— Сяо Чэн-цзы из дворца Чанцю.
Стоило Чжу Цинчэню произнести эти слова, как Юйвэнь Цзань, только что катавшийся по земле и стенавший от невыносимой боли, в мгновение ока затих — словно услышал исцеляющее заклинание.
Он так и остался лежать на горной тропе, но мучительный приступ бесследно испарился. На лице принца застыло выражение глубокого, почти блаженного облегчения, тронутое едва заметной улыбкой.
Губы его зашевелились, исторгая невнятный, сбивчивый шепот.
Чжу Цинчэнь подобрал полы халата, опустился на одно колено и склонился к нему:
— Что ты говоришь?
Евнух Чэн насторожился и вытянул руку, закрывая Чжу Цинчэня своим телом.
Голос Юйвэнь Цзаня был совсем слабым. Чжу Цинчэнь нахмурился, наклоняясь еще ниже.
Принц бессильно шевелил губами, едва слышно лепеча про себя:
— Прости меня... Я был неправ, Сяо Чэн-цзы. Я пришёл искупить вину... На этот раз я буду беречь тебя...
Система рядом прямо-таки опешила:
«Чэнь-чэнь, он... он правда...»
Чжу Цинчэнь чуть сжал губы и отозвался:
«И впрямь переродился».
Похоже, Система Злодеев не соврала: краткое изложение сюжета отражало лишь события прошлой жизни. Настоящая история начиналась только теперь — после перерождения Юйвэнь Цзаня.
Тот, похоже, принял евнуха Чэна за того самого «Сяо Чэн-цзы» и, мертвой хваткой вцепившись в полы его платья, бессильно, но непрестанно лепетал:
— Я перепутал тебя с другим... Я понял свою ошибку. На самом деле я люблю только тебя...
На счастье, евнух Чэн был уже глуповат на ухо и толком ничего не разобрал, тем более не расслышал пылких признаний. Иначе старик наверняка лишился бы чувств от страха.
Евнух попытался высвободить ткань, но Юйвэнь Цзань вцепился в неё мёртвой хваткой. Всё-таки перед ними лежал принц Северной Чжоу, к тому же явно нездоровый — применять силу старый слуга не смел. Он с беспокойством взглянул на Чжу Цинчэня:
— Сяо-гунъе, как же быть?..
Заметив, что боль у принца прошла, а на смену ей пришла разыгранная сентиментальность, Чжу Цинчэнь засомневался в искренности происходящего. Он обхватил рукоять клинка на поясе и с тихим звяканьем обнажил лезвие, приложив холодную сталь к запястью Юйвэнь Цзаня.
Сверкнула серебристая полоса. Едва блеск стали коснулся глаз принца, тот мгновенно отдёрнул руку.
Значит, в полном сознании? И струсить не забыл — к чему тогда эта драма?
Чжу Цинчэнь усмехнулся, вложил клинок в ножны и, взглянув на потемневшее небо, велел стражникам:
— Поднимите его. Пора возвращаться.
— Слушаемся! — отчеканили гвардейцы.
Судя по оригинальной книге, вот-вот должен был хлынуть ливень. Чтобы не нажить лишних хлопот, лучше успеть в лагерь засветло.
Двое стражников подхватили Юйвэнь Цзаня под руки. Тот, всё ещё слабо сопротивляясь, выудил из-за пазухи нефритовый подвес и протянул евнуху Чэну:
— Умоляю... спаси... Вот награда...
Не забыл-таки ключевой сюжетный предмет.
Евнух Чэн снова вопросительно взглянул на Чжу Цинчэня:
— Сяо-гунъе...
— Возьми, — рассудил Чжу Цинчэнь.
Если не забрать плату, принц просто не упадёт на лошадь без лишних воплей.
— Слушаюсь.
Евнух осторожно принял белую нефритовую подвеску через платок, завёрнул её и спрятал в рукав:
— Если вещь понадобится, только прикажите.
— Угу.
Сюжетный эпизод завершился. По приказу Чжу Цинчэня стражники усадили принца в седло. Сами подопечные тоже вскочили на коней.
Чжу Цинчэнь пришпорил коня и обратился к юношам:
— Трогаемся. Собирается гроза, надо укрыться.
— Поняли! — отозвались ученики, следуя за наставником.
Система зависла рядом:
«Чэнь-чэнь, ты так вырос!»
Чжу Цинчэнь развернул коня:
«А?»
«Раньше сюжет буквально пихал тебя в спину, а теперь ты сам рулишь событиями».
«Дело привычки».
Они возглавили отряд. Юйвэнь Цзань, по-видимому, снова лишился чувств: обмяк на лошади, лишь изредка бормоча:
— Снимите меня... Я сын степей...
Чу Юньян, услышав этот бред, обернулся и недоуменно почесал затылок:
— Что он там мелет? Каких ещё степей? Да у него на лице написано, откуда он!
Чжу Цинчэнь хмыкнул:
— Боится, что вы его бросите.
Чу Юньян всплеснул руками:
— Хоть я и не жалую Северную Чжоу, но бросить беспомощного человека на дороге? За кого он нас принимает?
— Вот и я о том же, — кивнул Чжу Цинчэнь.
Кем бы ни был умирающий, Сяо Чэнъань и его друзья не оставили бы его в беде. Охотничьи угодья кишели людьми — не они, так другие подвязались бы помочь.
Чу Юньян продолжал:
— Он теперь у нас в неоплатном долгу. Вот очухается — небось поостережётся свысока смотреть на нашу Великую Ся.
Сяо Чэнъань и Вэй Юань согласно кивнули.
Чжу Цинчэнь, глядя на их наивную убеждённость, не удержался от подколки:
— Вы думаете только о том, как «за добро платят добром». А если он решит расплатиться... собственным телом? Что тогда делать будете?
— А?! — все трое опешили, вылупившись на учителя с немым ужасом. — Учитель, о чём вы?!
Для неискушённых юношей это прозвучало как гром среди ясного неба. Какое ещё «собственным телом»? Что за дичь? Даже уличные сказители в столице не травили подобных басен!
Переглянувшись, ученики мрачнели на глазах.
Наконец Чу Юньян тихо предложил:
— Может... сбросим его обратно, где взяли?
Вэй Юань тут же поддержал:
— Я за.
Сяо Чэнъань заколебался:
— Всё-таки живая душа... Пусть стража отвезёт его другой дорогой, чтобы он так и не узнал, кто его спас.
Чжу Цинчэнь рассмеялся:
— Да вы чего? Я же пошутил. Откуда взяться такой чуши?
Несмотря на шуточный тон, полубессознательный принц, бормочущий бредовые речи с конской спины, действительно выглядел жутковато.
Ученики синхронно пришпорили коней и прижались ближе к Чжу Цинчэню, плотно окружив его со всех сторон.
«Учитель, защити!»
Небо стремительно наливалось свинцом. Прогремел далёкий раскат грома — первые тяжёлые капли упали на землю.
— Какая точность, — вздохнул Чжу Цинчэнь. — Сказано: ливень, значит, ливень.
«В оригинале же нужно было подчеркнуть, как тяжко пришлось Сяо Чэнъаню, — пояснила Система. — Он нёс Юйвэнь Цзаня на загривке сквозь бурю, валился в грязь, но всё равно тащил... Такая трогательная, романтичная жертвенность!»
«А у Чэнъаня к нему хоть капля чувств была?»
«Какая разница! Главное — чем сильнее мучился герой в начале, тем трагичнее его последующие страдания».
«То есть единственным пострадавшим в этой истории остаётся мой ученик?»
«Так Юйвэнь Цзань же теперь вернулся, чтобы пройти через крематорий ради искупления!» — Система вовремя отлетела подальше, заметив, как Чжу Цинчэнь тянет к ней руку. — «Не я придумала, в книжке так написано!»
Никакого крематория не будет. А ухаживать за «женой» ему точно не светит.
Чжу Цинчэнь обернулся к страже:
— Доставайте дождевики и бамбуковые шляпы.
К счастью, он подготовился заранее. Мокнуть под ливнем? Ни за что. Покуда ученики с ним, ни одна капля на них не упадёт.
Он проследил, чтобы парни плотно завязали плащи-соломины, надели широкие шляпы и лично поправил на них завязки.
Чу Юньян попытался отнекаться:
— Да тут до лагеря рукой подать! Я быстренько доскачу, мне плащ ни к чему, пойду в разведку!
Чжу Цинчэнь строго остановил его:
— С горы кажется близко, а ехать ещё прилично. Накинь плащ и не глупи. В лагере лекарств в обрез, подхватишь лихорадку — дураком останешься.
Чу Юньян тихо буркнул:
— Ну ладно...
Чжу Цинчэнь сокрушённо покачал головой:
— Он и так умом не блещет, а если ещё и мозги застудит — что делать будем?
Сяо Чэнъань и Вэй Юань прикрыли рты ладонями, сдерживая смех.
— Учитель, я... — Чу Юньян дёрнул завязки на горле так сильно, что едва не пережал себе дыхание. — Всё, я надел!
Покрыв непромокаемой промасленной тканью даже бессознательного Юйвэнь Цзаня, отряд продолжил путь.
Вскоре одинокие капли сменились стеной воды, с шумом рухнувшей на бамбуковые шляпы. До лагеря оставалось ещё доброе расстояние. Горная тропа быстро превратилась в размокшее месиво.
Опасаясь, что кони поскользнутся или испугаются грома, Чжу Цинчэнь велел всем спешиться и вести лошадей под узцы:
— Не спешите, смотрите под ноги. Дойдём спокойно.
Несмотря на всю экипировку, ливень стоял такой стеной, что косые струи всё равно заливали лицо и затекали за воротник.
Чжу Цинчэнь оглянулся на Сяо Чэнъаня. Тот даже не думал выказывать недовольство; напротив, активно помогал Вэй Юаню вытаскивать увязшие сапоги из грязи. Заметив взгляд учителя, юноша улыбнулся:
— Учитель, вы уж простите, что мы не глянули на небо. Из-за нас и вам приходится мокнуть.
Чжу Цинчэнь улыбнулся в ответ, обломал крепкую ветку у дорожного куста и протянул ему вместо посоха:
— Пустяки. Почти пришли.
— Угу! — Сяо Чэнъань благодушно принял ветку.
Чжу Цинчэнь отвернулся и пошёл дальше, задумчиво опустив глаза.
В оригинальном сюжете Сяо Чэнъань тащил этого подлеца на себе именно по такой дороге — по колено в грязи, под проливным дождём. Чтобы дотащить взрослого парня в такую бурю, нужно было выложиться без остатка и неизбежно свалиться с тяжелейшим недугом. И какова же оказалась благодарность? Юйвэнь Цзань, точно нечистый дух, не отцепился от него даже после смерти — притащился за ним из прошлой жизни.
Какое безумие.
Они ещё не успели спуститься к подножию, как увидели навстречу вереницу факелов и фигур. Юйвэнь Шу во главе собственной гвардии и Чжэньго-гун с императорской службой спешили им навстречу.
Из-за начавшейся бури в лагере переполошились и снарядили поисковые отряды.
Чжэньго-гун вскинул руки в приветствии:
— Ваше Величество!
Сяо Чэнъань отозвался:
— Князь, оставьте церемонии. Со мной всё в порядке, возвращаемся.
— Слушаюсь!
Юйвэнь Шу подошёл к Чжу Цинчэню, поправил на нём намокшую шляпу и накинул поверх его плеч ещё один кусок промасленной ткани:
— Как вы, Тайфу?
Чжу Цинчэнь качнул головой:
— Всё хорошо.
Затем он прищурился и кивнул в сторону туши на лошади.
Юйвэнь Шу нахмурился:
— А этот что тут делает?
Чжу Цинчэнь поманил его пальцем. Юйвэнь Шу склонился ближе. Сквозь шум водопада, льющегося с небес, Чжу Цинчэнь зашептал ему на ухо:
— Сюжет со спасением закрыт, но принц переродился. Твердит невнятицу — мол, прости меня, я всё искуплю.
Юйвэнь Шу бросил на бессознательного племянника холодный взгляд и понимающе кивнул:
— Придётся действовать по обстановке.
— Угу.
Регент раскрыл над Чжу Цинчэнем огромный зонт, обнял его за плечи, и они вместе пошагали по раскисшей дороге.
Шедшие сзади ученики синхронно склонили головы набок — ровно под одним и тем же углом.
Чего это регент вытворяет? Не слишком ли он дерзок?
* * *
По возвращении в лагерь выяснилось, что одежда под плащами осталась относительно сухой, промокли лишь сапоги да полы халатов.
Юйвэнь Шу велел отнести Юйвэнь Цзаня в его шатёр и вызвать лекаря. Естественно, тайно приставил к нему усиленный караул.
Едва принца внесли в шатёр, к нему со слезами бросился Чэнь Сюнь. Навзрыд причитая, он винил себя за то, что потерял господина в лесу, когда бегал за помощью.
Юйвэнь Шу не стал вмешиваться в их разборки и просто приказал запереть обоих внутри.
Чжу Цинчэнь отдал распоряжения по лагерю: если дождь не прекратится, придётся перебираться в путевой дворец. Ученикам же строго велел немедленно переодеться, разжечь жаровни и выпить имбирного отвара.
Только закончив с делами, он почувствовал, как прозяб сам, и поспешил к себе.
Снаружи барабанил дождь. Юйвэнь Шу сидел спиной к входу, пока Чжу Цинчэнь переодевался за ширмой.
Сбросив мокрое платье в таз, Чжу Цинчэнь спросил:
— Мы планировали, что после спасения ты заберёшь его в Северную Чжоу. А теперь как быть?
Юйвэнь Шу ответил спокойно:
— Так же, как и планировали.
— Он уже не пацан-подросток. В прошлой жизни он убил тебя, взошёл на престол и растоптал Да Ся, — Чжу Цинчэнь вытерся полотенцем и накинул сухой халат. — Исходный рядовой моб превратился в финального босса.
Юйвэнь Шу упрямо возразил:
— Меня он убить не мог.
— Но того князя-регента-то он убил!
— Тот регент был не я.
Гордость Юйвэнь Шу не позволяла допустить и мысли о подобном поражении.
— Ладно-ладно, — Чжу Цинчэнь задумался. — Как думаешь, что он предпримет после перерождения?
— Займётся своим крематорием погони за женой.
— А помимо этого он может использовать знания о будущем: пораньше захватить власть и развязать войну с Ся. Так что нам нельзя терять бдительность.
Завязав пояс, Чжу Цинчэнь присел рядом с Юйвэнь Шу у входа, глядя на падающие струи.
— И карьеру делать, и любовь крутить... Для кого вообще придуманы эти перерождения? Чьё счастье они должны обеспечивать?
Юйвэнь Шу развернулся, подхватил его за воротник и поднял на ноги:
— Ты только что был на холоде, а теперь сидишь на сквозняке?
Он увлёк его к кровати, укутал в плотное покрывало, стянул углы и завязал узлом, превратив Чжу Цинчэня в плотный кокон.
Система опустилась рядом:
«Чэнь-чэнь, ты у нас прямо младенчик!»
Юйвэнь Шу тем временем велел стражникам занести жаровню и горячий имбирный отвар.
В шатре мгновенно потеплело. Чжу Цинчэнь принял обеими руками большую пиалу и стал мелкими глотками пить жгучий напиток.
Отпив половину, он поднял глаза и выдохнул прямо на Юйвэнь Шу с имбирным отрыком:
— Больше не могу...
Юйвэнь Шу был непреклонен:
— Пей. У тебя здоровье слабее, чем у других. Кому пиалы хватит, тебе нужно полторы, иначе толку не будет.
Чжу Цинчэнь похлопал глазами и, на удивление, спорить не стал. Насупившись, он уткнулся лицом в пиалу и допил всё до капли.
Едва он закончил, вошёл гвардеец с докладом:
— Ваше Высочество, Тайфу. Лекарь осмотрел Юйвэнь Цзаня. Кроме лёгкого переохлаждения, вреда здоровью нет. Он всё ещё без сознания и бредит.
Юйвэнь Шу спросил:
— Что он говорит?
Стражник замялся, снизив голос:
— Ну... «Я перепутал... На этот раз я тебя не упущу...»
Чжу Цинчэнь всё понял. Типичный набор фраз раскаявшегося героя-семе. Скажи он хоть на слово больше — рассыплется его драгоценная гордость.
— Достаточно, — прервал его Чжу Цинчэнь. — Ступай и следи за ним. О любых изменениях докладывать немедленно.
— Слушаюсь!
Стражник удалился. Чжу Цинчэнь слабо зевнул.
Юйвэнь Шу произнёс:
— Очухается он нескоро. Поспи, Тайфу, а я разбужу, если что.
— Хорошо.
Чжу Цинчэнь, не снимая одеяла, повалился на кровать, сгреб под себя ещё один плотный плед и подтянул до подбородка.
Юйвэнь Шу заботливо подоткнул края и остался дежурить подле него. Смеркалось. В шатре, не освещённом огнём, слышался лишь мерный шум дождя.
* * *
В шатре Северной Чжоу лекарь нащупал ровный, сильный пульс и решил, что принц просто переутомился под дождём.
Чэнь Сюнь проливал крокодиловы слезы у постели, заламывая руки и проклиная судьбу за то, что разлучила его с господином. После прошлых вспышек гнева он не смел заикаться лекарю о головных болях принца.
Потому он просто плакал, заходясь от рыданий.
Когда врачеватель ушёл, Чэнь Сюнь вытер слезы и поднял голову.
Дождь поутих, но настроение в лагере было испорчено. Повсюду царила тишина, нарушаемая лишь размеренным шагом патрулей.
Чэнь Сюнь остался подле постели и даже поужинал тут же. Не из великой любви к принцу, а из страха: бросив Юйвэнь Цзаня в горах, он до смерти боялся расправы, поэтому твердо решил встретить его пробуждение со слезами раскаяния на глазах, чтобы сгладить вину.
Подперев щеку рукой, он пристально разглядывал лицо принца. Тот метался во сне, хмурился и постоянно шептал бредни.
Чэнь Сюнь внимательно прислушивался. Не услышав ни брани в свой адрес, ни упоминаний о том, как его бросили в лесу, слуга немного успокоился.
Прошло немало времени, Чэнь Сюнь уже сам начал клевать носом, как вдруг Юйвэнь Цзань резко распахнул глаза.
Чэнь Сюнь вздрогнул, но мгновенно напустил на себя страдальческий вид и кинулся к нему:
— Ваше Высочество! Наконец-то вы очнулись!
Юйвэнь Цзань окинул его ледяным, налитым ненавистью взглядом:
— Кто ты такой?
— Я... Я же Чэнь Сюнь! Неужели вы забу...
Не успел он договорить, как Юйвэнь Цзань выбросил руку вперед и мёртвой хваткой сжал его горло:
— Ты обманул меня! Это всё твой обман!
В небытии к нему вернулась вся память прошлой жизни! Каждая деталь!
Он вспомнил, как жил заложником в государстве Ся, как терпел издевательства местных вельмож — и как именно Сяо Чэнъань тайком носил ему еду и воду! Как Сяо Чэнъань приносил ему снадобья и заступался перед обидчиками!
А потом, во время осенней охоты, когда над ним снова глумилась здешняя золотая молодёжь, а сам он упал и расшиб голову до крови — именно Сяо Чэнъань вытащил его! Сяо Чэнъань тащил его на загривке сквозь бурю, падая в грязь на каждом шагу, но не бросил!
Но Сяо Чэнъань не хотел раскрывать свое имя и назвал себя просто «Сяо Чэн-цзы из дворца Чанцю».
Когда Юйвэнь Цзань очнулся в тот раз, Сяо Чэнъань уже взошёл на престол, а слуг из Чанцюдянь выставили прочь. Принц решил, что бедного слугу выгнали, и затаил на нового императора глухую обиду.
Он подослал людей на поиски и вышел на Чэнь Сюня.
А Чэнь Сюнь соврал! Он приписал себе чужую заслугу!
И Юйвэнь Цзань вознёс его, оберегал, забрал с собой в Северную Чжоу, взошёл на престол и захватил Ся — всё ради него!
Чэнь Сюнь постоянно клеветал на Сяо Чэнъаня, и с каждым словом Юйвэнь Цзань всё больше ненавидел поверженного владыку.
После падения Ся он превратил Сяо Чэнъаня в своего пса — лишь бы ублажить Чэнь Сюня.
Чэнь Сюнь унижал Сяо Чэнъаня, топтал его достоинство, а Юйвэнь Цзань лишь равнодушно смотрел со стороны.
И всё же... сам того не замечая, он был пленён стойкостью и гордым духом Сяо Чэнъаня.
Но ложь Чэнь Сюня ослепила его: Юйвэнь Цзань отказывался верить, что полюбил такого «злого и жестокого» человека.
Пока в один день Чэнь Сюнь не предложил отдать Сяо Чэнъаня в солдатские казармы на потеху дружине.
Юйвэнь Цзаню стало не по себе, но на виду у всех он не мог пойти на попятную. Он ждал от Сяо Чэнъаня лишь одного — мольбы о пощаде. Попроси тот хоть слово, и принц бы сжалился!
Но как бы он ни намекал, Сяо Чэнъань остался непреклонен. Разгневанный Юйвэнь Цзань позволил увести его к воинам.
И той же ночью Сяо Чэнъань выхватил у стражника меч, приставил к собственному горлу и перед смертью высказал ему всю правду.
Только тогда Юйвэнь Цзань узнал, что его настоящим спасителем был вовсе не Чэнь Сюнь, а Сяо Чэнъань.
Исполнив свой последний замысел, Сяо Чэнъань без колебаний перерезал себе горло.
От этой боли Юйвэнь Цзань поседел за одну ночь. Он лично изрубил Чэнь Сюня на куски и заколол каждого воина, дерзнувшего прикоснуться к Сяо Чэнъаню.
Он ненавидел Чэнь Сюня за обман, ненавидел Сяо Чэнъаня за молчание и за ту страшную жестокость, с которой тот открыл ему глаза.
Эта ярость жгла его сквозь вечность!
Чэнь Сюнь сипел, задыхаясь. Лицо его налилось багровым румянцем, он отчаянно колотил по железным пальцам принца.
Это всё он! Проклятый лжец!
Не будь Чэнь Сюня, они с Сяо Чэнъанем давно были бы счастливы!
— Это ты во всём виноват! Сдохни! — рычал Юйвэнь Цзань, сжимая пальцы.
Когда Чэнь Сюнь уже готов был испустить последний вдох, приставленный гвардеец Юйвэнь Шу не выдержал и окликнул из-за полога:
— Пятый принц?
Приказ был следить, а не давать им придушить друг друга.
Юйвэнь Цзань опомнился и разжал пальцы.
Чэнь Сюнь рухнул на пол, заходясь истошным кашлем и хватая ртом воздух.
Неужели принц вспомнил, как его бросили в горах?!
Стражник снаружи подал голос:
— Коли Ваше Высочество очнулись, не вызвать ли лекаря?
— Не надо.
Юйвэнь Цзань огляделся вокруг и осознал, где находится. В глазах его вспыхнул безумный восторг.
Он выскочил из шатра.
Смеркалось. Вокруг простиралась мокрая пустошь под хмурым небом.
Идёт дождь... Осенняя охота!
Тот самый день, когда Сяо Чэнъань спас его!
Оттолкнув стражника, Юйвэнь Цзань бросился в ливень.
«Чэнъань, я иду! На этот раз я тебя ни с кем не перепутаю!»
Он не знал, где именно находится императорский шатёр, и метался по лагерю словно безумный.
Гвардеец побежал следом:
— Принц! Уже поздно, вам нельзя...
Юйвэнь Цзань с силой отпихнул его и устремился на доносившиеся голоса.
Вскоре он подбежал к шатру государя. Изнутри доносился весёлый юношеский гомон:
— Снаружи дождь поливает, а ты, Чу Юньян, сам хочешь мокнуть — так иди, нас-то зачем тащить? Мы в тепле поспим!
— Эт же скучища! Если дождь зарядит на три дня, вся охота насмарку!
И следом прозвучал мягкий, спокойный голос Сяо Чэнъаня:
— Ничего страшного. Я выдам указ пробыть здесь подольше и поохотиться, когда распогодится.
«Кто эти люди? Какое право у Сяо Чэнъаня издавать указы? Почему всё совсем не так, как в прошлой жизни?!»
Юйвэнь Цзань замер перед входом, и ноги его подкосились. Он рухнул прямо в грязь на колени.
Вышедшие на шум трое учеников увидели именно эту картину.
Чу Юньян мгновенно обнажил меч, загораживая друзей:
— Назад! Это ещё что за чёрт?!