Сентябрь — месяц, когда дракон взмывает в небеса.
В это погожее утро синий светящийся шарик опустился на подушку и принялся нетерпеливо подпрыгивать.
— Чэньчэнь, вставай! У тебя сегодня венчание и восшествие на престол!
— На престол взойдёт Ли Юэ, а не я, — пробормотал Чжу Цинчэнь, плотнее натягивая на голову одеяло.
— Да если ты сейчас скажешь Ли Юэ, что хочешь быть императором, он не задумываясь отдаст тебе корону!
— А я не хочу.
— И всё равно поднимайся! Ты теперь супруг-император, у тебя сегодня свадьба!
— Я слишком хочу спать, — Чжу Цинчэнь повернулся на другой бок и свернулся калачиком. — Вчера лёг поздно. Дай мне ещё хоть четверть часа.
— Вчера от волнения уснуть не мог, а утром с кровати не дождёшься, — вздохнула Система. — Чэньчэнь, мой отпуск вот-вот закончится. Я больше не смогу так будить тебя.
Услышав это, Чжу Цинчэнь мгновенно очнулся. Он сбросил одеяло и подскочил на постели:
— Тонтун, ты уходишь?
С тех пор как он вернулся в свой изначальный мир и они вместе с Ли Юэ объединили Поднебесную, прошло полтора года. Чжу Цинчэнь давно привык считать Систему близким другом и даже не задумывался о том, что им придётся расстаться.
— Но ведь…
— Я каждый день шлю запросы в Центр управления! Выпросил авансом отпуск на сто лет вперёд — и всё ради того, чтобы увидеть твою свадьбу, — с наигранной укоризной проворчала Система. — А ты дрыхнешь! Живо вставай и иди женись, я уже и камеру приготовил!
Чжу Цинчэнь хлопнул ресницами:
— Я… я не хочу, чтобы ты уходил. Тогда я вообще не буду жениться…
— Чего?! — от изумления шарик аж застыл в воздухе.
— Если я не сыграю свадьбу, ты останешься.
Заметив его опечаленный взгляд, Система сменила тон на трагический:
— Чэньчэнь, я дотянул до сегодняшнего дня только ради твоего торжества. Неужели ты лишишь меня этой последней радости?
— Но я правда не хочу тебя терять… — тихо объяснил Цинчэнь. — Тонтун, ради тебя я готов отказаться от ритуалов. Мы с Ли Юэ и так будто сто лет вместе, к чему нам эти пышные обряды?
— Ах ты негодник! — разозлилась Система и принялась колотить его по макушке. — Я же тебя сейчас оттолкаю по-настоящему!
Чжу Цинчэнь снова натянул одеяло до самых ушей и бессильно упал на подушки:
— Ну и колоти.
Видя, что подопечный снова погружается в сон, Система сменила тактику:
— Чэньчэнь, я ведь никогда в жизни не видел настоящей свадьбы! Тем более древней, императорской… Неужели у тебя хватит сердца отпустить меня с такой обидой?
Этого Чжу Цинчэнь вынести не мог. Он несмело высунул голову из-под одеяла.
В этот самый миг за дверью раздался осторожный стук слуги:
— Господин Чжу, вы проснулись?
Цинчэнь бросил взгляд на светящийся шарик и поднялся с постели:
— Проснулся.
Система мгновенно повеселела:
— Вот и отлично! Подъём, подъём! Встречаем свадьбу!
Чжу Цинчэнь поджал губы:
— Только пообещай, что не уйдёшь прямо сейчас.
Система подлетела сзади и подтолкнула его в спину:
— Ладно-ладно, сегодня я точно останусь.
Только после этого Цинчэнь, всё ещё немного сонный, направился к умывальнику.
Свадебные одеяния состояли из множества тяжелых, расшитых слоев, и справиться с ними в одиночку было невозможно. Пришлось впустить дворцовых слуг.
В Северной Чжоу почитали чёрный и красный цвета. Наряд Чжу Цинчэня был сшит из ярко-алого шелка: по крою он напоминал деяния высших чиновников, но отличался несказанным великолепием.
Чжу Цинчэнь восседал перед бронзовым зеркалом, подперев щеки ладонями.
Окружившие его служанки ловко расчёсывали длинные волосы и укладывали их под драгоценный венец:
— Господин Чжу сегодня невероятно хорош собой!
— После сегодняшнего дня придётся звать его Супругом-императором.
— Его Величество тоже всю ночь глаз не сомкнул. Полночи на дворе мечом махал, а спозаранку за кулачный бой взялся… Похоже, так и не уснул.
Цинчэнь усмехнулся:
— Я, честно говоря, тоже почти не спал.
Ещё бы — просмотреть десять серий мультфильма подряд перед самой свадьбой было его личным рекордом.
В отражении зеркала синий огонёк Системы мерцал с молчаливым одобрением.
Закончив с приготовлениями, Цинчэнь отправил в рот парочку изысканных пирожных и направился к Главным палатам.
По правилам, до начала торжественной церемонии новобрачным не полагалось видеться, поэтому Ли Юэ и Цинчэнь разместились в разных крыльях дворцового комплекса.
Когда Цинчэнь выходил на крытую галерею, Ли Юэ как раз двигался ему навстречу.
Увидев его, Цинчэнь подхватил длинные полы наряда, подбежал ближе и осторожно коснулся пальцами кожи под глазами императора.
Так и есть: Ли Юэ не сомкнул глаз, под нижними веками залегли лёгкие тени.
— Господин Ли… ты что, пудру наложил?!
Ли Юэ перехватил его ладонь и в ответ слегка потёр щеку Цинчэня:
— Чжу Цинцин, на тебе пудры не меньше.
— Это слуги постарались! Сказали, так вид будет свежее, — Цинчэнь с улыбкой отмахнулся от его руки. — Перестань тереть, а не то всё смажешь!
— Оу, — Ли Юэ сделал глубокий вдох. — Тогда, может, отпустишь мою руку?
Сцепившись пальцами, они плечом к плечу вошли в Главный дворец и уселись на возвышении.
— Ли Юэ, не толкайся!
— Чжу Цинцин, почему ты всё время сжимаешь мою ладонь?
— Ещё спрашиваешь? Ты мне весь румянец смазал!
В этот момент под арками дворцовых ворот показался торжественный кортеж. Чиновники и сановники в парадных деяниях заполнили площадь перед дворцом.
К счастью, свита прибыла вовремя: задержись они хоть на пару минут, новобрачные прямо на троне устроили бы шутливую потасовку.
Распорядитель ритуалов вне палат возгласил зычным голосом:
— Приветствуем Императора и Супруга-императора, шествующих к Алтарю Поклонения Небу!
Вся дворцовая площадь погрузилась в глубокий поклон:
— Да здравствуют Император и Супруг-император!
Цинчэнь попытался высвободить ладонь, но Ли Юэ сжал её крепче. Он поднялся с места, увлекая Цинчэня за собой, и вместе они шагнули к выходу из дворца.
Скрытые широкими, спускающимися до самого пола рукавами, их пальцы были переплетены намертво.
Спустившись по мраморным ступеням к императорской колеснице, Ли Юэ чуть отступил в сторону и бережно поддержал Цинчэня за локоть, помогая ему подняться, и только затем взошёл сам.
Колесница, запряжённая шестёркой отборных коней, выехала через Врата Утреннего Солнца и устремилась за городскую черту, к Алтарю Поклонения Небу.
Алтарь Поклонения Небу уходил ввысь на девяносто девять ступеней.
Под торжественные песнопения жрецов Цинчэнь и Ли Юэ, не разжимая рук, шаг за шагом поднимались к вершине.
Ступив на Алтарь Поклонения Небу, они вместе взяли ритуальный кубок с рисовым вином, доставленным из родного города Фэнсян, и медленно наклонили его.
На миг вокруг воцарилась абсолютная тишина. Слышно было лишь, как хмельной напиток тонкой струей окропляет Алтарь Поклонения Небу.
Поклонение Небу и Земле, дань уважения горам и рекам.
Небо простиралось без единого облачка, сияя чистым лазурным светом.
Перед лицом стихий и древних предков Чжу Цинчэнь и Ли Юэ испили свадебное вино из парных кубков.
Пройдут года, и летописцы напишут о них: «Росшие вместе с детских лет, делившие радость и горе, устоявшие перед лицом смерти, они правили Поднебесной в согласии и любви».
Алая нить судьбы на страницах хроник свяжет их имена на сотни и тысячи лет, и ничто не сможет её разорвать.
* * *
Великое торжество требовало неукоснительного соблюдения обычаев: сначала обряд на Алтаре, затем возвращение кортежа во дворец и приём поздравлений от чиновников во Дворце Пурпурной Зари.
Лишь к вечеру в парадных залах начался праздничный пир.
Чжу Цинчэнь и Ли Юэ восседали во главе стола, принимая за здравие кубки от приближённых сановников.
Поначалу все держались чинно и строго. Для Ли Юэ и Цинчэня это тоже был первый опыт в роли правителей, так что они лишь сдержанно улыбались и кивали, сохраняя подобающую императорскому величию осанку.
Однако по мере того как кубки осушались один за другим, хмель брал своё, и строгий дворцовый этикет начал трещать по швам.
Один из старых друзей, с которым они вместе росли в городе Фэнсян, едва держась на ногах и залившись румянцем, подковылял к подножию трона с кубком в руке:
— Ваше Величество! Наконец-то исполнилось то, о чём вы мечтали с самых малых лет! Вы ведь с детства не спускали глаз с нашего Цинцина, уж я-то всё видел!
Выражение лица Ли Юэ мгновенно изменилось. Он хотел было призвать задиру к порядку, но Цинчэнь вовремя придержал его за рукав:
— И что же ты видел? Рассказывай!
— Цинцин, ты ещё спрашиваешь?! — расхохотался хмельной чиновник. — Когда мы мальчишками играли в снежки, Ваше Величество в тебя ни разу снежком не запустил! А когда жарили кроликов на костре, хрустящая ножка всегда доставалась тебе! А уж когда ночевали в одной комнате — все спали вповалку как попало, и только Ваше Величество непременно обнимал тебя во сне!
Чжу Цинчэнь с лукавым подозрением взглянул на Ли Юэ.
Император со вздохом помахал рукой страже:
— Господин Лю перебрал вина. Уведите его, пусть проветрится.
Цинчэнь снова сжал его ладонь:
— Нет-нет, пусть говорит! Мне интересно!
Тут же с места поднялся ещё один приятель детских лет, устроив настоящую перекличку с первым:
— А что, Цинцин сам в него не был влюблён с малых лет?! Помните, Вашему Величеству исполнилось тринадцать, вы впервые отправились в поход с Покойным Императором и ранили палец на ноге вражеской стрелой? Так Цинцин среди ночи вскочил на коня и поскакал в лагерь, слезами заливался по дороге! А там — всего-то царапина! Пока он прискакал, всё уже зажило!
Цинчэнь замер. Было такое?! Почему он сам этого не помнит?!
Теперь уже Ли Юэ с победным видом прижал его руку к столу:
— Чжу Цинцин, пусть говорит. Слушай внимательно!
Старые воспоминания разгорелись, как угли в очаге. Старожилы города Фэнсян один за другим подхватывали разговор:
— Верно! Я тоже помню! В детстве если один подхватывал простуду, второй на следующий день обязательно сваливался с лихорадкой! Липли друг к другу, как патока, даже во время болезни не растащить было!
— Старшие тогда ещё предлагали им совершить обряд братания, стать братьями по крови. Так они ни в какую не соглашались! Теперь-то понятно — ждали сегодняшнего дня! Были бы братьями — не смогли бы сыграть свадьбу!
— С тринадцати лет Ваше Величество из каждого похода привозил Цинцину подарки! Никому больше ничего не доставалось, только ему!
— А уж как Цинцин тосковал каждый раз, когда Ваше Величество уезжал на войну!
— Да Ваше Величество давным-давно на него зарился!
— А Цинцин разве не ответил ему взаимностью еще в детстве?!
Гости соревновались в красноречии, приводя всё новые доказательства их давней привязанности. Разгорячённые вином, они уже едва не забирались на пиршественные столы.
Новобрачные попытались отвернуться друг от друга, чтобы скрыть смущение, но лишь стукнулись лбами.
Так они и замерли — лоб к лбу.
— Чжу Цинцин, — тихо шепнул Ли Юэ, — может, сбежим?
Цинчэнь быстро кивнул:
— Уходим. Пока они не заметили.
Ещё немного — и эти балагуры вытащат на свет абсолютно все их детские тайны! Ужас какой.
— Бежим, — решительно скомандовал Ли Юэ.
Обняв Цинчэня за плечи, он незаметно увёл его через потайной выход за спиной трона.
Они без оглядки добрались до опочивальни и тут же отослали всю дворцовую челядь:
— Служить не нужно, идите. Дежурьте у дверей. Когда пир закончится, разведите господ по домам.
Тяжёлые двери захлопнулись. Системные шарики тоже остались снаружи. В огромном затенённом зале они наконец остались вдвоём.
Чжу Цинчэнь бессильно опустился на тахту и перевёл дух:
— Напугали меня… Откуда они вообще всё это помнят?
Ли Юэ подошёл к столику и налил два кубка вина:
— Значит, когда я поранил палец, ты правда плакал?
— Я… — Цинчэнь поперхнулся и, чтобы не отвечать, тут же спросил в ответ: — А ты? Когда мы спали вместе с ребятами, ты обнимал меня, потому что…
— Потому что от тебя шло тепло. Тебя приятно было обнимать, — с невозмутимым видом ответил Ли Юэ, присаживаясь рядом. — И ты правда скучал по мне во время походов?
— А ты правда во время игры в снежки в меня не целился?
— А ты правда плакал каждый раз, когда провожал меня на войну?
— А ты отказывался от братания, потому что хотел жениться на мне?
— Да.
Вопросы сыпались один за другим, пока Ли Юэ просто и открыто не произнёс это короткое слово.
— Да, — повторил он, протягивая Цинчэню кубок. — Я хотел жениться на тебе с шестнадцати лет. Потому и не позволил старшим сделать нас назваными братьями.
Приняв кубок, Цинчэнь слегка покраснел:
— Ли Юэ, у тебя с самого детства были хищные замыслы.
— Они сегодня сказали, что мои мечты сбылись. И это чистая правда.
Ли Юэ бережно подхватил его под локоть. Переплетя руки, они испили в тишине опочивальни традиционный кубок согласия.
Поставив посуду на столик, они всё так же сидели на тахте. Оба понимали, что должно последовать дальше, но от неопытности не знали, с чего начать.
Цинчэнь потянул за ворот тяжёлого парадного наряда и шепнул:
— Может… я сначала переоденусь?
— Угу, — с виду спокойным тоном отозвался Ли Юэ. — Ты устал за день. Я велю принести горячей воды, чтобы ты мог умыться.
— Хорошо.
Цинчэнь украдкой бросил на него взгляд. Убедившись, что император держится абсолютно бесстрастно, он прошёл за резную ширму и принялся расстёгивать многочисленные застёжки.
Однако он совсем забыл, что надевать эти одеяния ему помогала целая орава слуг, и снять их в одиночку было почти нереально.
Запутавшись в шелках, Цинчэнь высунул голову из-за ширмы:
— Ли Юэ, ты здесь?
Император как раз принял у слуг кувшин с водой, снова запечатал двери и обернулся.
Цинчэнь смущённо поднял запутавшиеся рукава:
— Помоги, а?
— Сейчас.
Ли Юэ поставил сосуд на подставку и подошёл к ширме.
Цинчэнь послушно поднял руки. Ли Юэ чуть наклонился, бережно распутывая тесёмки на его груди.
Мягкий свет свечей отбрасывал тёплые блики на его суровый профиль.
Глядя на него, Цинчэнь почувствовал, как сердце сладко сжалось. Он сделал маленький шаг вперёд, коснулся носком сапога носка его обуви и слегка подтолкнул.
Ли Юэ нахмурился:
— Не двигайся, а то узел затянется. Зачем ты меня толкаешь?
Цинчэнь изумлённо округлил глаза и чуть склонил голову набок:
— Что ты сказал?
Ли Юэ со всей серьёзностью повторил:
— Зачем ты меня толкаешь?
От обиды Цинчэнь лёгенько стукнул его по плечу:
— Какое ещё «толкаешь»?! Я соблазняю тебя! Соблазняю!
Ли Юэ замёрз на секунду, доводя дело до конца и освобождая его от верхнего слоя шелков, после чего абсолютно спокойным тоном вынес вердикт:
— Чжу Цинцин, ты слаб здоровьем. После сытного ужина бурными делами заниматься вредно.
«Ах вот оно что! Значит, всё он понимает!»
Цинчэнь лукаво прищурился, подался вперёд и звонко чмокнул Ли Юэ прямо в угол губ.
Щека, которой коснулся поцелуй, мгновенно вспыхнула густым румянцем.
Кадык Ли Юэ судорожно дернулся. Пауза на этот раз затянулась ещё дольше:
— Чжу Цинцин… На тебе слишком много одежды. Если вспотеешь, надо сразу вытереться, а не то простудишься.
Цинчэнь перебрался к другому углу его губ и снова звонко чмокнул:
— Чмок!
Теперь лицо императора пылало целиком.
Цинчэнь гордо заявил:
— Всё равно скоро пот проступит! И вообще, мне жарко не от одежды, а потому что под полом проложены обогревательные трубы! Кто вообще топит дворец в сентябре?!
Ли Юэ изо всех сил старался сохранить строгий вид:
— Чжу Цинцин, ты правда можешь подхватить хворобу.
— Не подхвачу! — Цинчэнь с вызовом потянул за пояс нарядов самого Ли Юэ. — Потому что я прямо сейчас играю с огнём!
Ли Юэ лёгким щелчком задел его по пояснице:
— Набрался же где-то глупостей.
— Где играют с огнём, там и набрался! — Цинчэнь уткнулся лицом в его грудь, приподнялся на цыпочки и прижался влажными от вина губами к его губам.
Рука Ли Юэ, сжимавшая его пояс, резко напряглась. Узел мгновенно развязался, и тяжелые шелковые одеяния, лишившись опоры, соскользнули по плечам Цинчэня на пол.
Пышный наряд осел пышным алым облаком, оставив Цинчэня в одной тонкой исподней рубахе.
Ли Юэ подхватил его на руки, вызволяя из вороха шелка, провел ладонью по спине — убедился, что тот действительно не вспотел, и, бросив мысли о гигиене, углубил поцелуй.
От неожиданности Цинчэнь запнулся о полы брошенного платья и чуть не повалил резную ширму.
Когда они наконец перевели дыхание, Цинчэнь, словно маленький зверёк, обвил руками шею Ли Юэ, повис на нём и победоносно задрал носище:
— Ли Юэ, ты ведь в детстве не любил читать книги, правда? А значит, наверняка не разглядывал «Весенние картинки»! Ты понятия не имеешь, что делать дальше! А вот я всё изучил, я ушёл далеко вперёд! Так что отныне командую я…
Ли Юэ не дал ему договорить, запечатав его рот новым поцелуем:
— Чжу Цинцин, я не любил читать только обычные книги.
Хотя оба загодя ознакомились с иллюстрациями и на словах проявляли абсолютную уверенность, на практике всё оказалось куда сложнее.
Устроившись на просторном ложе, они в четыре руки развернули припасённый Цинчэнем альбом и принялись усердно изучать пособие.
— Вот так? Да, точно так.
— Нет, Ли Юэ, так нельзя, это слишком…
Свечи плыли, алые пологи ложа слегка колыхались.
На эти «научные изыскания» ушёл целый час, свечи успели сгореть наполовину.
Когда Ли Юэ решил опробовать на практике очередную страницу, обессилевший Цинчэнь в сердцах стукнул его кулаком по груди:
— В учебе ты такой ревности не проявлял!
Ли Юэ склонился к его уху и шепнул:
— Последний раз. Чжу Цинцин, не засыпай, у меня есть для тебя подарок.
И этот «последний раз» растянулся ещё на полчаса.
Когда всё кончилось, Чжу Цинчэнь утопал в мягких перинах. Щеки его пылали, всё тело горело тёплым истомным жаром.
Ли Юэ коснулся его лба, убеждаясь, что это лишь от усталости, а не лихорадка.
Он собрался было подняться, чтобы кликнуть слуг с водой, но Цинчэнь крепко вцепился в его запястье.
— Подарок… — Цинчэнь приоткрыл глаза. — Где мой подарок?
Ли Юэ опустил взор и тихо спросил:
— Чжу Цинцин, ты уверен, что хочешь получить его прямо сейчас?
— Уверен, — Цинчэнь решительно кивнул, уткнувшись в подушку. — Прямо сейчас.
Он ведь только ради этого подарка и держался до последнего!
— Что ж, ладно. Только потом не жалей.
— Ни за что не буду.
Ли Юэ откинул крышку тайника в изголовье кровати, достал оттуда несколько резных деревянных табличек, выложил их на поднос и поставил перед Цинчэнем.
— Это ещё что? — Цинчэнь наугад взял одну табличку, но в полумраке балдахина не смог разобрать знаки.
Ли Юэ невозмутимо пояснил:
— Помнишь, те старые чиновники твердили, будто даже при склонности к мужскому полу правителю надлежит иметь обширный гарем, а знати — три жены и четыре наложницы?
— И что? — у Цинчэня от недоброго предчувствия дёрнулась бровь. — Что ты сделал?
— Ты теперь стоишь выше миллионов. Всё, что есть у других, должно быть и у тебя. Поэтому я лично отобрал для тебя наложников.
— Чего?! — от изумления Цинчэнь аж потерял голос, выдав лишь сиплый шорох. — Кого ты мне собрался отобрать?!
Ли Юэ вложил выскользнувшую табличку обратно в его пальцы, подвязал шёлковые шторы и направил свет свечей так, чтобы Цинчэнь мог чётко разглядеть иероглифы.
Чжу Цинчэнь смотрел на иероглифы, и глаз у него начал непроизвольно дёргаться:
— Господин Ли… Ты совсем того? Мне это не нужно!
Ли Юэ сохранял полное спокойствие:
— Отныне Чжу Цинцин может каждый вечер переворачивать табличку и выбирать, кто будет услаждать его ночь.
— Ты с ума сошёл?! — Цинчэнь поднял табличку к самому носу Ли Юэ. — Юйвэнь Шу?! Кто такой этот «Юйвэнь Шу»?!
Ли Юэ с готовностью представил кандидатa:
— Князь-регент степей. Могуч, властен, самый могучий орёл бескрайних равнин.
— Да это же ты сам и есть! — Цинчэнь цапнул следующую дощечку. — Юй Синчжоу?!
Ли Юэ продолжил презентацию:
— Классический властный владыка корпорации Юйши. Владеет навыками автомеханика, мгновенно переключается между образом властного президента и парня в замасленной робе.
— Ну ты даёшь… — Цинчэнь с непередаваемым выражением лица взял третью табличку. — Чанъюань?!
Ли Юэ слегка улыбнулся:
— Владыка демонов из мира бессмертных. Способен принимать обличье как человека, так и лазурного дракона. Говорят, у драконов в истинном обличии этих самых… сразу два…
— Хватит! — Цинчэнь не дал ему договорить и с силой ткнул табличкой ему в грудь. — Выбираю его! Подать сюда Чанъюаня! Пусть немедленно приступает к обязанностям! Я лично посмотрю, как ты умудришься изобразить сразу два…
Окончить фразу он не успел: Ли Юэ сдёрнул с него одеяло и смял в объятиях.
Впрочем, до самого конца Чжу Цинчэнь так и не понял, удалось ли Ли Юэ воплотить заявленное и как именно это выглядело.
Он заснул от беспредельного утомления. Когда Ли Юэ бережно перенёс его в бадью с водой, чтобы обмыть, Цинчэнь даже не очнулся.
* * *
На следующий день после великого венчания, как и следовало ожидать, утренний приём при дворе был отменён.
Чжу Цинчэнь пластом лежал на мягких шелковых простынях, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Около полудня Ли Юэ заботливо приподнял его, с ложечки скормил пиалу жидкой рисовой каши, после чего Цинчэнь снова соскользнул под одеяло и мгновенно провалился в сон.
Лишь к середине дня, когда каша окончательно переварилась, его пробудил голод.
Завернувшись в одеяло как в кокон, Цинчэнь кое-как сел на постели.
Подле ложа восседал Ли Юэ и спокойно разбирал государственные бумаги. Заметив движение, он коснулся лба супруга:
— Проснулся?
— Есть хочу, — Цинчэнь шмыгнул носом, но всё же подбоченился: — Вчера Чанъюань отлично постарался. Объявляю ему высочайшую благодарность!
— Покорнейше благодарю, господин Чжу. Чанъюань безмерно тронут вашей милостью.
Ли Юэ велел подать сытный обед. Цинчэню даже не пришлось подниматься — поднос установили прямо на кровати.
Расправившись с едой, Цинчэнь принялся разбирать свадебные подарки, доставленные вчера от старых друзей из города Фэнсян.
Подарков была целая гора: редкие свитки и картины — то, что ценил Цинчэнь; старинные клинки и потайное оружие — то, что уважал Ли Юэ; а также традиционные подношения с благими пожеланиями — парные нефритовые подвески, узелки долголетия и глиняные фигурки новобрачных.
Когда все свертки были раскрыты, на самом дне сундука осталась лишь одна небольшая коробочка.
По знаку Цинчэня Ли Юэ подал её на постель, и они вместе приподняли крышку.
Внутри лежали…
Два стакана чая с молоком и порция хрустящей жареной курицы — ровно в том исполнении, которое Цинчэнь любил больше всего.
К напиткам прилагались две яркие наклейки с персонажами его любимого мультфильма, а на обороте ровным почерком было выведено:
[Чэньчэнь, Главный Злодей! Если судьба позволит — мы ещё встретимся!]
Под сладостями и картинками покоился изящный веер из светлых перьев.
В каждом из миров, куда судьба заносила Цинчэня, в самом начале на его лбу вспыхивала лёгкая частица света.
Как оказалось, Система соткала из этих сохранённых искорок аккуратный веер — памятный подарок для молодого учёного.
Чжу Цинчэнь открыл рот, но от подступившего к горлу комка не смог вымолвить ни слова.
Он оглядел освещённую солнцем комнату, но ни синего, ни красного светящихся шариков больше нигде не было.