбирают работы молодых книжников из бедных семей. Тебе с Цзычжэнем, разумеется, не придётся толкаться в этой толпе — у них своя закрытая школа, и если захочешь, будешь ходить на занятия вместе с братом.
Глядя на рвущихся к знаниям юношей, Линь Цзинчжэ почувствовал, как в груди закипает трепет.
На другой же стороне Чжу Цинчэнь замер, а затем, осознав происходящее, громко крикнул:
— Стой! Эй, кучер, тормози!
Кучер судорожно натянул вожжи, осаживая лошадей.
— Спасибо! — Чжу Цинчэнь буквально выпрыгнул из повозки и во весь дух помчался к воротам резиденции.
У самых дверей стояли два седовласых старца, опиравшихся на резные трости.
Пара слуг с бамбуковыми корзинами зычно выкликали:
— Просим господ складывать свои работы в корзины! Почтенные учителя изучат их и вернут с пометками через три дня!
Толпа бурлила, словно паводковая вода. Чжу Цинчэнь отчаянно пытался пробиться сквозь эту живую стену, но его непрестанно оттирали назад.
Он подпрыгивал на цыпочках, вытягивая шею, чтобы разглядеть стариков.
Но народу было слишком много. Почтенные наставники,тяжело опираясь на трости, уже поворачивались, намереваясь уйти во внутренний двор.
Чжу Цинчэнь запаниковал. Набрав в грудь воздуха, он крикнул во весь голос:
— Пэй Сюань! Лю Ань! Я... я вернулся!
В то же мгновение шум утих. Сотни людей обернулись к нему.
Кто этот дерзкий юнец, позволяющий себе выкликать имена великих учителей?! Он что, с ума сошёл?!
Не обращая внимания на опешившие взгляды вокруг, Чжу Цинчэнь выпрямился, упер руки в боки и гордо задрал подбородок.
«Это я! Ваш самый любимый учитель!»
Два убеленных сединами старца резко замерли. Они медленно обернулись, и их туманные взоры пронзили толпу, оставив позади сотни лиц и остановившись на молодом наставнике.
В этом едином взгляде переплелся целый век.