Вот так новость: Ли Юэ и Чжу Цинчэнь слегли одновременно.
Два мальчугана укрылись с головой одним одеялом и, жалобно высунув носы, исподлобья наблюдали за взрослыми. Ну не специально же они заболели, в самом деле! Чего сразу ругаться?
Матушка Ли Юэ стояла у кровати, подперев бока руками, и с безграничным смирением взирала на этот дуэт.
— Ли Юэ, скажи-ка мне, я разве не предупреждала, что тебе сейчас категорически нельзя спать вместе с Чэньчэнем?
— Предупреждала, — со всей чистосердечностью откликнулся Ли Юэ. — Вот я днём к нему и не лез! Только ночью пришёл.
Для него это и так было пределом выдержки. Разве можно разлучать его с Цинцином так надолго?
— И как же ты пробрался? — нахмурилась мать. — Твоя новая комната вообще-то напротив! Я же приказала слугам глаз с Чэньчэня не спускать.
— А у караульных в полночь пересменка, — не без гордости пояснил мальчишка. — Пока они тёрлись у дверей, я через окно и прошмыгнул.
Определёнными талантами он обладал с самого детства.
Матушка Ли Юэ глубоко вздохнула и прижала ладонь к лбу — от этой парочки уже раскалывалась голова. К счастью, в этот момент лекарь закончил щупать пульс у обоих пациентов и поднялся на ноги:
— Госпожа, ничего страшного. Обычная простуда. Держите их в тепле, давайте отвар пару дней, и всё пройдёт.
— Спасибо, лекарь. — Она кивнула слугам, чтобы те проводили гостя и приготовили снадобье, а сама осталась в детской.
Присев на край постели, женщина сменила влажный мокрый плат на лбу Чжу Цинчэня, после чего поправила съехавшее одеяло на сыне:
— Ну что, доволен? Заболел за компанию с Чэньчэнем.
— Нормально, — буркнул Ли Юэ. — Был бы совсем доволен, если бы нам разрешили поиграть.
— Помолчи лучше! Чэньчэню сейчас не до игр. Думаешь, у всех столько дурной силы, чтобы резвиться во время болезни?
— Ну и ладно. — Ли Юэ крепче сгреб Чжу Цинчэня в охапку. — Главное, что мы вместе. Мы с Цинцином будем жить и умирать в один день!
Чжу Цинчэнь, пребывавший в полузабытьи, слабо пробормотал:
— Ли Юэ... Не "жить и умирать"...
— Одно и то же! — отмахнулся тот, сжав его ещё сильнее.
Устойчивые выражения Ли Юэ не давались с пелёнок.
Мать лишь вздохнула. В кого он только уродился таким липучим?
* * *
Пока два приятеля болели, их иногда навещали деревенские ребятишки. В дом их, разумеется, не пускали, поэтому они толпились снаружи, подпрыгивали, заглядывая в окно, и оставляли на подоконнике всякие сладости, перекликаясь через стекло.
— Брат Юэ! Раньше же только Чэньчэнь болел, ты-то как умудрился?
— Э-э... Ну... — Ли Юэ смущённо замялся.
Зато со двора тут же донеслось знающее:
— А я знаю! Мне матушка сказала, что брат Юэ тайком прокрался в спальню Чэньчэня и заразился. Его же предупреждали! Только глупец мог...
— Это называется "делить судьбу до гроба"! — сопел упрямый Ли Юэ, перебивая их из комнаты. — Мы с Цинцином делим всё пополам!
* * *
Под заботливым присмотром взрослых мальчики постепенно пошли на поправку. Когда они свалились с лихорадкой, за окном ещё лежали пушистые сугробы. К тому моменту, как им наконец позволили выбежать на улицу, снег уже полностью растаял, уступив место весенней грязи и теплу.
В тот день ватага ребятишек собралась под старым раскидистым деревом. Мальчишки по очереди карабкались по стволу, споря, кто заберётся выше всех.
Ли Юэ засучил рукава и ловко, словно обезьянка, полез вверх по коре:
— Цинцин, следи, куда я добрался!
Чжу Цинчэнь стоял внизу. На нем была пушистая белая шапочка с заячьими ушками, а в руках он аккуратно держал тигровую шапку Ли Юэ. Задрав голову, он послушно следил за каждым движением друга. Чем выше забирался Ли Юэ, тем сильнее Чжу Цинчэнь сжимал в кулачках чужую шапку — ладошки у него даже вспотели от волнения.
Вдруг со стороны ворот раздался оглушительный шум и крики:
— Вернулись! Первый глава вернулся из похода!
Чжу Цинчэнь отвлёкся и повернулся на шум. Повисший на ветке Ли Юэ тоже замер и оглянулся.
Мимо них пробежал разбойничий гонец. Увидев кучку детей, вытянувших шеи точно молодые гусята, он на ходу крикнул:
— Чего застыли? Бегите скорее, ваши отцы приехали!
Ребятишки словно очнулись. Забыв про Ли Юэ и его рекорды, они рванули вниз по склону, перебирая короткими ножками:
— Батя!
— Брат приехал!
Чжу Цинчэнь тоже развернулся, чтобы побежать, но не успел сделать и пары шагов, как сверху раздался крик:
— Цинцин, подожди меня!
Мальчик замер. В ту же секунду Ли Юэ спрыгнул с ветки прямо на землю, подхватил его за руку, и они вместе помчались к подножию холма.
Деревенская детвора выскочила к воротам разбойничьего лагеря как раз в тот момент, когда туда входила возвращавшаяся с войны армия. Многотысячный отряд разбойников теперь выглядел весьма внушительно: добротные доспехи, породистые боевые кони, вереница людей растянулась по горной дороге на целые ли.
Одержав убедительную победу, воины сияли от гордости, в воздухе витала дурманящая радость триумфа.
Во главе колонны на верховом коне восседал сам предводитель — Первый глава разбойничьего оплота и по совместительству дедушка Ли Юэ. Это был вислый, смуглый как головёшка гигант с густой лохматой бородой. Рядом с ним ехал отец Ли Юэ — точная копия деда, только ликом чуть поменьше, да бородка пока не успела разрастись до столь внушительных размеров.
Чжу Цинчэнь их откровенно побаивался. Ему казалось, что такие свирепые дядьки запросто могут съесть ребёнка на обед, и он очень переживал, что Ли Юэ, вырастя, станет точно таким же. Впрочем, под непрерывным натиском диковинных игрушек и вкусных гостинцев, которыми дед и отец Ли Юэ засыпали малыша, этот детский страх испарился довольно быстро.
Следом за семейством Ли двигались родные Чжу Цинчэня: дедушка, отец и матушка. Все они отправились в этот поход вместе. Когда-то их семья принадлежала к побочной ветви знатного столичного рода, но из-за гнева императора оказалась сослана в эту глушь. Позже, после долгих и упорных уговоров — а вернее, после того как дед Ли Юэ трижды лично принудил их к сотрудничеству, — они примкнули к лагерю в качестве военных советников. Теперь дедушка Чжу числился Вторым главой.
И дед, и отец Чжу Цинчэня выглядели как классические книжники: поджарые, с острым проницательным взглядом и аккуратными клиновидными бородками. Матушка же и вовсе была урождённой столичной барышней из благородного семейства. Но сейчас все они восседали в седлах в боевой броне, выглядя весьма представительно.
На фоне остальных разбойничьих главарей — сплошь загорелых, бородоносных и кряжистых — семейство Чжу выделялось настолько слепящей белизной кожи, будто их вылепили из свежевыпеченных пышных булочек.
В этот момент дед Ли Юэ заметил у ворот детвору. Он взмахнул здоровенной пятернёй и заорал на весь лес:
— Юэ-эр! Чэньчэнь! Сюда! Бегом сюда!
Чжу Цинчэнь от этого громоподобного гласа чуть не растянулся на земле — Ли Юэ едва успел удержать его за локоть.
— Ли Юэ... Когда твой дедушка говорит, мне кажется, вся гора дрожит.
— Деда говорит, это называется "богатырский дух"!
А дед тем временем продолжал раскатывать эхо по ущелью голосом, похожим на гул медного колокола:
— Да вот же они! Эй, вы чего там шепчетесь, малявки? А ну подходи! Дед вам гостинцев привёз и новость — да такую, что крышу снесёт!
У Чжу Цинчэня от этого гула закружилась голова.
Ли Юэ подвёл его ближе, звонко крикнув: «Дедушка!», и Чжу Цинчэнь вежливо эхом повторил: «Дедушка Ли».
Смуглый гигант нагнулся и одним движением, словно сгреб двух цыплят, сдёрнул обоих мальчишек с земли и усадил перед собой на крутую холку коня:
— Прокачу с ветерком!
— У-у-у... — Чжу Цинчэнь беспомощно заболтал в воздухе коротенькими ножками, бросая отчаянные взгляды на собственного деда. Дедушка, спаси!
Дедушка Чжу со вздохом протянул руки:
— Главный, отдай мне ребёнка. Втроём в одном седле тесновато.
— И то правда! — согласился дед Ли и, не раздумывая, сгреб за шиворот Ли Юэ и переправил его соседу. — Держи своего!
Ли Юэ опешил:
— Деда! Я — Ли Юэ!
— Да знаю я, — отмахнулся старик. — Просто Чэньчэнь мне милее.
Как и сам Ли Юэ, всё семейство Ли души не чаяло в маленьком Чжу Цинчэне.
Малыш сидел в седле с искрящимися от слез глазами — стоит деду Ли открыть рот, как у Чжу Цинчэня земля уходит из-под ног от рева. Но тут старый разбойник полез в седельную сумку и вытащил оттуда здоровенный плоский брусок прессованного молочного сахара.
Чжу Цинчэнь тут же замер, глаза его вспыхнули, а головокружение как рукой сняло. Он осторожно погладил сладость пальчиком, а потом облизнул его. Сладко!
Мальчик подался вперёд, собираясь откусить прямо от бруска.
Дед Ли ласково погладил его по голове:
— Ходили мы на степняков. У них там, кроме говядины да баранины, ничего нет, зато молока — хоть заливайся. Вот, выменял тебе плиту сахара, чистый кирпич! Держи обеими руками, грызи на здоровье.
Следом он выудил из сумы сушёный пласт вяленой говядины и сунул его Ли Юэ:
— На, Юэ-эр, твой гостинец. Тоже степное коронное блюдо.
Оба мальчишки усердно въелись в свои трофеи, но мясо и сахар оказались настолько ядрёными, что они едва не оставили в них свои молочные зубы.
* * *
Вернувшись в крепость, отряд расположился на отдых. Пока старшие собрались в главной зале для обсуждения дел, Чжу Цинчэнь и Ли Юэ устроились сбоку и увлечённо дегустировали угощения, время от времени меняясь кусочками.
Дед Ли басил:
— Со степняками на этот раз разобрались наглухо. Теперь можно спокойно двигать на юг, не опасаясь удара в спину от этих дикарей.
Обсудив положение на фронте, вернувшиеся воины поинтересовались, как поживали младшие в их отсутствие.
Матушка Ли Юэ только этого и ждала. Оперевшись о стол, она принялась живо причитать:
— Ой, да вы даже представить себе не можете! Смотреть за этими двумя — это же не жизнь, а сплошное наказание!
Дети тут же перестали жевать и синхронно повернулись к взрослым. Говорят про них!
— В первый же день, как вы уехали, Чэньчэнь так скучал по матери, что излился слезами без продыху. Я едва-едва его успокоила, уложила обедать, и что вы думаете? — Женщина всплеснула руками. — Этот сорванец Ли Юэ, пока никто не видит, сгреб все недоеденные остатки со стола по карманам, схватил Чэньчэня за руку и удрал из лагеря — вас догонять!
— Я с людьми три перевала перерыла! Всю ночь не спала, думала, их волки сжали!
— А под вечер эти два чумазых явления возвращаются сами. Спрашиваю у них строго: поняли, мол, свою ошибку? Будете ещё уходить? А они мне знаете что заявили?
— Сказали, что у них просто сухпаёк кончился! Вернулись дозаправиться — и снова в путь!
Зал взорвался хохотом.
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ почувствовали, что разговор принимает неблагоприятный оборот, синхронно втянули головы в плечи и попытались незаметно отползти подальше. Нас здесь нет, мы невидимки.
— В ту ночь я возле их кровати заступила на дежурство, боялась, опять сбегут. На следующий день Чэньчэнь вроде успокоился. Я разрешила Ли Юэ вывести его погулять во двор. И этот разбойник собрал ватагу детей и устроил игру в войнушку!
Дед Ли одобрительно кивнул:
— Молодец! Настоящий мой внук. Вырастет — богом войны станет.
— Да молчите вы, батюшка! С чего начинается любая война? С заготовки фуража!
— И что? Они в погреб за едой полезли?
— Если бы! — хмыкнула мать. — Повалились на брюхо на огороде за задней горой и давай жрать сырую капусту прямо с грядки! Ли Юэ сам хрустит и Чэньчэня подбадривает: "Ешь, это питательно!"
Зал снова зашелся от смеха.
Матушка Ли Юэ выплескивала накопившиеся обиды так вдохновенно, словно готова была выступать ещё три дня и три ночи подряд. В конце она резюмировала:
— В следующий поход я пойду сама! Дома с ними не останусь!
Дед Ли ухмыльнулся:
— Не кипятись. Я на обратном пути специально заехал в город Фэнсян.
— Зачем это вас туда понесло?
— Так прикинул: пацанам-то уже под шесть лет скоро. Пора бы за грамоту и за оружие браться. Вот и присмотрел в Фэнсяне парочку почтенных учителей.
— Вы что, хотите их в город отдать учиться?
— Сдурела, что ли? — вытаращился старик. — Чтоб я своих внуков в город отдал? Конечно, мы учителей на гору свяжем... тьфу, пригласим! А если упрутся — просто с боем заберём сам Фэнсян, да и дело с концом!
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ переглянулись. Кажется, грядёт нечто ужасное.
* * *
Полмесяца спустя.
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ вовсю скакали во дворе на палочках с лошадиными головами вместе с деревенскими друзьями. Вдруг откуда ни возьмись опустилась огромная лапища и сгребла обоих за шкирки.
— Учителя прибыли! Пора за книги!
Как мальчишки ни сучили ногами, вырваться им не удалось — их безжалостно усадили за письменные столы. Так началось их обучение.
Помимо наставников, доставленных с подножия горы, в свободное от военных походов время за воспитание брались дедушки. Дед Чжу учил иероглифам и чтению, дед Ли — воинскому искусству.
Когда Чжу Цинчэнь прилежно выводил кистью знаки, Ли Юэ рядом наглым образом клевал носом. Когда Ли Юэ отрабатывал стойку всадника, Чжу Цинчэнь с комфортом подмянал пирожные у него на глазах.
Специально для ребят дед Ли выточил два маленьких детских лука, чтобы они с малых лет привыкали к стрельбе. Чжу Цинчэнь изредка делал пару выстрелов, но здоровье у него было слабое, и после каждого подхода ему требовался длительный отдых.
У мишени Ли Юэ стоял выпрямившись во весь рост. Натянув тетиву, он отпустил её.
Свист!
Стрела просекла воздух. Казалось, за это мгновение пролетели годы.
БУМ!
Стрела вонзилась аккурат в центр трухлявого деревянного щита, и тот от мощнейшего удара просто разлетелся на куски, рухнув на землю.
Тринадцатилетний Ли Юэ неверующе уставился на свои ладони, после чего эмоционально повернулся:
— Цинцин, ты видел?! Я наделён небесной силой!
Тоже тринадцатилетний Чжу Цинчэнь развалился под навесом, опираясь спиной о резную опорную колонну. В руках он держал увесистый кусок хрустящего снежного печенья. Запрокинув голову, он широко раскрыл рот:
— А-а-ам...
— Цинцин! — снова рявкнул Ли Юэ.
— Чего тебе? — Чжу Цинцин уже впихнул сладость в рот и с упоением хрустел раздутыми щеками. — Вкусно-то как.
— Ты видел, как я расколол мишень?!
— Видел.
— Да где ты видел?! Ты даже не смотрел, ты жрал всё это время!
— Честно видел, как ты её разнёс, — повторил Чжу Цинчэнь, прикоснувшись испачканным в пудре пальцем к губам.
Ну до чего же халтурное отношение!
Ли Юэ сбросил лук, швырнул его Чжу Цинчэню и плюхнулся рядом на деревянный настил.
Чжу Цинчэнь обнял лук и продолжил со вкусом жевать.
Ли Юэ ткнул его локтем и раскрыл испачканные в тетиве и пыли ладони. Чжу Цинчэнь всё понял без слов: выудил из вазочки пышный кусочек печенья и заботливо сунул ему прямо в рот.
Оба парня сидели под крышей.
— Деда сказал, когда я разобью десять мишеней, он возьмёт меня с собой в поход, — жуя, проговорил Ли Юэ. — Это была девятая. Осталась последняя.
Чжу Цинчэнь косо посмотрел на него:
— Ну и лети. Я на войну не пойду, там слишком устаёшь.
— Чжу Цинцин, ты будешь моим главным советником! Военные советники не устают, они только в шатре сидят.
— Нетшки. Советникам тоже приходится верхом ездить. А от седла у меня нога обдирается до крови.
— Я выбью для тебя самую мягкую карету! Будешь ехать как барин.
— Не хочу. В каретах укачивает. Я лучше в крепости останусь. Я тут людей организовал, мы зерно посадили, скоро урожай собирать. Никуда не поеду.
— Да я сам тебя на загривке понесу, идет?!
— Чего-о?
Чжу Цинчэнь аж поперхнулся от изумления. Ли Юэ слегка смутился и отвёл взгляд. Ну... хочется ему быть рядом с Чжу Цинцином, и что тут такого?
К счастью, разрядил обстановку раздавшийся снаружи зычный голос бродячего торговца:
— Молодой господин Чжу! Я принёс книги, что вы заказывали! И новую тушь с кистями!
Чжу Цинчэнь мгновенно забыл о споре и вскочил с земли.
Несколько лет назад разбойники всё-таки захватили город Фэнсян. Но они решили сначала отремонтировать бывшую усадьбу наместника, поэтому пока продолжали жить в горной крепости. Жить на горе было здорово, вот только до городских лавок далеко. Если Чжу Цинчэню что-то требовалось, приходилось либо спускаться вместе с Ли Юэ, либо просить бродячих торговцев доставить товар наверх.
Пару дней назад Чжу Цинчэнь попросил торговца прихватить два новых трактата, но не ожидал, что тот обернётся так быстро.
— Я здесь! — крикнул юноша и выбежал на шум.
Ли Юэ неторопливо поднялся, подхватил поднос с недоеденными сладостями, прихватил лук со стрелами и не спеша побрёл следом.
В свои тринадцать лет Ли Юэ и Чжу Цинчэнь заметно вытянулись, превратившись в статных подростков. Чжу Цинчэнь носил полупростой халат цвета глубокого индиго, а его длинные волосы были повязаны синей лентой. Детская пухлость с щёк постепенно сошла, но лицо всё равно оставалось округлым, а большие глаза смотрели на мир с чистотой и доверчивостью. Ли Юэ был повыше ростом, носил чёрный приталенный кафтан с засученными рукавами и держался уверенно, по-мужски.
Вокруг торговца уже собралась толпа. Чжу Цинчэнь не мог пробиться сквозь спины и бессмысленно подпрыгивал сзади:
— Я тут! Пропустите меня!
Шедший сзади Ли Юэ просто положил ладонь ему на спину и легким нажимом протолкнул его сквозь толпу, как сквозь масло.
Чжу Цинчэнь очутился прямо перед лотком. Торговец расплылся в улыбке и тут же протянул ему сверток:
— Господин Чжу, вот ваши книги. А ещё я привёз отличную тушь, желаете глянуть?
— Да-да, конечно! — Чжу Цинчэнь быстро спрятал книги за пазуху и принял из рук купца тушечницу.
Брусок туши был выполнен на загляденье: на нем был выгравирован изысканный пейзаж с диким камнем и веткой цветущей сливы, украшенный золотой краской, переливавшейся на солнце.
Чжу Цинчэнь влюбился в вещицу с первого взгляда. Пошарив в рукаве, он спросил:
— Сколько с меня?
Торговец растопырил пять пальцев:
— За книги вот столько. — А потом растопырил обе ладони: — А за тушь — вот столько.
Пять превратилось в десять.
Чжу Цинчэнь вытащил свой кошелёк, высыпал монеты на ладонь и пересчитал. Кажется, не хватает.
Он обернулся, встал на цыпочки и жалобно уставился на Ли Юэ:
— Ли Юэ, одолжи немного монет? В начале месяца я спущусь в город, попишу письма за деньги и всё отдам.
Ли Юэ, стоявший за пределами толпы со сложенными на груди руками, спокойно кивнул:
— Сам возьми. Мой кошелёк всё равно у тебя.
Чжу Цинчэнь просиял и достал из закромов второй мешочек. Деньжат там водилось немало: хоть Ли Юэ ещё не ходил в большие походы, он регулярно охотился в лесах, а добычу отдавал купцам на продажу. У него образовалась личная казна. Впрочем, сам он финансовыми делами не заведовал — всё безраздельно доверил Чжу Цинчэню.
На самом деле, возьми Чжу Цинчэнь оттуда пару монет без спросу, Ли Юэ бы даже не заметил. Но поступать так было нечестно.
Вскоре толпа рассосалась, довольные покупатели разошлись, а торговец выглядел так, будто его только что обчистили до нитки. Впрочем, это же разбойничье гнездо — грабёж тут дело привычное.
Чжу Цинчэнь, обнимая охапку покупок, подошёл к Ли Юэ:
— Я всё взял. Из твоих взял ровно двести медяков.
Ли Юэ кивнул. Чжу Цинчэнь полюбопытствовал:
— Не идём? Ты тоже что-то покупаешь?
— Я заказывал пару книг. — Ли Юэ перевёл взгляд на купца.
Тот встрепенулся, полез на самое дно своего короба и вытащил сверток в промасленной бумаге:
— Благодарю за покупку, молодой господин Ли!
Чжу Цинчэнь удивлённо изогнул бровь:
— Ты начал читать книги?! Ты?! Сам?!
Искренне изумлённый, он уже набрал воздуха в грудь, чтобы завопить на весь лагерь:
— Дедушка! Ли Юэ взял в руки книги! Дедушка-а-а...
Ли Юэ одной рукой подхватил книги, а второй мгновенно загреб Чжу Цинчэня за плечи и прижал к себе, затыкая ему рот:
— Чжу Цинцин, не ори!
Чжу Цинчэнь затих и промычал из-под чужой ладони:
— Это же хорошо! Почему нельзя сказать дедушке?
Ли Юэ приоткрыл угол масляной бумаги, показывая названия:
«Одеяния странствующего рыцаря»
«Сказание о странных рыцарях из Поднебесной»
—... — Чжу Цинчэнь лишился дара речи.
Он поднял глаза и хлопнул ресницами:
— Так ты такие книги читаешь?
— Чжу Цинцин, да они захватывающие! — уверял Ли Юэ. — Я тебе одну одолжу, гарантирую, за уши не оттащишь! Только деду ни слова.
— Ну-у... — Чжу Цинчэнь покачал головой. — Не хочу. Это всё несерьёзная литература...
* * *
Наступил вечер. Затеплились свечи.
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ пораньше поужинали, умылись и залезли с ногами на одну широкую кровать. Каждый обнимал по рыцарскому роману, с головой уйдя в чтение.
На трогательном моменте, где благородного рыцаря тяжело ранят в бою, Чжу Цинчэнь даже шмыгнул носом и утер слезу рукавом.
Вдруг огонёк свечи дернулся.
Чжу Цинчэнь оторвался от романа и с красными глазами оглянулся.
Ли Юэ тоже бросил взгляд на маленький столик:
— Стол старый, ножка шатается. Подложи под неё что-нибудь.
— А, давай. — Чжу Цинчэнь, не глядя, вытащил из-за пазухи две принесённые днём умные классические книги и протянул другу: — На, держи.
Ли Юэ застыл:
— Как-то нехорошо с канонами так поступать...
— Да ладно тебе, давай быстрее!
— Ладно. — Ли Юэ ловко засунул канонические труды мудрецов под ножку стола, выровняв его, и они продолжили упиваться легким чтивом.
Вдруг за дверью снова раздался голос матушки Ли Юэ:
— Ли Юэ, Чэньчэнь, будете сладости? Вы чего сегодня так рано по комнатам разошлись? Чэньчэнь, ты не заболел часом?
Оба вздрогнули и в мгновение ока затолкнули книжки под одеяло.
Чжу Цинчэнь прочистил горло и максимально собранно отозвался:
— Тётушка, я помогаю Ли Юэ с учёбой! Мы не будем сладости, спасибо!
— Ох, спасибо тебе, Чэньчэнь, заботишься о нём. Я оставлю пирожные на кухне, захотите — возьмёте.
— Хорошо!
Когда тень за дверью исчезла, оба облегчённо перевели дух и снова выудили романы из-под одеяла. Чтение затянулось до глубокой ночи.
Чжу Цинчэнь читал быстро и вскоре закончил первую книгу. Потянув Ли Юэ за рукав, он попросил:
— Дай другую.
— Угу. — Ли Юэ пошарил рукой по столику, выудил наугад первый попавшийся том и швырнул его другу, даже не глянув на обложку.
Чжу Цинчэнь с готовностью раскрыл книгу.
Но...
Содержание почему-то кардинально отличалось от предыдущих историй о мечах и доблести.
Ли Юэ, продолжая читать своё, задорно заметил:
— А ты говорил, не любишь такое! Сам же зачитываешься. Это очень даже отличные книги!
Чжу Цинчэнь долго молчал. Ли Юэ показалось это странным, он обернулся и опешил: щеки Чжу Цинчэня пылали густым румянцем, а кончик носа стал розовым.
Ли Юэ нахмурился и подался ближе:
— Ты чего? Чжу Цинцин, опять расплакался?
Но в следующую секунду Ли Юэ сам впал в ступор, когда его взгляд упал на строчки в книге:
«Ночь была темна, а роса холодна. Молодой господин скинул туфли и чулки и ступил босыми ногами на прохладный настил галереи. Крадучись, сквозь мрак он пробирался на тайное свидание к своему возлюбленному...»
Ли Юэ судорожно перевернул обложку.
Отрезать мне голову! * «Записки о том, как прелестная плутовка перелезла через стену академии»*?!
Чжу Цинчэнь медленно поднял на него круглые, пылающие от смущения глаза:
— Ли Юэ... Так вот что ты любишь читать больше всего?!