Студенты и преподаватели сгрудились перед поминальной табличкой, то и дело издавая восхищённые вздохи:
— Неужто это священный титул, которым простые люди наделяли Великого воспитателя наследника?
— Вовсе нет. Это посмертный титул, данный ему лично императором У-ди Северной Чжоу.
— Посмертный титул из пятидесяти иероглифов?! Да у самих императоров от силы едва наберётся два десятка! А тут целых пятьдесят?
— Вот именно. Это доказывает, насколько безграничной была любовь У-ди к нему. Он почитал его почти как божество.
— Постойте-ка! А ведь имя этого Великого воспитателя точь-в-точь совпадает с именем нашего учителя Чжу! Учитель Чжу, вас случаем не в его честь так назвали?
Стоило какому-то смельчаку озвучить этот вопрос, как все взгляды мигом скрестились на Чжу Цинчэне.
Чжу Цинчэнь вздрогнул и застыл, словно окаменев. Под пристальным вниманием десятков глаз бежать было некуда, поэтому ему оставалось лишь выдавить смущённую, но вежливую улыбку:
— Наверное... Наверное, так и есть.
На самом деле он и был тем самым Великим воспитателем Чжу Цинчэнем, вот только признаться в этом не смел бы ни за что на свете.
Студенты не стали развивать тему и вновь подняли головы к деревянному изваянию, возвращённому на прежнее место.
За тысячи лет образ Великого воспитателя наследника превратился в предмет глубокого почитания в некоторых регионах. Юный, прекрасный собой воспитатель в алых чиновничьих одеждах держал в руках книжный свиток и ступал по благодатным облакам. Из облаков под его ногами прорастала жизнь; волосы были подвязаны персиковой ветвью, талию обвивала ивовая лоза, а за спиной гармонично соседствовали золотой османтус и драгоценный меч — воплощение союза воинской доблести и учености.
Всё это сулило студентам добрые знамения: успешную сдачу экзаменов и всестороннее развитие.
Великий воспитатель едва приопустил взоры, с милосердием и состраданием глядя на стоящих перед ним юношей.
Ань Юй, зажатый в толпе учеников, поднял глаза на статую с искренним трепетом, а затем улыбнулся Чжу Цинчэню:
— Учитель Чжу, вы помните? Тогда, когда Ань Юэньян едва не забил меня до смерти, вы позвонили ему и сказали... «Здравствуйте, вас беспокоит Чжу Цинчэнь из приемной комиссии Университета Цзинхуа». Мне тогда показалось, будто сам Великий воспитатель явил чудо, чтобы вытащить меня из ада. Я был спасён.
Глаза Ань Юя невольно подёрнулись влагой. С самого первого дня он проникся к Чжу Цинчэню безграничным доверием именно по этой причине.
В Юньяне в каждой семье, где рос учащийся ребенок, возносили молитвы Великому воспитателю. И лишь в его доме не было алтаря — Ань Юэньян ни за что не позволил бы поставить подобное. У Ань Юя не было домашнего идола, и потому сам Великий воспитатель явился во плоти, чтобы спасти его.
Чжу Цинчэнь опустил взгляд и мягко похлопал юношу по плечу:
— Ну конечно. Учитель всегда тебя защитит.
В этот момент стоявший рядом студент удивлённо ахнул:
— Учитель Чжу, да вы же невероятно похожи на воспитателя Чжу! Чёрт... то есть, вот это да! В профиль — просто одно лицо, и когда голову наклоняете — вылитый!
Чжу Цинчэнь торопливо вскинул голову, надул щёки, оттянул пальцами веки и состроил самую глупую рожицу, на какую был способен:
— Где это я похож? Ну и в чём сходство?
— Правда похожи! Учитель Чжу, не корчите гримасы, вы точно его реинкарнация! Если вы не напишете статью про воспитателя Чжу для журнала из списка CSSCI, это будет просто преступлением при таком-то портретном сходстве!
Студенты принялись бурно обсуждать невероятное совпадение. Чжу Цинчэнь, прикрыв лицо широким рукавом, поспешил незаметно покинуть это опасное место. Если он не уберётся прямо сейчас, его точно организуют в научный объект.
Система, усевшись на его плече, ехидно поинтересовалась:
— Цинцин, да чего ты стесняешься? Все люди образованные, верят в науку. Никто не примет тебя за нечистую силу и не закроет в лаборатории.
Чжу Цинчэнь, не снимая руки с лица, огрызнулся:
— За нечисть не примут, а вот за первоисточник для диссертации — запросто!
Представив, как каждый историк попытается разобрать его на цитаты, а истфак Цзинда мгновенно станет сильнейшим в мире, Чжу Цинчэнь содрогнулся.
Система отозвалась оглушительным электронным хохотом.
Вдруг Чжу Цинчэня осенило:
— Постой, Система! Им писать про меня нельзя, но ведь я-то сам про себя написать могу! Кто знает меня лучше, чем я сам?
Он сжал кулачки и тихонько победно выдохнул:
— Да! Совсем скоро я стану всемирно известным историком!
Система загробным голосом охладила его пыл:
— Цинцин, а ты не думал, что когда ты воскреснешь и вернёшься в свой родной мир, история снова изменится? И вся твоя написанная статья в одно мгновение превратится в тыкву?
Чжу Цинчэнь застыл:
—... В этом есть смысл.
Мечта стать великим профессором истории накрылась медным тазом. Грустно.
Обойдя толпу, Чжу Цинчэнь приблизился к изваянию, стоявшему по левую сторону от главного зала. Все студенты толпились у алтаря Великого воспитателя, так что здесь было пусто.
Чжу Цинчэнь протянул руку и осторожно смахнул слой древесной пыли и благовоний с таблички:
«Поминальная табличка Императора У-ди Ли Юэ».
И всё. Больше ни единого слова.
Чжу Цинчэнь поперхнулся от возмущения. Он перевёл взгляд со своей пышной таблички на скромную дощечку Ли Юэ.
С чего это у Ли Юэ такой короткий посмертный титул?! Это же совершенно не сочетается с его собственным!
Опустив руку, Чжу Цинчэнь поднял глаза на величественную статую Императора У-ди. Затем свернул во внутренний дворик, опустился на корточки под развесистой ивой на задней аллее, вытащил телефон и набрал номер Главного Злодея.
Трубку сняли почти мгновенно, и из динамика раздался знакомый глубокий голос:
— Чжу Цинцин, ты хорошо проводишь время?
Чжу Цинчэнь слегка поджал губы и нарочито капризным, протяжным тоном произнёс:
— Мой дорогой император У-ди, и чем же ты занят?
Император, явно не ожидавший подобного обращения, на мгновение замялся:
— Чжу Цинцин... с чего это ты меня так зовёшь?
— А ты должен обращаться ко мне: «Мой дорогой Священный Великий воспитатель наследника Чжу Цинчэнь»!
Юй Синчжоу, осознавая свою вину, тихо ответил:
— Чжу Цинцин, я не специально... Просто я безумно скучал по тебе. Ты сейчас в том самом храме в Юньяне?
— Так ты знал?! — Чжу Цинчэнь подскочил на ноги. — Ты с самого начала знал, что этот храм...
Он вовремя прикрыл рот ладонью и понизил голос до шёпота:
—...что это наш храм?!
— Я лишь немного догадывался, — оправдывался Юй Синчжоу. — Совсем чуть-чуть. Я давал тебе намёки, но ты, кажется, их не понял.
— Я же тогда даже внутрь не заходил! Откуда я мог знать, что там поклоняются нам с тобой?!
Вспомнив происходящее, Чжу Цинчэнь вспыхнул от смущения. Наконец, не терпящим возражений тоном он приказал:
— Немедленно ешь сюда!
Юй Синчжоу попытался сманеврировать:
— Чжу Цинцин, у меня куча дел, просто завал... Совещания идут одно за другим. Если у тебя нет ничего срочного...
— Конечно, есть! И самое что ни на есть неотложное! — с полной убеждённостью заявил Чжу Цинчэнь.
— Что именно?
— Из-за тебя мои пальцы на ногах вырыли такую глубокую яму от стыда, что ботинки рвутся! Мне не в чем ходить! Срочно вези мне новую пару обуви! — протараторил Чжу Цинчэнь. — И чтоб сегодня вечером я тебя уже видел!
— Ладно, — сдался Юй Синчжоу, не в силах отказать, хотя всё ещё пытался смягчить урон: — Чжу Цинцин, хочешь клубничный торт? Из той твоей любимой кондитерской. Я привезу.
— Хм. Хочу два кусочка.
Раз Чжу Цинцин соглашался на торт, значит, ситуация ещё поддавалась исправлению.
Юй Синчжоу поспешно отозвался:
— Выезжаю прямо сейчас.
— Угу, — перед тем как повесить трубку, Чжу Цинчэнь еле слышно пробормотал: — Ли Юэ... Я вдруг ужасно захотел тебя увидеть.
Император ничего не ответил, и оставалось лишь гадать, услышал ли он эти слова.
Чжу Цинчэнь снова сел на корточки и, надувшись, уставился на небольшой храм. И смех и грех, ей-богу.
Вдруг что-то вспомнив, он достал телефон и хотел вбить в поиск «Император У-ди Северной Чжоу», чтобы проверить, сколько лет на самом деле прожил Ли Юэ. Прежде сколько бы он ни спрашивал, Ли Юэ упорно молчал.
Однако не успел он открыть страницу, как из переднего двора прибежал студент и с улыбкой позвал:
— Учитель Чжу, вот вы где спрятались! Мы собираемся на обед, идите скорее!
— Иду, — откликнулся Чжу Цинчэнь, убирая телефон.
В первый день практики факультет организовал общий обед в местном ресторанчике. С завтрашнего дня, когда начнется самостоятельная работа по группам, собираться всем вместе уже не потребовалось бы.
Стараясь не привлекать внимания, Чжу Цинчэнь попытался юркнуть в толпу коллег, но другие профессора, едва увидев его, добродушно расхохотались:
— О, молодой учитель Чжу вернулся! Ну как, было духовное откровение?
— Вы так внезапно исчезли, мы уж грешным делом подумали, что вы переместились во времени! В сериалах всё ровно так и происходит: аномалии на небе, парад планет, а чаще всего проваливаются сквозь века тёзки исторических деятелей!
Чжу Цинчэнь закрыл лицо руками:
— Почтенный профессор Чжан, вы слишком много знаете...
Профессора дружно расхохотались и похлопали его по плечу:
— Ну-ну, чего засмущался?
В зале отеля Чжу Цинчэнь сел за один стол с профессорами. За едой разгорелась жаркая дискуссия по поводу увиденного храма.
— На мой взгляд, Великий воспитатель наследника — персонаж абсолютно мифический, выдуманный самим У-ди, — вещал один из историков. — Едва объединив страны, чтобы усмирить мятежников и заставить их сложить оружие и сесть за государственные экзамены, он намеренно создал образ такого идеального божества.
— И главный аргумент: император У-ди всю жизнь держал гарем пустым, а престол унаследовал усыновлённый ребёнок из боковой ветви рода. У него не было родного сына-наследника! Откуда же взяться Великому воспитателю наследника?
— Не согласен, — возразил другой. — Человек по имени Чжу Цинчэнь абсолютно точно существовал...
Все на мгновение замолкли и невольно перевели взгляды на Чжу Цинчэня.
Тот, уткнувшись носом в пиалу, усердно уплетал рис, буквально утопив лицо в еде.
Сидевший рядом старый профессор заботливо похлопал его по спине и положил в пиалу огромную куриную ножку:
— Сяо Чжу, не налегай на один рис, поешь мяса.
— Угу, спасибо, — кивнул Чжу Цинчэнь.
Дискуссия возобновилась:
— Я к тому, что Чжу Цинчэнь реален, но вот обладал ли он божественными чертами — вопрос спорный.
— Учитель Чэнь говорит, будто У-ди выдумал его ради укрепления власти. Но не забывайте: даже в сорок лет, когда государственные дела давно устоялись, за год до своей смерти У-ди лично заставлял придворных историографов переписывать летописи! Как вы это объясните?
— Совершенно очевидно, что чувства императора к воспитателю не имели ничего общего с политическим расчётом. Великий воспитатель — не вымысел, он абсолютно реален!
Профессора спорили до хрипоты, а Чжу Цинчэнь усердно уничтожал обед.
К концу трапезы коллеги пришли к единому неутешительному выводу: кто вообще научил этого самодержца переписывать официальную историю, да ещё и не единожды?! Император У-ди Северной Чжоу — главный кошмар любого историка!
* * *
После обеда студенты разошлись. Чжу Цинчэнь вернулся в номер, намереваясь немного поспать. Он задёрнул шторы, переоделся в пижаму и рухнул на кровать. После таких жарких дебатов он чувствовал себя выжатым как лимон — казалось, профессора едва не разорвали его на части.
Система, устроившись на ночном столике, утешала:
— Да чего ты так перепугался? Они же тебя не ругали.
Чжу Цинчэнь натянул одеяло до самого носа, вытащил телефон и решился углубиться в биографию У-ди. Считая по пальцам, он пытался прикинуть, сколько же прожил Ли Юэ.
— Ровно сорок, — шмыгнул носом Чжу Цинчэнь. — Ли-как-бишь-его прожил в два раза больше моего...
Система ахнула от удивления:
— Друг детства превратился в старшего мужчину! С такой разницей?! Не бывать этому, я против!
— Не шуми, — прикрикнул на неё Чжу Цинчэнь и продолжил листать статью.
В целом Ли Юэ справился со своей ролью блестяще. Спустя три года после смерти Чжу Цинчэня он окончательно объединил Поднебесную. Затем снизил налоги, поддержал учение даосизма, и за какие-то десять лет страна полностью оправилась от войн. За этим последовало развитие земледелия, поддержка морской торговли — наступил расцвет великой империи. Он усыновил мальчика из боковой ветви, сделал его наследником, вырастил достойного правителя, да и последующие императоры оказались не промах.
Чжу Цинчэнь подпёр щёки руками, разглядывая скупые строчки. Первые двадцать лет жизни Ли Юэ, проведённые вместе с Чжу Цинчэнем, статья описывала бегло и мельком. Зато последующие двадцать лет, пройденные уже без него, превратились в самый яркий и величественный период правления.
Чжу Цинчэнь опустил глаза. На него накатила непонятная грусть: кажется, он умер слишком рано. И почему он не смог разделить с ним эти годы?
Система вдруг подала голос:
— Цинцин, да не расстраивайся ты так! Я уже всё проверила: когда вы оба воскреснете, отсчёт пойдёт с того момента, когда ты умер. Вы оба снова будете двадцатилетними!
—... — Чжу Цинчэнь замер. — А тебе не приходило в голову, что я грущу вовсе не из-за возраста?
— А из-за чего тогда? — не поняла Система.
— Неважно... — Чжу Цинчэнь махнул рукой, не желая вдаваться в объяснения.
Он закрыл энциклопедическую статью и решил просмотреть другие материалы. Впрочем... что за дичь выскочила в поиске?!
На обычных сайтах академических работ было не найти, зато пестрели заголовки кликушеских статей:
«Единственный император в истории без гарема — У-ди династии Чжоу»
«Невероятно, но факт: основатель империи хранил верность другу детства всю жизнь»
«Самый ранний попаданец в истории: Великий воспитатель пробыл в прошлом двадцать лет, и император так и не смог его забыть»
«Сюжет романа воплотился в реальность: уке-попаданец спас гэ и ушёл в туман, а тот тосковал по нему до конца дней»
«Император У-ди х Великий воспитатель: самый сладкий пейринг в истории Поднебесной!»
Чжу Цинчэнь, лёжа на боку, молча затащил голые пятки обратно под одеяло. Ему внезапно стало очень, очень холодно.
Он провёл ладонью по лицу, пытаясь закрыть браузер, но случайно ткнул не туда и попал на фанатский форум. Пользователи восторженно вопили на непереводимом сленге:
[ГОСПОДИ, КАКОЙ КАНОН!]
[Я ЗНАЛА, ЧТО ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ!]
Чжу Цинчэнь отложил телефон, залез с головой под одеяло и свернулся калачиком.
Система постучала по одеялу снаружи:
— Цинцин, ты чего?
— Я лучше умру! — взвыл из-под одеяла Чжу Цинчэнь.
— Так ты и так умер, — философски заметила Система.
— Тогда я не хочу воскресать! Не буду!
— А по-моему, это очень мило. Мы с Системой злодея тоже за вас болеем!
Чжу Цинчэнь обомлел, а затем издал оглушительный вопль. Он принялся колотить головой по подушке, стеная:
— Ли Юэ, я тебя зашибу! Задушу! Заткну! Прибью! В порошок сотру!
Система заботливо похлопала по одеялу:
— Ну не кипятись ты так. Это же просто проявление народной любви.
— А-а-а-а-а!
Бившись головой о подушку минут десять, Чжу Цинчэнь окончательно измотал себя и заснул мертвецким сном.
Система мигнула индикатором и связалась с Системой злодея:
[Вы скоро будете?]
Система злодея: [А что такое?]
[Мой носитель сейчас сгорит от стыда!]
* * *
Чжу Цинчэнь проснулся лишь в четыре часа дня. Он так и остался лежать в постели, выставив наружу лишь бледное, измученное личико.
Система аж подпрыгнула на его лбу:
— Цинцин, ты живой?! Чего вид такой заморенный?
— Мне снился кошмар... — слабо прошептал Чжу Цинчэнь.
— Какой ещё кошмар?
Чжу Цинчэнь лишь слабо помотал головой:
— Не хочу даже вспоминать...
Ему приснилось, будто его тайну раскрыли, и за ним гналась целая толпа. Студенты-историки пытались поймать его, чтобы разобрать на диссертации; шипперы требовали сознаться, встречался ли он с Ли Юэ; а сам Ли Юэ оказался коварнее всех — пока остальные бежали пешком, тот преследовал его верхом на коне!
Во сне ему приходилось бежать без оглядки, пока он каким-то образом не оказался в прошлом, в своем родном времени.
Он-то думал, что наконец можно перевести дух, но... все его друзья-чиновники уже прознали про них с Ли Юэ! А поскольку большинство из них были литераторами, они моментально принялись писать те самые бездарные фанатские статьи — да так изящно и словно на одном дыхании!
От злости и обиды он и очнулся.
Чжу Цинчэнь сильнее закутался в одеяло. Ужасный, просто нечеловеческий сон!
В дверь постучал коллега, предлагая пойти поужинать, а заодно посмотреть на ночной праздник Юйшэнь — шествие божеств. Чжу Цинчэнь отказался. Полежав ещё немного, он заказал доставку еды, забрался с головой под одеяло и снова заснул.
Спустя полчаса приехала доставка. Чжу Цинчэнь кое-как разгреб еду на диване, поел перед телевизором и снова отключился.
За окном давно стемнело, шумы машин и голоса прохожих постепенно стихли.
Внезапно зазвонил телефон на тумбочке.
Чжу Цинчэнь сонный снял трубку:
— Алло?..
Из динамика донёсся знакомый голос Главного Злодея:
— Чжу Цинцин, я приехал. Ты в каком номере?
Назвав номер, Чжу Цинчэнь подскочил с кровати, как ужаленный, юркнул за дверь, засучил рукава и приготовился к битве.
Вскорости раздался осторожный стук.
— Чжу Цинцин, это я, твой любимый Главный Злодей...
Чжу Цинчэнь настежь распахнул дверь и с ходу бросился на него:
— Ли-как-бишь-тебя, я тебя задушу!
Юй Синчжоу, видимо, ожидал подобного приёма: он заранее поставил коробку с тортом на столик у входа и ловко подхватил его на руки.
Чжу Цинчэнь повис у него на шее, сжимая пальцами его воротник и яростно тряся за плечи:
— Ну что, доволен?! Ах ты бесчувственное чудовище, я тебя вовек не прощу!
Юй Синчжоу тихо ответил:
— Я и сам не думал, что спустя тысячи лет всё обернётся вот так. Честно.
Чжу Цинчэнь подозрительно прищурился:
— Признайся, ты ведь именно этого и добивался?! Чтобы все вокруг только и обсуждали, что мы... что мы...
— Начертаны друг другу судьбой, — подсказал Юй Синчжоу, изо всех сил пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.
Чжу Цинчэнь обомлел:
— Ты ещё и лыбишься?! Тебе ещё и смешно?!
Юй Синчжоу мгновенно поджал губы и придал лицу самое серьезное выражение:
— Нет, я не смеюсь.
Одной рукой удерживая Чжу Цинчэня, а другой подхватив коробку с тортом, он вошел в номер и прикрыл за собой дверь.
Чжу Цинчэнь, выспавшийся за день, уселся на кровать и принялся за клубничный торт. Юй Синчжоу ополоснулся в душе, смыл дорожную пыль, переоделся в свежую одежду и сел рядом.
— Чжу Цинцин, — осторожно спросил он, — и много ты узнал?
— Всё! Я знаю абсолютно всё! — Чжу Цинчэнь выразительно растопырил пальцы, показывая масштаб катастрофы.
— А... — Юй Синчжоу запнулся и помедлил: — Не считаешь ли ты, что я слишком... старый?
Чжу Цинчэнь нарочито смерил его внимательным взглядом. Злодей заметно нервничал:
— Я узнавал у Системы. Разница в возрасте, набежавшая за время нашей смерти, не учитывается. После воскрешения нам обоим снова будет по двадцать лет. Я буду двадцатилетним юношей! Чжу Цинцин, мы родились в один год и росли вместе. Мы ровесники!
Чжу Цинчэнь продолжал молчать, отчего Главный Злодей переживал всё сильнее:
— Чжу Цинцин? Ты ведь не будешь брезговать мной из-за этого? Не молчи, а! Я же правда не старый. Разве можно мешать события прошлой жизни с возрастом в настоящей? Да и фигура ничуть не изменилась.
С этими словами Юй Синчжоу взял руку Чжу Цинчэня и прижал к своей груди и прессу:
— Пощупай, всё ощущается точно так же, как раньше.
Чжу Цинчэнь воспользовался случаем, бегло погладил рельефные мышцы, откашлялся и с наигранной строгостью произнёс:
— Что ж... Весьма неплохо. Сойдёт.
Юй Синчжоу облегчённо перевёл дух:
— Я же говорил! Я ради тебя каждый день в зале пашу, чтобы тебе было приятно меня обнимать. Ты не можешь быть равнодушен к моей красоте.
Обе системы в один голос издали восхищенный писк:
— Ва-а-ау, вот это любовь!
— Кхм-кхм! — Чжу Цинчэнь едва не подавился тортом и с трудом ткнул пальцем в сторону гаджетов: — Эти двое...
Юй Синчжоу мгновенно поднялся, подхватил обе системы и выставил их за дверь ванной комнаты, плотно заперев замок.
Из ванной донесся возмущенный стук:
— Выпустите нас! Так нечестно! Нельзя замышлять любовь у нас за спиной!
Чжу Цинчэнь не спеша доедал торт. Юй Синчжоу сидел рядом, всё ещё немного неуверенно поглядывая на него с кроткой обидой. Чжу Цинчэнь помедлил и зачерпнул ложкой кусочек со своей тарелки:
— Тоже хочешь?
* * *
В три часа ночи за окном грохнули первые петарды.
Следом за этим поднялись студенты и преподаватели на всём этаже. Кто-то даже постучал в их номер:
— Учитель Чжу, праздник Юйшэнь начался! Вы идете смотреть?
Чжу Цинчэнь отозвался и легким толчком подтолкнул Юй Синчжоу.
Зимняя ночь дышала морозной свежестью. Чжу Цинчэнь натянул плотную пуховую куртку, а Юй Синчжоу набросил тяжелое пальто. Лишь собравшись как следует, они вышли на улицу.
Студенты давно унеслись вперёд. На улицах гремели хлопушки, в воздухе висел сизый дым от благовоний и пороха, от которого щекотало в носу. Улицы затопило море людей — студенты и местные жители перемешались так, что разобрать, кто есть кто, было невозможно.
Чжу Цинчэнь, в тёплых наушниках, шёл в обнимку с Юй Синчжоу, крепко сжимая его ладонь.
— Ли-как-бишь-тебя, — тихо прошептал Чжу Цинчэнь, — а ты знаешь, какую кашу заварил?
— М-м? — откликнулся Юй Синчжоу. — Какую же?
— Из-за того, что ты переписывал летописи, вся современная историческая наука теперь встала на уши!
Прямо в этот момент с конца улицы донесся оглушительный грохот барабанов и гонгов. Толпа замерла в предвкушении, все вытянули шеи, устремив взгляды к перекрёстку.
Началось!
Возглавляли шествие двое мужчин, наряженные императорскими стражниками. За ними шестнадцать человек несли на плечах паланкины с пышными изваяниями Великого воспитателя и Императора У-ди, мерно покачиваясь и пошатываясь в такт барабанному бою.
Эти статуи отличались от храмовых — они были куда крупнее, величественнее и украшены с невероятной пышностью.
Процессия двигалась сквозь клубы белого дыма под ночным небом трех часов утра, освещаемая вспышками салютов, отчего всё происходящее казалось невероятно таинственным и древним.
Когда паланкины проплывали мимо, Чжу Цинчэнь замер, не сводя с них глаз.
Родители школьников и студентов едва не сходили с ума от восторга: они бежали следом за паланкинами, подбрасывая монетки и зажигая свечи. Студенты Чжу Цинчэня тоже рванули вдогонку, вопя во весь голос:
— Великий воспитатель Чжу, благослови на высший балл! Благослови на стипендию!
Толпа увлеченно хлынула вслед за божествами.
Чжу Цинчэнь и Юй Синчжоу не спеша брели позади всех, постепенно отставая от шумной кавалькады.
Чжу Цинчэнь продолжил прерванную мысль:
— Из-за тебя теперь никто не верит, что я был настоящим!
Юй Синчжоу не смел перечить.
— Одни считают, будто ты выдумал меня, чтобы усмирить народ; другие верят, что я попаданец из XXI века, пришедший к тебе и ушедший обратно; а третьи и вовсе заявляют, будто ты получил ранение на войне, стал импотентом и прикрывался моим именем, чтобы оправдать пустой гарем! Какая-то бессмыслица! Ни единого слова правды!
Юй Синчжоу тихо произнёс:
— Кое в чём они всё же оказались правы.
Чжу Цинчэнь повернулся к нему:
— В чём же?
— В том, что Император У-ди безумно любил Великого воспитателя.
Юй Синчжоу остановился и взглянул ему в глаза. Шумная улица, только что затаившая дыхание, мгновенно погрузилась в тишину, а крики толпы уплыли куда-то вдаль.
Они стояли друг напротив друга, соприкасаясь взглядами.
Здесь не было сложных причин, интриг или путешествий во времени.
Просто потому что...
— Император У-ди любил Великого воспитателя. Ли Юэ любил Чжу Цинчэня. И я люблю тебя.
Ли Юэ бережно обнял Чжу Цинчэня за щёки, слегка потянув к себе, намереваясь поцеловать в лоб.
Чжу Цинчэнь хлопнул ресницами:
— Ли Юэ, а ты знаешь, в чём главное преимущество нашего времени?
— В том, что ты можешь пить бабл-чай и есть клубничный торт, — уверенно отозвался Ли Юэ.
— А вот и нет, — улыбнулся Чжу Цинчэнь. — Главное преимущество в том, что в наше время можно целоваться в губы, даже если вы ещё не сыграли свадьбу!
Он слегка приподнял подбородок, потянул Ли Юэ за галстук и приоткрыл губы.
Поддавшись порыву, Ли Юэ наклонился, и губы, предназначавшиеся для лба, накрыли губы Чжу Цинчэня.
По улице промчался ночной ветер, закружив клубы белого порохового дыма.
Галстук в руках Чжу Цинчэня постепенно обратился в кожаный ремень доспехов.
А пуховик с уточкой на Юй Синчжоу обратился в широкие чиновничьи одежды.
Алые чиновничьи одежды и стальные доспехи — их истинный, первозданный облик.