Благодаря помощи из Мира Демонов шансы на успешное укрепление печати заметно возросли.
Мастера Школы Переплавки и Школы Талисманов трудились не покладая рук, и не прошло и трех дней, как новые Гвозди Усмирения Душ и начертанные заклятьями фучжоу были полностью готовы.
План их был прост.
Отправить к каменному массиву Главу школы Сюаньтянь, дабы тот снял ветхие гвозди и истлевшие свитки. Всё равно ему не привыкать заниматься подобным, а для него это отличная возможность хотя бы отчасти искупить былые грехи.
Как только старая печать будет снята, заклинатели и демоны сойдутся вместе и возьмутся за укрепление рубежа.
Заменив все до единого талисманы на каменном массиве, они довершат задуманное.
Однако дело таило в себе смертельную опасность. Пока мастера будут корпеть над каменной стеной, темная скверна всенепременно попытается сорвать обряд, и пара-тройка ее ядовитых струй наверняка вырвется из Демонической бездны.
Потому требовалась предельная осторожность.
* * *
За день до назначенного срока главы кланов, владыки демонических родов, а также Чжу Цинчэнь и Чанъюань собрались в главном шатре и окончательно утвердили порядок действий.
Когда встреча подходила к концу, Чжу Цинчэнь нерешительно произнес:
— С некоторых пор меня терзает одно подозрение... Не знаю, стоит ли делиться этим с вами.
— Бессмертный Почтенный, говорите без утайки!
Чжу Цинчэнь поднял взгляд и веско проговорил:
— Я подозреваю... что само Небесное Дао исполнено зла.
Услышав это, присутствующие переменились в лице.
Заклинатели привыкли почитать Небеса выше всего на свете, полагая бессмертие и восхождение главной целью жизни. Демоны же, при всей своей необузданности, тоже питали трепет перед вышней волей.
Внезапное заявление Почтенного Юйцина повергло их в смятение.
— Я давно об этом размышляю. Можете считать это лишь моими домыслами, но я обязан вас предостеречь.
Чжу Цинчэнь продолжал:
— Будь Небесное Дао исполнено благости, разве попустило бы оно бесчинство демонической скверны? Разве позволило бы Сюй Фантину творить нечестивые обряды? Никто не ведает, откуда на самом деле взялась эта тьма. Не вмешайся я вовремя, Сюй Фантин уже вкусил бы радость восхождения.
Увы, Чжу Цинчэнь не мог раскрыть им правду о книжном сюжете, а потому не имел прямых доказательств. Ему оставалось лишь призвать всех к бдительности.
Заклинатели и демоны смотрели на него с сомнением.
Лишь Чанъюань уверенно сжал его ладонь. Чжу Цинчэнь с удивлением взглянул на него.
— Двести лет назад мир был чист и прост, — тихо произнес Чанъюань. — На пустом месте столь лютая скверна зародиться не могла. Кто-то наверняка кукловодил из-за кулис. И не исключено, что за этим действительно стоят Небеса.
Чжу Цинчэнь кивнул:
— Вот и я клоню к тому же. Понимаю ваше замешательство, но какими бы ни были ваши сомнения, завтра при укреплении печати — что бы ни случилось и кто бы ни встал у нас на пути — главное внимание отдайте защитному барьеру.
Все поднялись со своих мест и склонились в глубоком поклоне:
— Мы запомним ваши слова, Бессмертный Почтенный!
Чжу Цинчэнь слегка перевел дух:
— Теперь ступайте, отдыхайте. Завтра нас ждет жестокий бой.
Когда шатер опустел, Цинчэнь повернулся к Чанъюаню:
— Ты и впрямь так думаешь?
Тот серьезно кивнул:
— Именно так.
* * *
Тот вечер в лагере утих рано. За исключением дозорных на вышках, все легли спать, накапливая силы перед решающим сражением.
Глубокой ночью, когда туман выпал обильной росой, воздух внезапно разорвал тревожный вой сигнального рога.
Чжу Цинчэнь и Чанъюань мгновенно очнулись от сна.
Хоть они и спали в разных шатрах, оба одновременно поднялись с постелей, набросили верхние одежды, прихватили оружие и выскочили наружу.
— Что-то стряслось.
— Пошли посмотрим.
Переглянувшись, они стремительно взмыли в воздух, устремившись к дозорной вышке, откуда доносился зов. Вслед за ними устремились остальные.
Ученик на вышке сбивчиво запричитал:
— Бессмертный Почтенный... Владыка Демонов... Печать... Печать рушится!
Чанъюань высекнул из пальцев сноп пламени, озаривший тьму перед ними.
В глубинах Демонической бездны клубились тучи черного дыма, с мольбой и яростью набрасывавшиеся на каменный массив. Скала задрожала, да так сильно, что старинные Гвозди Усмирения Душ и свитки с заклинаниями начали вываливаться из гнезд.
Раздался звонкий лязг: один из гвоздей выскочил и вывалился на камни.
Чжу Цинчэнь и Чанъюань мгновенно приняли решение:
— Начинаем немедленно!
Чжу Цинчэнь взялся за расстановку заклинателей, а Чанъюань подал знак подвластным ему демонам.
Несколько сотен заклинателей и отряды демонов выстроились на площадке перед пропастью. Полночная тьма сгустилась, воздух накалился до предела.
Перед Цинчэнем поставили Главу школы Сюаньтянь. Цинчэнь лишь поджал губы, не сказав ни слова.
Тот возрился на него с глубокой печалью:
— Почтенный Юйцин... Ранее я совершил немало грехов по глупости и алчности. Ныне, глядя в лицо смерти, дерзну просить вас лишь об одном.
Чжу Цинчэнь слегка кивнул:
— Шэнь Минчжу останется жив. Он будет подле тебя до самого конца.
— И еще... — Глава запнулся, и голос его дрогнул. — Я подвел своего наставника, осквернил доверенный мне титул. Если вам суждено взойти на Небеса и встретить дух моего учителя, передайте ему мои покаянные слова.
Он закрыл лицо руками, глотая слезы:
— Учитель наставлял меня так же чисто и мудро, как вы наставляете Лу Наньсина и Чэн И... А я... я не оправдал его надежд. Я покрыл его имя позором.
Чжу Цинчэнь вздохнул:
— Я понял тебя. Если судьба сведет нас — я передам ему твои слова.
Глава Сюаньтянь опустился на колени, ниц ударился о землю перед Цинчэнем, а затем поднялся и, сжав рукоять меча, твердой поступью направился к краю пропасти.
В этот миг из лагеря донесся отчаянный вопль Шэнь Минчжу:
— Отец! Я виноват... Я кругом виноват! Отпусти меня вместо себя! Я должен умереть, я!
Он был изранен, еще не успел оправиться от ран, а потому еле держался на ногах, спотыкаясь на каждом шагу.
Лу Наньсин и Чэн И подхватили его под руки, не давая шагнуть дальше.
Шэнь Минчжу рыдал, захлебываясь слезами:
— Простите меня... Брат Лу, брат Чэн, простите! Сделайте милость, пустите меня... Почтенный Юйцин, я осознал свою вину!
Чэн И проглотил готовое сорваться проклятие и лишь тяжело вздохнул:
— Какая польза слезы лить, когда дело сделано? Это его искупление. Если станешь путаться под ногами и сбивать его с мысли — он погибнет еще быстрее.
Лу Наньсин добавил:
— Вернись в шатер.
Глава Сюаньтянь даже не обернулся. Он лишь сильнее сжал меч и пошел прочь, к вздыбленному крапивой и камнем краю.
Чжу Цинчэнь взял себя в руки, подошел к Главе школы Переплавки и принял из его рук тяжелый Гвоздь Усмирения Душ.
Глава Сюаньтянь приближался к каменному массиву. Наложив ладонь на первый истлевший гвоздь, он направил в него духовную силу.
Едва гвоздь подался наружу, черная скверна устремилась в образовавшуюся брешь, бешено сопротивляясь новому заклятью.
Заклинатели и демоны, сдерживая напоры тьмы, изо всех сил продвигали новый Гвоздь Усмирения Душ в глубь породы.
Скверна бушевала. То и дело кого-то из мастеров, исчерпавших духовные силы, сбивало с ног и отбрасывало прочь ударной волной.
Даже Чжу Цинчэнь не удержался и отступил на полшага.
Система, висевшая на лезвии его меча, подала голос:
[Хозяин, держись! Я включаю усилители на максимум!]
— Отлично, — отозвался Цинчэнь.
Общими усилиями первый гвоздь наконец вошел в скалу.
Но это был лишь один гвоздь из восьмидесяти одного.
Смахнув пот со лба, Чжу Цинчэнь взглянул на Чанъюаня. Тот держался превосходно — ни капли пота, осанка прямая, словно все происходящее не требовало от него особых усилий.
Система Злодея прошептала Чанъюаню:
[Хозяин, твои усиления тоже на пределе.]
Чанъюань чуть заметно кивнул.
"Не имеет значения".
За первым гвоздем последовал второй, третий, четвертый...
К десятому гвоздю Чжу Цинчэнь почувствовал, что силы покидают его. Голова пошла кругом, земля ушла из-под ног, и он качнулся назад.
Но упасть ему не дали — чьи-то крепкие руки подхватили его за плечи.
Обернувшись, Цинчэнь увидел стоявших за ним заклинателей, подпиравших его своими плечами.
Одиннадцатый, двенадцатый...
Время потеряло счет. На востоке уже брезжил бледный рассвет.
Когда Глава Сюаньтянь взялся за двадцатый гвоздь, из глубины недр вырвался слепящий сгусток ядовитой тьмы и наотмашь ударил его оземь.
Черный ураган взметнул тучи пыли и мелких камней. Мчась по ущелью, он посбивал с ног всех, кто стоял на его пути.
Не избежал этой участи и Чжу Цинчэнь.
Он успел лишь выкрикнуть: «Чанъюань!», как в следующую секунду тот рванулся к нему, подмял под себя и укрыл от удара собственным телом.
В клубах ревущего бурана они вместе рухнули на камни.
* * *
Когда Чжу Цинчэнь пришел в себя, над землей давно стоял яркий день.
Вот только...
Он поднялся на локтях и огляделся вокруг.
Где он очутился?
Вокруг клубились плотные молочно-белые облака, застилавшие взор.
— Чанъюань? Система? Наньсин? Чэн И? — позвал Цинчэнь.
Ответом ему было лишь собственное глухое эхо. Ни души вокруг.
Чжу Цинчэнь поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперед.
Внезапно сквозь пелену тумана проступили величественные Небесные врата, вытесанные из белого нефрита.
Нахмурившись, Цинчэнь двинулся дальше.
У самых ворот проявились фигуры двух стражников.
Обрадовавшись, что наконец встретил живых людей, Цинчэнь устремился к ним:
— Почтенные стражи, не подскажете ли...
Слова застряли у него в горле.
Присмотревшись, он онемел: перед ним стояли не люди. Это были куклы, сработанные из бамбуковых лучин и цветной бумаги — эдакие ритуальные изваяния, каковые жгут на погребальных кострах.
Их доспехи были из крашеного картона, копья — из сухих реечек, а на бумажных лицах алели два идеально круглых нарисованных яблока.
Выглядело это жутко и противоестественно.
Чжу Цинчэнь уже намеревался повернуться и уйти, как за его спиной раскатился гулкий, величественный голос:
— Призывается Бессмертный Почтенный Юйцин, Чжу Цинчэнь! Явиться в чертог!
Цинчэнь обернулся, сильнее сжав рукоять меча.
Кто здесь? Откуда неведомому голосу ведомо его имя?
Поскольку он не двинулся с места, голос повторил грозно:
— Чжу Цинчэнь, явиться во дворец!
Чжу Цинчэнь сжал губы, взгляд его обрел твердость.
Кем бы ни был хозяин этого места, придется идти и узнать истину.
Крепче обхватив меч, он шагнул вперед.
Переступив нефритовый порог и раздвинув туман, он замер: перед ним выросли роскошные палаты с резными карнизами и золочеными колоннами.
Под галереями застыли прекрасные девы с нефритовыми подносами в руках. Но они не шевелились.
Цинчэнь вгляделся в них — тоже бумажные истуканы.
Пройдя дальше, он очутился перед парадным залом.
Стоявшие вдоль стен сановники, бессмертные мужи и служанки с веерами — все до единого оказались бумажными куклами.
Цинчэнь прошмыгнул между рядами истуканов и остановился в центре зала.
Внезапно стоявший подле него бумажный сановник визгливо верескнул:
— Дерзкий! Представ перед Небесным Дао, почему не падаешь ниц?!
Цинчэнь вскинул голову и взглянул на трон.
Сидевший там старец не был сработан из бумаги. Он был живым.
Пред ним восседало само Воплощение Небесного Дао.
Стало быть... это и впрямь Небесный мир.
Но отчего же здесь царит эта зловещая, противоестественная жуть?
Бумажный истукан порывался закричать вновь, но Небесное Дао небрежно повело рукой:
— Оставь его.
Старец устремил на Цинчэня спокойный взор:
— Поздравляю тебя, Почтенный Юйцин. Ты постиг Великий Путь и ныне обрел бессмертие.
В следующую секунду сотни бумажных истуканов в зале единым хором затянули:
— Поздравляем Бессмертного Почтенного с восхождением!
Цинчэнь вздрогнул и огляделся. Тела кукол оставались неподвижными, лишь нарисованные алые рты открывались и закрывались, источая человеческие голоса.
— Обрести бессмертие — значит стать таким же бумажным истуканом, как они? — спросил Цинчэнь, внимательно глядя на старца.
— Нет, — бесстрастно отозывалось Небесное Дао. — Ты особенный. Тебя я не стану превращать в куклу.
Цинчэнь нахмурился, не понимая, к чему тот клонит.
— Ты умен и не похож на эту отару. Тебе я доверю великое дело.
Заметив, что Цинчэнь не ослабляет хватки на рукояти меча, Небесное Дао поднялось с трона. Полы его длинных одежд потянулись по мраморному полу, когда оно пошагало сквозь строй бумажных слуг:
— Иди за мной.
Бумажные истуканы устремились след в след за своим владыкой. Цинчэнь, держась напоготове, пошел следом, пока вся вереница не остановилась у Небесных ворот.
Небесное Дао взмахнуло рукавом, и облака под их ногами расступились.
Цинчэнь ахнул.
Внизу открывался вид на Демоническую бездну.
Черные клубы тьмы крушили все вокруг. Печать была уничтожена, гвозди выбиты, а выжившие заклинатели с трудом поднимались с земли, пытаясь отыскать соратников.
Там, где проходила скверна, сохли травы и гибло все живое.
Чуть отдаль лежало его собственное бренное тело, а подле него, опираясь на мечи, стояли израненные Лу Наньсин и Чэн И.
Они уже готовы были зарыдать, но остальные главы кланов помнили наказ Цинчэня: «Что бы ни случилось — печать превыше всего».
А потому они снова поднялись, собирая остатки сил, дабы продолжить обряд.
Цинчэнь с тревогой вглядывался в происходящее на земле, как вдруг подле самого уха раздался тихий, исполненный издевки смешок.
Обернувшись, он увидел на лице Небесного Дао легкую улыбку.
— Что все это значит?! — вспыхнул Цинчэнь. — Они ведь твои подданные, твои люди! Как ты можешь...
Старец со смешком качнул головой:
— Для меня они никогда не были людьми.
— А кем же? Бесплодными тварями?
— Не ценнее кур да свиней.
Цинчэнь отпрянул, не веря своим ушам:
— Что ты несешь?!
— Я создал этот мир и обучил этих глупцов самосовершенствованию вовсе не для того, чтобы они становились сильнее или обретали вечную жизнь наравне со мной, — спокойно произнесло Небесное Дао. — Я ращу их так же, как смертные растят скот на убой. Ращу, чтобы сожрать, — старец посмотрел на Цинчэня и зловеще ухмыльнулся. — Теперь ты понял?
Цинчэнь сделал шаг назад, с ужасом глядя на него:
— Выходит, ты намеренно позволил демонической скверне терзать мир... Чтобы погибало больше людей, и они становились твоей пищей?!
— Нет, — возразило Небесное Дао. — Эти мелкие сошки не годятся мне в пищу. Они — лишь забава после сытного обеда. Я не ем падаль. Мое лакомство — те, кто взошел на Небеса. В момент восхождения духовная сила заклинателя достигает пика, а дух исполнен ликования. Именно тогда они вкуснее всего.
Цинчэнь онемел. Ужасная догадка пробила его насквозь: весь путь совершенствования, вся эта погоня за бессмертием была лишь гигантским обманом!
Люди внизу были заперты в загоне, словно домашняя птица. А восхождение на Небеса вело не к величию, а прямо в пасть древнему монстру. Все эти бумажные истуканы в зале когда-то были великими мастерами, которых сожрали в первый же миг после прохождения Врат!
Небесное Дао продолжало:
— А та скверна, что вы с таким трудом пытались запечатать — лишь капля дурных мыслей, выскользнувшая у меня во время сна. Двести лет назад мне было так весело наблюдать из облаков, как вы барахтаетесь, пытаясь одолеть мою крохотную мысль! Но в конце концов вы способны были лишь запечатать ее. Впрочем, мне уже приелись праведные заклинатели. Я хотел опробовать, каковы на вкус те, кто взошел через темные искусства.
Цинчэнь крепче сжал меч:
— Так это ты подтолкнул Главу Сюаньтянь к предательству? Ты попустительствовал Сюй Фантину, когда тот убивал близких ради Дао? Ты подбросил ему ту нечестивую книгу?!
Вот почему Сюй Фантин из оригинального сюжета смог взойти!
На Небесах не было никаких правил. Все решала лишь прихоть этой твари.
— Истинная правда, — улыбнулось Небесное Дао. — Я хотел использовать ту черную змею, дабы она отбирала для меня лучшую пищу, но Лазурный Дракон оказался слишком строптив. А ты, Почтенный Юйцин, испортил мне такое лакомство! Теперь они стали совершено невкусными.
Лицо Цинчэня исказилось от гнева:
— Заклинатели внизу — живые душой и плотью люди! Как ты смел манить их ложным восхождением?! Каждый из них верил, что бессмертие — это награда за труды, возможность защищать слабых! А ты превратил их надежды в кровавую бойню?! Да какое ты после этого Небесное Дао?! Если тебе так не терпится сожрать нечисть, почему бы тебе не откусить кусок от самого себя?! Ты ведь и есть самый гнусный демон под этими Небесами!
Но Небесное Дао даже не нахмурилось. Оно по-прежнему смотрело на Цинчэня с покровительственной ухмылкой:
— Юйцин, ты беснуешься лишь потому, что боишься быть съеденным.
— Чушь собачья! — отрезал Цинчэнь, прямо встречая его взор. — С чего бы мне бояться?! Даже если ты сожрешь меня, я проткну твое брюхо мечом изнутри и выпущу тебе кишки! Отдать свою жизнь за то, чтобы уничтожить тварь вроде тебя и спасти мир от обмана — не зазорная цена!
Улыбка наконец сошла с лица Небесного Дао. Еле ощутимая тьма пробежала по его чертам:
— За сотни лет ты первый, кто разгадал, что Небесное Дао исполнено зла. Ты умен и непреклонен. Я не стану тебя есть. Я хочу, чтобы ты управлял этим миром вместо меня.
Старец нагнулся ближе:
— Спустись вниз. Я прикажу скверне покориться тебе, подстроив твою «великую победу». Твоя слава взлетит до небес, и все склонятся перед тобой. А ты станешь обучать их, растить их тучными и сильными, какими бы они ни были — праведниками или темными колдунами. А я буду вкушать их по мере надобности. Счесть это за честь — единственно верное решение.
Цинчэнь процедил:
— Ты и Чанъюаню предлагал то же самое?
Как... как такое возможно?!
Белоснежные облака Небес и черная скверна Демонической бездны имели один и тот же исток!
Все это время мир верил в ложь!
Цинчэнь чеканно проговорил:
— Небесное Дао должно быть беспристрастным, а не бессердечным и кровожадным! Ты — гнилое ничтожество, и ты не достоин именоваться ни Небом, ни Дао!
Небесное Дао сложило руки за спиной, ничуть не тронутое его словами:
— Юйцин, ты пожалеешь об этом.
Цинчэнь попытался позвать Систему, но ответа снова не последовало.
Делать нечего. Он лишь сжал рукоять меча и отчеканил:
— Я ни о чем не пожалею!
Небесное Дао щелкнуло пальцами, и в Цинчэня устремился луч слепящего белого света.
Вспомнив движения отточенных тренировками фехтовальных приемов, Цинчэнь отбил атаку клинком, но сила удара все равно заставила его отступить на несколько шагов.
Переведя дыхание, он взмыл в воздух, нанося стремительные выпады.
Стальной клинок оставлял в воздухе серебристые росчерки, однако Небесное Дао с неуловимой легкостью уклонялось от каждого удара, словно играя с ним:
— Юйцин, ты и впрямь глуп?
— Я никогда не стану помогать тирану!
Едва Цинчэнь выкрикнул эти слова, страшный удар духовной силы пришелся ему прямо в грудь.
Цинчэня отбросило прочь. Меч с грохотом вывалился из ослабевших пальцев.
Упав на облачный покров, Цинчэнь выплюнул сгусток алой крови, окрасивший облака Небесного мира.
Небесное Дао снова спросило:
— Ты все еще упорствуешь?
— Ни за что! — Цинчэнь опирался на дрожащие руки, пытаясь дотянуться до выпавшего клинка.
Старец повел рукавом, и бумажные истуканы, стоявшие вдоль галереи, мигом ожили. Словно сорвавшись с цепей, они хлынули вперед, заслоняя собой Небесное Дао и окружая Цинчэня.
Цинчэнь подхватил меч и уже занес клинок для смертельного удара, как вдруг издали донесся насмешливый голос старца:
— Они ведь тоже когда-то были заклинателями, сумевшими взойти на Небеса.
Рука Цинчэня дернулась. В последний миг он изменил траекторию удара, отказываясь разить тени невинно погибших мастеров.
Но бумажные куклы не знали пощады. Заточенные лезвия прочертили глубокие порезы на его предплечьях.
Выбитый меч вновь отлетел в сторону, а сам Цинчэнь рухнул на камни.
На лице Небесного Дао проступила глумливая ухмылка. Оно знало: этот праведник не сможет поднять руку на тех, кого считает жертвами.
Взмахнув рукавом, старец притянул Цинчэня к себе и мертвой хваткой вцепился ему в горло, приподнимая над землей.
— Поздравляю Бессмертного Почтенного Юйцина с успешным прохождением испытания и восхождением на Небеса! Со времен запечатывания скверны двести лет назад мне давно не попадались столь чистые и праведные души.
Все те речи о «помощнике и правителе» были лишь полуправдой.
То, что старец пожирал заклинателей — было правдой. А предложение делиться властью — лишь уловкой, дабы проверить твердость духа Цинчэня и узнать, насколько сладок будет его разум.
Цинчэнь, подобно пойманному за шею гусю, беспомощно дрыгал ногами в воздухе. Собирая последние силы, он скрытно нащупал в рукаве острый кинжал.
Если эта тварь попытается сожрать его — он успеет исполосовать ей потроха изнутри! В конце концов, терять ему нечего — он уже умирал однажды!
Мутные глаза Небесного Дао уставились на чистый, нескверненный взор Цинчэня. Тот задрал подбородок и без тени страха посмотрел монстру прямо в очи.
В тот самый миг, когда дыхание Цинчэня готово было пресечься, за его спиной раскатился оглушительный драконий рык!
Громовой рев разнес в пыль величественные чертоги Небесного мира.
Пальцы Небесного Дао разжались.
В то же мгновение подле Цинчэня возник Чанъюань и крепко подхватил его за талию.
Цинчэнь бессильно прижался к нему. На его белой шее отчетливо наливались синяки, а белоснежное одеяние было покрыто порезами и кровью.
Небесное Дао отшатнулось в изумлении:
— Ты?! Как ты смог сюда проникнуть?!
Чанъюань опустил взгляд, ласково коснулся щеки Цинчэня, убеждаясь, что тот дышит, и вложил ему в рот Пилюлю Очищения Сердца.
— Почтенный? — тихо позвал он.
— Я в порядке... Но он... — прошептал Цинчэнь еле слышно.
— Не тревожься, я знаю, — Чанъюань крепче обнял его и вскинул ледяной взгляд на Небесное Дао.
Старец возопил в ярости:
— Почему ты еще жив?! Разве скверна не уничтожила тебя?!
Чанъюань слегка склонил голову набок:
— Ты про ту самую скверну, что ежедневно пыталась овладеть моим разумом? Про твои гнилые мыслишки, что ты рассеял по миру?
Небесное Дао онемело:
— Что... что ты с ней сделал?!
Чанъюань обнажил оскал бритвенно-острых клыков:
— Сделал то же, что и ты с заклинателями... Сожрал.
Сделав паузу, Лазурный Дракон поморщился и добавил:
— Дрянь редкостная. Как ты это ешь?