— Голосование? Какое ещё голосование?
Чжу Цинчэнь озадаченно обернулся к Лу Цюэ. О чём тот вообще говорил? В этом мире отродясь не слыхивали ни о каких «голосованиях».
Лу Цюэ переспросил с абсолютной серьёзностью:
— Чжу Цинцин, так кого ты выбираешь?
Учитель Чжу ощутимо наградил его тумаком и понизил голос:
— Нашёл время для шуток!
— А я ничуть не шучу, — с невозмутимым видом отозвался Лу Цюэ.
Удерживаемый крестьянами Лу Цзимин наконец пришёл в себя и отчаянно завопил:
— Лу Цюэ, ты совсем из ума выжил?! Отец, ты слышишь? Он желает мне смерти! Этот негодяй жаждет моей гибели! Посмотри на него!
Маркиз Вэньюань, разумеется, и сам всё видел. От ярости он едва не рванулся вперёд, готовый собственными руками задушить старшего сына:
— Мерзавец! Это же твой родной брат!
Лу Цюэ проворно юркнул за спину Чжу Цинчэня:
— Учитель Чжу, защитите меня.
Вид у него был хрупкий и беспомощный, что, впрочем, не мешало ему с готовностью отправить человека на убой голосом народа.
Встретившись взглядом с Чжу Цинчэнем, маркиз был вынужден отступить.
За время этой перепалки стемнело ещё сильнее. На краю обрыва «разбойники» и стоявшие напротив них солдаты зажгли факелы. Гору озарил яркий пляшущий свет.
В этот момент вернулись люди, посланные маркизом. Слезши с коня, один из них развязал заплечный узел и протянул свёрток хозяину:
— Господин маркиз, всё здесь. И залоговые расписки, и купчие на землю — всё до единого листка.
— Отлично, отлично! — Глаза маркиза вспыхнули надеждой. Вскинув свёрток, он закричал в сторону обрыва: — Я принёс то, что вы требовали! Живо отпустите моего сына!
Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь передать бумаги, но дюжие крестьяне, крепче сжав Лу Цзимина, подались назад:
— Ни шагу дальше, маркиз!
Подвернув ногу, Лу Цзимин чуть не полетел в пропасть и тут же верещанием поддержал их:
— Отец, стой! Не подходи! Сделай, как они просят!
Маркиз замёрз:
— Вы получили своё, так заберите же бумаги! Или вы и впрямь вознамерились увлечь моего сына на тот свет?!
— Своё мы заберём, но тебе подходить нельзя. Усадьба маркиза Вэньюань хитра и вероломна, вам веры нет!
Крестьяне переглянулись и, придя к согласию, устремили взоры на Чжу Цинчэня:
— Не откажет ли Учитель Чжу проверить бумаги ради нас?
Чжу Цинчэнь слегка наклонил голову:
— Разумеется. С почтением послужу вам.
— Мы назовём Учителю имена всех разоренных семей нашей деревни. Будьте добры, проверьте купчие и расписки. Если всё сойдётся, мы отпустим Лу Цзимина.
— Так и поступим.
— Учитель Чжу, великое вам спасибо. Вся наша деревня вовек не забудет вашей доброты.
— Не стоит благодарности.
Чжу Цинчэнь протянул руку, и маркиз Вэньюань с крайней неохотой передал ему свёрток. Забрав бумаги, крестьяне заставили маркиза отступить ещё дальше, запретив приближаться к документам.
Найдя у самого края обрыва ровный валун, Чжу Цинчэнь разложил на нём свёрток и прижал бумаги несколькими тяжелыми камнями, чтобы их не унесло ветром. Подогнув полы халата, он опустился на землю перед импровизированным столом.
Солдаты обступили его, подняв факелы повыше, чтобы Учитель мог разобрать мелкие иероглифы. Почти все они были выходцами из бедных крестьянских семей, и, услышав историю обманутых земледельцев, кипели от праведного гнева. Не будь их противник действующим маркизом, они давно бы скрутили его и выбили из него всю спесь.
Крестьяне по очереди выкрикивали с обрыва свои имена. Чжу Цинчэнь ловко перебирал разномастные листки, находя нужные.
Чтобы расчистить среди бесплодных скал и груд камней целые поля плодородной земли, у этих людей ушли годы нечеловеческого труда. А чтобы продолжать освоение, они были вынуждены брать у маркиза деньги в долг. Пользуясь неграмотностью земледельцев, усадьба заставляла их подписывать кабальные расписки с драконовскими процентами и залогом. Но поскольку земли у них изначально не было — они лишь арендовали наделы, — в залог шли личные кабальные записи. Маркиз не гнушался забирать в рабство даже трёхлетних детей.
Какой изощрённый, подлый расчёт… Усадьба Вэньюань получала не просто урожай и разработанную землю — она получала целую армию даровых рабов. Не всплыви эта история наружу, маркиз нажился бы с невероятным размахом.
Чем больше бумаг перебирал Чжу Цинчэнь, тем сильнее леденело его сердце. На какую же гнусность способны эти аристократы!
При свете факелов он поднял взгляд на маркиза. Тот, чувствуя свою вину, невольно отступил на шаг, избегая встретиться с ним глазами.
Вскоре проверка завершилась. Чжу Цинчэнь аккуратно собрал бумаги и спокойно произнёс:
— Всё сходится. Ошибки нет.
Маркиз облегчённо перевёл дух:
— Вот и славно! Благодарю Учителя Чжу. Передайте им бумаги и заберите моего сына.
Однако Чжу Цинчэнь, сжимая в руках судьбу целой деревни, остался неподвижен. Он лишь обернулся и посмотрел на горную дорогу, словно кого-то поджидал.
Маркиз недоумённо нахмурился:
— Учитель Чжу, отчего же вы мешкаете?
— Не спешите, господин маркиз, — отрезал тот.
Внезапно со стороны горной тропы донёсся глухой топот конских копыт. Чжу Цинчэнь сделал шаг навстречу звуку.
Впереди показались двое всадников с факелами, прокладывавшие дорогу. Вслед за ними на конях скакал Линь Цзинчжэ, а за его спиной тянулся плотный строй вооружённых воинов.
Завидев наставника, Линь Цзинчжэ вскинул руку и закричал:
— Учитель!
Человек, которого ждал Чжу Цинчэнь, наконец прибыл.
На воинах были тёмные доспехи, разящие холодной сталью, — совсем не похожие на амуницию обычной городской стражи.
Маркиз Вэньюань, глянув на их облачение, мгновенно всё понял.
Императорская гвардия! Это же личная гвардия Его Величества!
Чжу Цинчэнь отправил Линь Цзинчжэ во дворец?!
Маркиз вытаращил глаза, не в силах поверить в происходящее:
— Ты… ты…
Он-то рассчитывал быстро отдать бумаги «разбойникам», вызволить сына, а когда те уберутся восвояси с расписками, пустить за ними погоню и объявить всё инсценировкой. Сказать, что сумасшедшие оборванцы, позарившись на чужое добро, всё выдумали и оклеветали знатный дом. Если бы в ходе поимки «опасных преступников» парочку из них закололи, а остальные получили тяжёлые увечья — дело легко удалось бы замять.
Но теперь…
Чжу Цинчэнь даже не взглянул на него. Он обратился к Линь Цзинчжэ:
— Неопровержимые улики вины усадьбы маркиза у нас. Какова воля Его Величества?
Под уликами подразумевались те самые купчие и расписки, которые маркиз лично приказал принести.
Лишь тут до маркиза Вэньюаня дошёл весь ужас ловушки. Он рванулся вперёд, пытаясь вырвать бумаги из рук Чжу Цинчэня, но гвардейцы мгновенно скрутили его. В считаные секунды все его слуги, а также супруга маркиза были под конвоем.
Вот оно что! С самого начала никто не собирался с ними договариваться! Чжу Цинчэнь просто водил их за нос, выманивая на свет и улики, и свидетелей, да ещё и заставил лично подтвердить подлинность каждой бумаги!
Он намеревался любой ценой довести дело до самого Императора!
Зажатый воинами маркиз налился кровью и забился в их руках, истошно крича:
— Я — маркиз, пожалованный самим Государем! Кто смеет трогать меня?! Кто смеет?!
Линь Цзинчжэ спешился перед ним, извлёк из-за пазухи свиток с золотым шитьём и развернул его:
— Указ Его Величества! Повелеваю всем участникам гибельного самоуправства немедленно следовать в сопровождении гвардии во дворец! Любое сопротивление карать на месте!
Линь Цзинчжэ взглянул на бледного аристократа:
— Господин маркиз, если станете сопротивляться, по воле Государя на вас надета будет колодка.
Деревянная колодка — удел заядлых каторжников и государственных преступников! И Император повелел надеть её на титулованное лицо?!
Маркиз обомлел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Всё кончено. Всё рухнуло.
Чжу Цинчэнь обернулся к обрыву:
— Теперь, когда есть и свидетели, и доказательства, а Государь уведомлен обо всём, вы можете спуститься.
Крестьяне радостно отозвались:
— Слушаемся! Спасибо вам, Учитель Чжу!
Они хоть и провели всю жизнь за сохой, глупцами не были. Они прекрасно понимали: купчие переписаны на дом Вэньюань, и даже если уничтожить расписки, отвоёванная кровью и потом земля всё равно останется чужой. А маркиз легко отдаст их под суд как разбойников. По наводке Старшего молодого господина Лу они устроили похищение на третий день весеннего столичного экзамена на глазах у всей столицы, доверившись Учителю Чжу. И вот теперь их ждал правый суд.
Заложники им больше не требовались.
Двое крестьян убрали ножи от шеек пленников и толкнули их вперёд:
— Идите. Мы не душегубы, греха на душу брать не хотели.
Но ноги Лу Цзимина и И Цзычженя затекли так, что едва держали их. Лу Цзимин споткнулся и, теряя равновесие, судорожно вцепился в стоящего рядом И Цзычженя.
И Цзычжэнь взвизгнул, точно на него залез скорпион, и наотмашь оттолкнул его:
— Пошёл прочь!
От удара Лу Цзимин отлетел назад и оказался у самого края пропасти. Внизу зияла непроглядная, жуткая тьма. Глянув через плечо, он покрылся холодным потом. Встревоженный и озлобленный, он бросился на И Цзычженя и вцепился ему в горло:
— Ты с ума сошёл?! Мужики меня не сбросили, так ты решил на тот свет отправить?!
Поваленный на землю И Цзычжэнь почувствовал, как его собственная голова повисла над бездной. Впав в исступление, он забился и закричал так, что сорвал голос:
— Отвали от меня! На кой чёрт ты за меня хватаешься?! Ты же сам хотел, чтобы они меня прирезали, а?!
Он больше не звал его «братом Цзимином». Откуда только силы взялись: И Цзычжэнь извернулся, и они покатились по каменистой земле ещё ближе к краю.
«Разбойники» им ничего не сделали, зато эти двое вознамерились загрызть друг друга. Драка на краю обрыва выглядела безумием.
И Цзычжэнь мёртвой хваткой вцепился в ноги Лу Цзимина, пытаясь спихнуть его вниз:
— Что же ты молчишь?! Орай ещё! Всё равно твоему графу конец, и вашему дому конец! Выздыхаем вместе! Я только-только жить начал, а ваше проклятое семейство всё испортило! Всё из-за вас! Ты теперь ничем не лучше меня! в деревне Линьцзя у меня хотя бы крыша над головой есть, а после падения усадьбы ты станешь ничем, ничтожеством!
Видя, что И Цзычжэнь окончательно потерял рассудок, Лу Цзимин взглянул на жуткую пропасть под собой и моментально струсил:
— Цзычжэнь, я был не прав! Прости, не кипятись…
Сцепившись в смертельном объятии, они наполовину свисали над бездной. Если не слушать их брань, со стороны они казались неразлучными неразлучниками, решившими вместе шагнуть в небытие.
В конце концов Линь Цзинчжэ вместе с воинами вытащил их обоих за шиворот.
— Его Величество ждёт вас, — сухо промолвил Линь Цзинчжэ. — И не думайте избежать суда с помощью инсценировки гибели.
На обоих надели колодки, сковали цепями и взяли под строгий караул.
Процессия тронулась во дворец.
Впереди шли солдаты с факелами, конвоируя семейство маркиза. За ними скакал Линь Цзинчжэ, следом двигалась карета с Чжу Цинчэнем и Лу Цюэ, а в экипаже маркиза расположились крестьяне. Замыкал колонну ещё один отряд гвардейцев.
Факелы сплетались в огневую змею, виющуюся по горному серпантину.
Двух четвертей часа хватило, чтобы добраться до столицы. Дневное происшествие взбудоражило весь город, но теперь горожане с изумлением наблюдали, как вместо «разбойников» стража в кандалах ведёт всю семью маркиза Вэньюань. Улицы гудели от сплетен.
Колонна миновала главную улицу и въехала в дворцовые ворота.
Император давно дожидался их в зале аудиенций. Увидев вошедших, он повелел слугам:
— Подать кресла Учителю Чжу и Старшему молодому господину Лу.
Чжу Цинчэнь поблагодарил Государя и чинно опустился на сиденье.
Император спросил:
— Сегодняшнее похищение среди бела дня переполошило всю столицу. Учитель Чжу, объясните, что произошло?
Чжу Цинчэнь поднялся и произнёс со всей строгостью:
— Ваше Величество, усадьба маркиза Вэньюань обманом отбирала земли у простых людей, присваивала их труд, а также дерзко нарушала высочайшие указы. Каждое из этих деяний тяжко, и кара за них неизбежна.
Он подробно изложил суть дела и передал Государю свежие улики. Крестьяне по очереди подтвердили его слова.
Император сокрушительно ударил кулаком по столу:
— Неслыханная наглость!
Он указал пальцем на съёжившееся семейство маркиза:
— Три года назад, разбирая дело графа Чанпина, Я лишил вас половины жалования и урезал наделы, проявляя милосердие к соучастникам! Я полагал, вы не ведали о его злодеяниях. Но вы не только не раскаялись, а принялись набивать карманы с ещё большим остервенением! Вы даже приютили у себя этого И Цзычженя! Я наказал вас, а вы переложили это наказание на плечи невинного народа?!
Маркиз попытался завыть:
— Ваше Величество, выслушайте! У меня в доме сотни ртов! Если бы нас было двое с женой, мы бы стерпели, но как прокормить всех?! Мы вынуждены были…
— Наглая ложь! — Вспыхнул Государь. — Усадьба богата, а урезание надела не означает голодную смерть! Взгляни на себя, на жену, на сына! Вы ли голодаете?! Вы ходите в шелках и пышете здоровьем! Даже этот И Цзычжэнь, который живет у вас от силы пару месяцев, проведший три года в деревне Линьцзя, отъелся у вас до лоска! И после этого вы смеете лепетать о нужде?! Пока вы не начали поедать своих крестьян живьём, вы считаете себя невинными жертвами?!
Император снова хлопнул по столу, подводя черту:
— Ненасытные твари! Скотское бесстыдство!
Он вызвал евнуха и продиктовал указ:
— Земли и зерно незамедлительно вернуть крестьянам. Пусть чиновники занимаются этим хоть всю ночь. Маркиза Вэньюань лишить титула и должности. Лу Цзимина за укрывательство преступника вычеркнуть из списков соискателей. И вместе с бывшим графом Чанпином выгнать их из столицы прочь!
— А-а-а… — Маркиз и Лу Цзимин рухнули на пол, окончательно потеряв силы.
Их захлестнула волна отчаяния и сожаления. Они были так близки к спасению! Стоило лишь дождаться оглашения результатов весеннего столичного экзамена, получить чин — и все грехи были бы преданы забвению. Почему… почему именно сейчас?!
Не в силах смириться, Лу Цзимин закричал:
— Отец, ты погубил меня! Зачем ты ввязался в это дерьмо?!
Маркиз заорал в ответ:
— А на чьи деньги ты пил, ел и одевался в шелка?! На чьи деньги содержал этого пройдоху И Цзычженя?! И ты смеешь винить отца?!
Тут Лу Цзимин заметил спокойно сидевшего в стороне Лу Цюэ и взвизгнул:
— Ваше Величество! Лу Цюэ — тоже уроженец дома Вэньюань! Почему он избежал кары?!
Лу Цюэ сжался и прильнул к Чжу Цинчэню: «Ой, Чжу Цинцин, спаси меня…»
Крестьяне тут же пали на колени:
— Ваше Величество, смилуйтесь! Когда мы толоклись у усадьбы, Старший молодой господин не раз тайком помогал нам советом и пытался вернуть наши земли. Он не имеет ничего общего с этими грабителями и не взял из их рук ни гроша! Мы ручаемся за него жизнью!
Император кивнул:
— Мне известно. Старший сын увечен, и усадьба ни во что его не ставила, пытаясь сделать лишь подпоркой для младшего. Посему Я его не наказываю.
Подумав, Государь добавил, обращаясь к Лу Цюэ:
— После описи имущества усадьбы ты можешь остаться в доме. Но титула у тебя не будет.
Лу Цюэ поклонился:
— Подданный всё понимает.
Отец и младший брат принялись в один голос вопить о несправедливости, пытаясь утащить Лу Цюэ за собой на дно, но Государь лишь брезгливо поморщился и велел страже вышвырнуть их вон.
Слишком много шума.
Затем Император взглянул на крестьян:
— Хотя ваша беда понятна, вы дерзнули учинить похищение прямо на улице столицы, навеяв страх на жителей.
Крестьяне забили челом:
— Мы ведаем, что виновны. За подобные дела полагается три года тюрьмы или плаха. Мы готовы принять любую кару, лишь просим Ваше Величество не оставлять нашу деревню без помощи.
Император спросил:
— Что скажет Учитель Чжу?
Чжу Цинчэнь поднялся:
— Ваше Величество, раз уж на то были причины, да и никто из горожан не пострадал, кару можно смягчить. На носу весенний сев. Если упечь этих людей за решётку на три года, деревня не переживёт следующую зиму. Вы бы не желали такой участи для своих подданных.
— Верно, — задумчиво произнёс Государь. — И что ты предлагаешь?
— В Палате мастеров как раз разрабатывают новые плуги и бороны. Почему бы не отправить их туда на принудительные работы? Пусть их наделами пользуются как опытными полями, а сами они помогают мастерам.
Глаза крестьян вспыхнули. Это что же получается?! Сеять хлеб и отбывать наказание одновременно?!
Чжу Цинчэнь откашлялся:
— Не думайте, что это забава. Это тяжёлый каторжный труд. За плохо выполненную работу будете получать плетей.
Крестьяне снова ударили челом:
— Мы готовы на всё, Учитель!
Император утвердительно кивнул:
— Да будет так. Посчитаем это искуплением вины.
Радости земледельцев не было предела.
Чжу Цинчэнь сдержал обещание: он провёл с ними во дворце всю процедуру, а через пару дней вместе с уездными чиновниками отправился в деревню, чтобы перемерить освоенные земли и выдать крестьянам новые, законные купчие.
В тот же день обедневшее семейство маркиза, получив порцию плетей, в одних исподних обносках было выдворено за пределы столицы.
Лу Цзимин до последнего цеплялся за надежду на результаты экзаменов и устроил истерику у дворцовых ворот. В конце концов Государь призвал его, бросил его работу ему в лицо и прорычал:
— Что за ахинею ты нацарапал?! Я-то думал, ты гений, а ты написать толком ничего не способен!
Дрожащими руками Лу Цзимин поднял свои листки. И Цзычжэнь так захваливал его сочинение! Как же так?..
Лишь тогда до него дошло: И Цзычжэнь просто бессовестно льстил ему!
Какое же раскаяние охватило его! Не нужно было приводить этого гада в дом, не нужно было связываться с ним и верить его сладким речам!
Ошеломлённый Лу Цзимин поплёлся прочь из дворца.
Оставшись без гроша и крыши над головой, разорившиеся дворяне решили повиснуть на шее у И Цзычженя и отправились за ним в деревню Линьцзя. Но И Цзычжэнь, едва отдышавшись после батогов, проявил недюжинную прыть и сбежал. Он вовсе не горел желанием кормить семейство Лу.
Сбежав обратно в деревню Линьцзя, он предстал перед изумлённой матерью:
— Цзычжэнь! Я же говорила тебе держаться за маркиза! Что с тобой?!
— Не трави душу! Усадьба разорена! Всё кончено!
— Что же делать?! Давай собирать вещи и бежать!
— Куда бежать?! Император велел мне каждый месяц отмечаться в управе! Не явлюсь — казнь!
— Ох…
— Хорошо хоть от Лу избавился. Они, кажись, ко мне пристроиться хотели. Я что, дурак — отаву их кормить?! Дом дырявый, мал, а они на всё готовое усесться желали!
— И то правда, сынок. Ты у меня умница.
— Ещё бы.
Да только И Цзычжэнь забыл, что Лу Цзимин уже бывал в деревне Линьцзя и отлично помнил дорогу.
На пятый день на рассвете в дверь постучали. Точнее, когда И Цзычжэнь, зевая, пошёл отпирать, Лу Цзимин просто вышиб её ногой.
Они сцепились прямо на пороге.
С тех пор эти два семейства жили в неразрывном союзе — бок о бок, в грязи и ругани, до скончания веков. В каком-то смысле это тоже стало продолжением давней дружбы их домов.
* * *
Пыль улеглась.
Когда все дела были улажены, были оглашены результаты весеннего столичного экзамена.
Сочинение Лу Цзимина экзекуторы оценили как наихудшее, так что у него не было ни единого шанса. Зато Малыш Пэй и Малыш Лю оказались в самом верху списка и теперь готовились к дворцовым испытаниям перед ликом Императора.
Закончив с последними хлопотами, Чжу Цинчэнь выкроил время и повез учеников в Храм Великого Просветления.
На сей раз он усвоил урок: они прибыли в монастырь накануне вечером и заночевали в кельях, чтобы поутру гарантированно воскурить первую фимиамную палочку.
Рано утром Пэй Чжэнь и Лю Юнь, сладко зевая, стояли за спиной наставника.
Услышав их зевоту, Чжу Цинчэнь строго обернулся:
— Не сметь проявлять неуважение к Бодхисаттве!
— Слушаемся, — мигом притихли юноши.
Чжу Цинчэнь назидательно произнёс:
— Вы не понимаете. В своё время ваши деды — один стал Чжуанъюанем, а второй Таньхуа — именно потому, что я ни свет ни заря привёл их молиться.
Лю Юнь полюбопытствовал:
— Учитель, вы тогда тоже успели к первой курильнице?
—… — Чжу Цинчэнь поперхнулся. — Нет. Я был самым последним, меня оттерли другие чиновники.
— Даже с последнего места вышел такой результат?! — опешил Лю Юнь. — Значит, точно работает!
— Ещё бы!
Чжу Цинчэнь зажёг благовонные палочки и раздал ученикам:
— Держите.
Склонившись перед святынями вместе с юношами, Чжу Цинчэнь в сопровождении молодого послушника прошёл в соседний павильон, чтобы поклониться поминальным табличкам старых учёных — своих коллег из первого мира.
Вспоминая тех милых старикашек, он словно видел их наяву.
Послушник молвил:
— Учитель Чжу, не печальтесь. Старые учёные уходили в иной мир с великой радостью.
Чжу Цинчэнь удивлённо приподнял бровь:
— С радостью?
— Именно, — улыбнулся инок. — Они говаривали: «Всю жизнь соревновались, кто раньше зажжёт первую палочку, и на том свете продолжим! Чья табличка раньше встанет в Храме Великого Просветления, у того и учеников будет больше, и прославятся они сильнее всех, и имя его останется в веках!»
Чжу Цинчэнь невольно улыбнулся. Это было так в их духе.
Почтив память стариков, Учитель выходил из павильона, как вдруг его взгляд зацепился за табличку в соседнем ряду:
«Поминальная табличка Чжу Цинчэня»!
Чжу Цинчэнь:???
Он ошарашенно обернулся к ученикам:
— Это ещё кто мне при жизни поминальную доску поставил?! Ваши деды?
— Ну что вы, Учитель! Дедушки всегда говорили, что вы — бессмертный небожитель и не можете умереть.
— Тогда кто?..
Послушник поспешил разъяснить:
— Учитель Чжу, это табличка о здравии и долголетии. Много лет назад её повелел установить у моего почившего наставника один благочестивый господин по фамилии Ли.