Ночь выдалась мрачной и беспросветной.
Пэй Сюань поднялся с места и велел стражникам уложить все найденные в кабинете письма в короба и доставить в Верховный суд, чтобы писцы из числа образованных чиновников досконально изучили каждую бумажку.
Находясь в резиденции князя Цзина, он ощущал лишь спертый, липкий воздух, отравлявший легкие и вызывавший тошноту.
Пэй Сюань переступил высокий порог, и подбежавший стражник тут же произнес:
— Господин, я немедленно пригоню экипаж.
— Не стоит трудиться, — Пэй Сюань забрал у него факел. — Здесь недалеко, я пройдусь пешком. Оцепите усадьбу князя Цзина. Никого не впускать и не выпускать, а слугам внутри запретить свободное перемещение. О любых происшествиях докладывать незамедлительно.
— Слушаюсь!
Пэй Сюань шел впереди, а позади него покорно тянулась повозка с коробами, сопровождаемая стражниками.
Путь проходил в полном молчании, нарушаемом лишь глухим стуком колес по мостовой. Улицы давно опустели, и лишь в окнах редких лавок едва теплились тусклые огоньки свечей.
Пэй Сюань шагал по погруженному во тьму городу, и с каждым шагом поступь его становилась всё тверже.
Впереди показалось величественное здание Верховного суда. Перед тяжелыми черными воротами горели два фонаря, озаряя две каменные статуи сэчжи. Их суровые изваяния, способные отличать правду от лжи, выглядели поистине внушительно.
Подойдя к порогу, Пэй Сюань окончательно отбросил последние сомнения. Он решительно вскинул полы одеяния:
— Первым делом направимся в подземелье.
— Слушаюсь.
Генерал Чжэньвэй, изрубленный императорским клинком, лежал без сознания, и лекари всё еще пытались перевязать его раны. Князь Цзин же, отсидевшийся за его спиной, почти не пострадал — разве что получил ушиб от бронзовой вазы, брошенной Чжу Цинчэнем. Ничего серьезного. Именно поэтому у него еще оставались силы беспрестанно выкрикивать угрозы.
В тюрьме царил промозглый холод. Стоило Пэй Сюаню ступить на камни, как его обдало ледяным сквозняком.
Учитывая статус изменника, его заточили в самую дальнюю камеру. Этой ночью князь Цзин намеревался явиться во дворец и принудить государя к отречению, а потому нарядился с особой пышностью: на нем были драгоценные шелка, а на голове — золотой венец. Теперь же, дабы заглушить его вопли, стражники скрутили ему руки за спиной и заткнули рот.
Роскошные одежды покрылись грязью и сочащейся из ран кровью; он валялся на полу, точно побитая собака.
Стражник подвел Пэй Сюаня к решетке:
— Господин Пэй, прошу сюда.
Услышав шаги, князь Цзин постепенно пришел в себя и медленно приоткрыл глаза.
Пэй Сюань остановился у камеры, заложив руки за спину. Полы его чиновничьего платья замерли.
Узник вскинул взор и, узнав знакомое лицо, вспыхнул отчаянной радостью.
Пэй Сюань! Это же его верный соратник! Его будущий супруг-император!
Сподвижник пришел помочь ему учинить мятеж, а любимый — вызволить из темницы!
Однако из-за кляпа князь Цзин не мог вымолвить ни слова и лишь отчаянно извивался на полу, пытаясь подняться.
Пэй Сюань не сделал ни шага навстречу. Он лишь опустил холодный, отстраненный взгляд.
Встретившись с ним взором, князь Цзин ощутил, как сердце его ёкнуло и ушло в пятки.
Пэй Сюань повернулся к стражнику:
— Когда прибудет господин Лю?
Речь шла о государственном преступнике особой важности. Проводить допрос в одиночку Пэй Сюань не имел права: требовалось дождаться Лю Аня, назначенного соуправителем расследования, и получить личное указание Его Величества.
— Время позднее, господин, — ответил стражник. — Наш человек уже отправлен за господином Лю. Наберитесь терпения. Не желаете ли пока пройти в приемную и отдохнуть?
— Не нужно, — отрезал Пэй Сюань. — Ждите снаружи и охраняйте вход. Ни одна муха не должна пролететь.
— Слушаемся.
Услышав их разговор и увидав, как стража удаляется, князь Цзин вновь воспрянул духом. Пэй Сюань явно отослал людей, чтобы устроить ему побег!
Достав ключи, Пэй Сюань отпер отворенную дверь и шагнул внутрь.
Князь Цзин продолжал извиваться на камнях, пытаясь принять сидячее положение. Пэй Сюань наклонился и вытащил кляп из его рта.
Едва избавившись от тряпки, тот судорожно выдохнул и выкрикнул:
— А-Сюань...
В следующую секунду раздался глухий «бах!» — тяжелый кулак Пэй Сюаня врезался ему прямо в скулу, отчего голова мятежника мотнулась в сторону.
Князь Цзин с немым изумлением воззрился на него, но быстро опомнился и, придав лицу максимально серьезное выражение, проговорил:
— А-Сюань, ты ведь тоже видел тот сон, верно?
Снова громкий «бах!». Вторым ударом Пэй Сюань сбил с него спесь.
Раздосадованный князь Цзин повысил голос:
— Хватит, Пэй Сюань! Я знаю, что ты зол, но если ты видел тот сон, то сам понимаешь — я всё равно рано или поздно стану императором! Спаси меня сейчас, мы уедем на границу, а через три-четыре года вернемся с войском! Когда я взойду на престол, я назначу тебя главным министром!
Пэй Сюань с мрачным видом продолжал смотреть на него сверху вниз:
— Лишившись войска генерала Чжэньвэя, как ты соберешься поднимать мятеж?
— Как «как»? А ты на что?! — с безграничной наглостью выкрикнул князь Цзин. — Ты ведь помнишь, как рыть каналы и строить боевые колесницы!
Пэй Сюань крепче сжал кулаки, намереваясь врезать ему снова. Князь Цзин поспешно отшатнулся и забормотал:
— Как бы то ни было, итог-то один — всё закончится хорошо! К тому же в этот раз я ничего не успел совершить! Разве ты не сдавал дворцовый экзамен? Разве не стал чжуанъюанем?
Заметив колебания собеседника, он попытался переманить его на свою сторону:
— Даже став чжуанъюанем, ты будешь десятилетиями выслуживаться в чинах и к пятидесяти годам вряд ли дослужишься до высших постов. Помоги мне, и едва я сяду на трон, сразу сделаю тебя канцлером!
В том сновидении князь Цзин действительно прочил Пэй Сюаня в канцлеры, но тот отказался, заявив, что не может одновременно влиять на дела двора и на внутренний дворец, после чего удалился в покои императрицы, снискав славу и почтение.
Пэй Сюань неотрывно взирал на него:
— И ты думаешь, мне есть до этого дело? Канцлер, императрица... Все эти милости — лишь кость с твоего стола! Отличный расчет: днем я должен трудиться на тебя, а ночью греть твою постель! Одно имя на две службы! Даже если бы я провалился на дворцовом экзамене, это был бы мой собственный выбор, мое стремление! Какое право ты имел рушить мою жизнь?! Генерал Чжэньвэй — твой человек. Когда меня сослали на границу, он всячески унижал и изводил меня, а потом явился ты — весь в белом, чтобы «спасти»! В том сне я был глуп и не понял, что это лишь разыгранный тобой спектакль ради завоевания преданности! Ты привык смотреть на всех свысока, помыкать чужими судьбами и распоряжаться человеческими жизнями, а передо мной корчишь из себя благодетеля! Тебе самому от себя не тошно?!
Вспомнив слова из сновидения, князь Цзин поспешно перебил его:
— Я... А-Сюань, я люблю тебя! Я родился в императорской семье, где каждый готов всадить нож в спину, я не знаю, что такое искренность, и не умею любить! Я лишь поддался инстинкту, пытаясь удержать тебя рядом... Ты... ты должен научить меня любить!
В его сне стоило произнести эти слова, как убитый горем Пэй Сюань тут же заливался слезами и прощал его.
Князь Цзин изо всех сил старался выказать искренность, с нежностью глядя на Пэй Сюаня. Вот только с разбитым, сине-багровым лицом он выглядел скорее жалко и комично.
Не скажи он этого, всё могло бы обойтись, но эти слова мгновенно разжгли в душе Пэй Сюаня воспоминания о том омерзительном кошмаре. То был не просто сон — то была его искалеченная прошлая жизнь.
Пэй Сюань вцепился в его отворот и прорычал:
— А я просил тебя рождаться в императорской семье?! Я что, твой отец или мать, чтобы учить тебя «любви»?! Я тебе ничего не обязан!
Князь Цзин опешил, не найдя, что ответить.
— Человек может жить без любви, но человек без чести и совести — лишь скотина, способная только на бесчинства! Ты рос во дворце, ни в чем не ведая нужды, чего тебе еще не хватало?! Почему бы тебе сначала не научиться быть человеком?! Любовь-шмюбовь... Да пошел ты к чертовой матери со своей любовью!
Выпалив это, Пэй Сюань опомнился и против воли горько усмехнулся. Первое в его жизни бранное слово досталось Фу Вэньчжоу. Какая «прекрасная» любовная история.
* * *
Во дворце.
Чжу Цинчэнь сладко спал, обнимая плюшевый головной убор в виде тигренка.
Внезапно в дверь тихо постучали, и донесся голос евнуха Яна:
— Учитель Чжу? Учитель Чжу?
Проснувшись от шума, Чжу Цинчэнь сонно протирал глаза:
— Кто там?
— Это я. Господин Пэй прислал человека за высочайшим повелением на ночной допрос князя Цзина. Его Величество подумал, что вам, возможно, захочется взглянуть на это, и отправил меня узнать: не желаете ли отправиться в Верховный суд вместе со свитительным указом?
— И только-то? — Чжу Цинчэнь поджал губы. — Что за муха укусила Пэй Сюаня? На ночь глядя не спит, тащится допрашивать мятежника... Неужели нельзя отложить до утра?
— Так вы поедете, Учитель?
Чжу Цинчэнь откинулся на подушку, натянул одеяло по самые уши и зажмурился:
— Ни за что... — Он разом подскочил на кровати. — Конечно еду!
Пэй Сюань лично допрашивает князя Цзина — такое зрелище нельзя упустить! Ради этого можно и не спать!
— Подождите немного, я сейчас выйду!
— Хорошо, не спешите.
Стоявший за дверью евнух Ян невольно улыбнулся. Когда император отправлял его сюда, евнух сомневался: «Учитель Чжу наверняка давно спит, если разбудить его сейчас, он станет капризничать и никуда не пойдет».
Но государь лишь ответил: «Ничего, ступай и спроси. Ему больше всего на свете нравится смотреть, как князь Цзин терпит бедствие».
Теперь евнух Ян убедился: Его Величество действительно знал Учителя Чжу как никто другой.
Чжу Цинчэнь слез с кровати, обулся, накинул чиновничье платье, наживу поправил волосы и, полный энергии, распахнул дверь:
— Я готов!
Когда князь Цзин страдает — Чжу Цинчэнь радуется. А если князь Цзин страдает непрестанно — Чжу Цинчэнь счастлив бесконечно!
Забрав из Дворца Спокойного Проживания императорский указ, он вместе с евнухом Яном сел в экипаж и покинул дворец.
Подъезжая к зданию Верховного суда, Чжу Цинчэнь еще издали заметил повозку семьи Лю.
Он высунулся из окна экипажа и окликнул:
— Ань-эр?
Лю Ань обернулся и, узнав Чжу Цинчэня, поспешил навстречу:
— Учитель.
Экипаж остановился, и Чжу Цинчэнь сошел на землю:
— Тебя тоже Пэй Сюань вытащил?
— Да, — Лю Ань кивнул, подставив локоть сначала учителю, а затем помог сойти евнуху Яну. — Если у него нет дела первостепенной важности, из-за которого требовалось поднимать меня посреди ночи, я его собственноручно задушу.
Чжу Цинчэнь укоризненно посмотрел на него:
— Вы же соученики...
— Виноват, — Лю Ань опустил голову. — Я лишь...
— Придуши его вполовину, нам еще дело расследовать, — строго перебил Чжу Цинчэнь. — А вот как закончите — додушишь окончательно.
Лю Ань поперхнулся:
* * *
В своем репертуаре, Учитель.
Группа вошла в здание Верховного суда.
Лю Ань спросил у дежурного:
— Где господин Пэй?
— В подземелье.
— Ладно, идем туда.
Когда они спустились, Пэй Сюань уже взял себя в руки. Он стоял в камере, выпрямив спину и заложив руки за спину. Князь Цзин съежился в углу, содрогаясь от страха перед ним.
Стражник тихо доложил:
— Господин Пэй, прибыли Учитель Чжу и господин Лю.
Пэй Сюань придал лицу привычное спокойное выражение, повернулся и поклонился им:
— Учитель, старший брат.
Чжу Цинчэнь слегка кивнул и извлек из рукава императорский указ:
— Можно начинать допрос.
— Слушаюсь.
Пэй Сюань подал знак, и стражники тут же выволокли князя Цзина из угла. Лишь теперь присутствующие заметили, что лицо узника покрыто синяками и ссадинами, словно его только что жестоко избили.
Лю Ань вздрогнул, подошел к Пэй Сюаню и, потянув его за рукав, шепотом спросил:
— Ты что, приложил к нему руку?
Как-никак, князь Цзин оставался государственным преступником высокого ранга, и самоуправство могло дорого обойтись.
Пэй Сюань замешкался:
— Старший брат, я...
Чжу Цинчэнь бесцеремонно вмешался в их разговор:
— Ничего подобного. Синяки на его лице — следствие ударов Его Величества, А-Сюань тут ни при чем.
Оба ученика в изумлении уставились на Учителя. Неужели государь знает, как Чжу Цинчэнь оговаривает его за глаза?
Чжу Цинчэнь же с невозмумым видом добавил:
— Так и было! Его Величество лично пленил мятежника, проявив невиданную доблесть! Это императорская кара, разве наш хрупкий А-Сюань способен на такое?
— Именно так, — кивнул Пэй Сюань, покорно воспользовавшись предложенным спасительным предлогом.
Чжу Цинчэнь взмахнул рукавом:
— Ведите его в зал.
Князь Цзин лишь скрипел зубами от бессильной ярости. Это Пэй Сюань избил его, а Чжу Цинчэнь покрывает его и нагло врет!
Коридоры подземелья озарялись факелами. Чжу Цинчэнь в ярко-красном чиновничьем платье шел впереди, а Лю Ань и Пэй Сюань в синих одеяниях покорно следовали за ним.
Пэй Сюань мельком взглянул на Лю Аня, убеждаясь, что тот жив-здоров, а его голова всё еще держится на плечах, а не катится по полу.
Лю Ань нахмурился:
— Чего вылупился?
Пэй Сюань послушно покрутил головой и перевел взгляд на учителя.
В том кошмарном сне не было Учителя. Не было человека, который правит его статьи и учит быть человеком. Лишь теперь Пэй Сюань осознал, почему при первой их встрече Чжу Цинчэнь заставил его стоять у дверей и громко читать собственное сочинение. То была крошечная деталь, но именно с нее началось его перерождение. Он больше не был тем ничтожным трусом из сновидений.
Поскольку Чжу Цинчэнь прибыл с высочайшим указом, он занял главное кресло в зале. Лю Ань и Пэй Сюань расположились по обе стороны от него.
Князь Цзин стоял перед судейским столом, опустив голову, а в глазах его клокотала ненависть.
Чжу Цинчэнь сложил руки в рукава и кивнул ученикам:
— Начинайте.
Пэй Сюань извлек из-за пазухи переписку князя Цзина с генералом Чжэньвэем — ту самую, что он украл у него той ночью.
— Фу Вэньчжоу, узнаешь эти бумаги?
Князь Цзин мгновенно вспыхнул:
— Пэй Сюань! Так это ты украл их! В ту ночь!
Пэй Сюань продолжал держать письма:
— Значит, ты признаешь, что это твоя секретная переписка с генералом Чжэньвэем?
Он повернул голову и подал знак писцу. Тот кивнул и зафиксировал признание на бумаге.
Пэй Сюань продолжил допрос:
— Когда вы вступили в сговор с генералом Чжэньвэем? Каковы были ваши замыслы? Изложи всё без тайн и утаек.
Князь Цзин, разумеется, запирался:
— Пэй Сюань, знай меру! Я знаю, ты затаил обиду, но ты уже выместил ее — выгрозил мне всё, избил! Неужели ты всерьез соберешься судить меня?!
В его представлении он лишь совершил небольшой промах, к тому же не доведенный до конца. Все должно было случиться как в том сне: он совершает переворот, а Пэй Сюань помогает ему! Разве это плохо? Раз сам Небесный владыка послал ему пророческий сон и указал на его престол, как Пэй Сюань смеет идти против воли Небес?!
Пэй Сюань с силой грохнул письмами по столу, отчего князь Цзин содрогнулся.
— Всыпать ему плетей.
Голос Пэй Сюаня звучал буднично и ровно.
Двое палачей тут же подскочили, схватили князя Цзина и привязали к дыбе.
Изменник продолжал орать:
— Пэй Сюань, да как ты смеешь?! Ты поплатишься! Я никогда не назначу тебя...
— Бейте! — отрезал Пэй Сюань.
Палачи в Верховном суде были бывалыми мастерами и отлично знали, как принудить к молчанию дерзких узников. Намоченные в воде кожаные плети рассекали одежду и оставляли на теле лишь тонкие багровые полосы, но внутри мышцы и плоть превращались в кровавую кашу.
После первых же двух ударов избалованный князь Цзин лишился чувств от боли и больше не мог выкрикивать проклятия.
Пэй Сюань холодно наблюдал за происходящим. И эта ничтожная тварь смогла захватить власть в том сновидении? Смешно.
Когда десять плетей были отсчитаны, Пэй Сюань спросил снова:
— Фу Вэньчжоу, повторяю вопрос: расскажи обо всех подробностях вашего сговора с генералом Чжэньвэем.
Князь Цзин висел на ремнях и, едва дыша, выдавил:
— Я... я всё скажу...
Чжу Цинчэнь наблюдавший за происходящим, шепнул Системе:
— Мой ученик вырос буквально за одну ночь.
Система ответила:
«Сюжет полностью разрушен, функция автоматического восстановления бессильна. Начиная с этой ночи Пэй Сюань волен делать абсолютно всё, что пожелает».
Чжу Цинчэнь почувствовал глубокое удовлетворение:
— Неудивительно, что первым делом он отдубасил этого негодяя.
Вскоре князь Цзин выложил всё до мельчайших подробностей. Едва переведя дух и немного придя в себя, он вскинул голову и с лютой ненавистью воззрился на Пэй Сюаня:
— Почему же ты молчишь о том, как добыл эту переписку?!
Князь Цзин понял, что Пэй Сюань окончательно от него отвернулся, но у него еще оставался в руках козырь. Как именно Пэй Сюань украл письмо? Посторонним то было неведомо, зато сам князь помнил всё до деталей. Оглашение подобного позора разрушило бы репутацию любого ученого-мужа, и он был уверен, что Пэй Сюань не посмеет вынести это на людской суд.
Князь Цзин оскалился:
— Пэй Сюань, если ты молчишь, я сам расскажу! В тот день...
Однако Пэй Сюань перебил его ровным, чеканным голосом:
— В тот день я привез на повозке вино к резиденции князя Цзина.
Лицо князя Цзина перекосилось. Как он смеет?!
— Я доставил вино на кухню, но управляющий под предлогом расчета заставил меня ждать. Прождав около четверти часа и не дождавшись его возвращения, я собрался уходить, чтобы забрать деньги в другой день. Однако стоило мне выйти из кухни, как Фу Вэньчжоу, притворившись пьяным, набросился на меня, намереваясь сжать в объятиях...
Князь Цзин забился в оковах, выпятив глаза:
— Замолчи! Замолчи!
Неужели он окончательно потерял стыд?! Как он смеет порочить себя перед всеми?!
Пэй Сюань же продолжал всё тем же бесстрастным тоном:
— Я применил прием и бросил его через плечо на землю. Он поднялся, вцепился в меня, выкрикивая непотребства, и попытался прижать к стене. Во время потасовки я заметил конверт, выпавший из его пазухи, и, воспользовавшись его замешательством, выкрал письмо.
Пэй Сюань посмотрел на князя Цзина:
— Я в чем-то ошибся? Желаешь дополнить?
Князя Цзина едва не хватил удар от ярости. В том сне Пэй Сюань был труслив и робок, он больше всего на свете боялся, что кто-то узнает о случившемся, и скрывал эту тайну больше десяти лет! Почему же теперь, в зале Верховного суда, перед десятками стражников и чиновников, он рассказывает всё без малейшего смущения?!
Пэй Сюань произнес ледяным тоном:
— Преступление совершил ты, а не я. Моя совесть чиста. Если эта история разойдется по столице, люди лишь проклянут твоё бесстыдство и покушение на честь честного ученого. С какой стати я должен покрывать твои мерзости?
Он повернулся к писцу:
— Всё записано?
— Да, господин, — склонил голову чиновник. — Каждое слово.
Пэй Сюань подвел итог:
— Князь Цзин не только вступил в сговор с целью мятежа, но и совершил насилие над кандидатом дворцового экзамена. Его вина усугубляется. Я занесу это в протокол и передам на усмотрение Его Величества.
Разумеется, это было лишь начало. Когда письма из кабинета князя Цзина будут разобраны и составится полный список соучастников, изменника ждет еще немало допросов.
К моменту завершения первой части заседания уже рассвело. Судьи и стража проработали всю ночь и нуждались в отдыхе и еде. Изменника отправили обратно в камеру.
Чжу Цинчэнь, поднятый среди ночи, заснул прямо в кресле, прижимая к груди императорский указ. Пэй Сюань и Лю Ань тихо сидели подле него, перекусывая сладостями и разбирая полученные показания.
Лю Ань помешкал, но всё же сжал руку Пэй Сюаня и тихо произнес:
— Тебе не стоило вдаваться в такие подробности. Люди болтливы, пойдут слухи...
Пэй Сюань возразил:
— Неважно, что скажет толпа, главное — чтобы протокол был точен и не содержал белых пятен. — Он паузу и спросил: — А ты, старший брат, станешь осуждать меня?
Лю Ань поспешно открестился:
— Разумеется, нет!
Пэй Сюань твердо произнес:
— Если кто-то из моих знакомых станет шептаться за моей спиной, пусть скажет мне это в лицо. Мне не нужны друзья, не способные отличить добро от зла, я безжалостно порву с ними связи.
В этот момент дремавший Чжу Цинчэнь внезапно открыл глаза, утянул со стола кусочек лакомства и глубокомысленно проговорил:
— А если ты из-за этого так и не женишься?
Пэй Сюань вздрогнул от неожиданности:
— Учитель?
Чжу Цинчэнь пожевал и серьезно уставился на него.
Пэй Сюань вздохнул:
— Значит, не женюсь. Буду всю жизнь подле вас и старшего брата.
Чжу Цинчэнь и Лю Ань одновременно нахмурились с выражением отвращения на лицах.
Ну уж нет, избави Боги от такого счастья.
Позавтракав и отдохнув полчаса, Пэй Сюань снова грохнул судейским молоточком, возобновляя допрос.
Чжу Цинчэнь и Лю Ань переглянулись: этот фанатик правосудия, похоже, не собирается останавливаться.
Делать нечего — Лю Ань поправил чиновничьи полы и снова занял место помощника.
Стража вновь привела князя Цзина. Того успели умыть и привести в порядок, так что он снова выглядел относительно прилично.
Завидев Пэй Сюаня, мятежник снова воспрянул духом:
— Пэй Сюань, ты идешь против воли Небес! Я — истинный избранник!
Пэй Сюань игнорировал его вопли, выуживая из кучи вещественных доказательств очередное письмо:
— Объясни содержание твоей переписки со вторым сыном министра военных дел.
Князь Цзин, сытый и отдохнувший, успел позабыть о недавней порке:
— Пэй Сюань, одумайся, пока не поздно!
Чжу Цинчэнь, пытавшийся подремать в кресле, поморщился от его криков и раздраженно цыкнул. До чего же шумный тип!
Князь Цзин резко повернул голову и наконец заметил Чжу Цинчэня. В его сознании будто вспыхнула молния — глаза мятежника налились кровью, и он тыкнул пальцем в сторону учителя, оглушительно зазвенев цепями:
— Ты! Это всё ты! В том сне тебя не было! Это ты вбил клин между мной и Пэй Сюанем! Это ты подбил его пойти против меня!
Чжу Цинчэнь лениво приподнял веки и спокойно переспросил:
— Что-что? Я вбил клин между вами?
— Ты! Если бы не твои бредни, он давно стал бы моим верным министром!..
Не успел он договорить, как Пэй Сюань вскочил со своего места и грохнул молотком:
— Всыпать ему по губам!
Пэй Сюань мог терпеть дерзость в свой адрес, но не позволял никому оскорблять учителя.
Князь Цзин, откуда только силы взялись, вырвался из рук стражников и безумно закричал Чжу Цинчэню:
— Будь он со мной, он стал бы канцлером! Ты разрушил его жизнь, ты — сущий демон!
Стражники кинулись к нему, но Лю Ань опередил их: скинув длинные рукава, он в мгновение ока очутился подле изменника, сгреб его за ворот и прижал к полу.
Пэй Сюань выхватил у стражника бамбуковую дощечку и с размаху влепил князю Цзину хлесткий удар по губам:
— Заткнись!
Князь Цзин окончательно лишился рассудка, раз выбалтывал пророческие сны при скоплении народа. Пэй Сюаню было плевать на слухи о себе, но если пойдут сплетни про «демонов» и «прошлые жизни», это могло бросить тень на имя учителя.
Пэй Сюань нанес еще два тяжелых удара, разбивая губы мятежника в кровь, пока тот не потерял способность говорить. Отбросив бамбуковую дощечку, он приказал страже:
— Князь Цзин бредит. Пошлите во дворец за лекарями, пусть проверят, не помешался ли он умом.
Стражники поспешили исполнить приказ, а остальные неуверенно спросили:
— Господин, вернуть ли его в камеру?
— Не нужно, — холодным тоном ответил Пэй Сюань. — Пусть остается здесь до прихода лекарей. Все свободны.
— Слушаемся.
Люди удалились, и в просторном зале остались лишь Чжу Цинчэнь с двумя учениками и тяжело хрипевший на полу князь Цзин. Придя в себя, мятежник судорожно вцепился в полы платья Пэй Сюаня:
— Пэй Сюань... не слушай его... он демон... он послан свыше, чтобы разрушить наш союз! Помоги мне, скорее помоги!
Пэй Сюань с силой выдернул ткань из его окровавленных пальцев:
— Заткнись. Ты не достоин даже произносить имя Учителя.
Чжу Цинчэнь выпрямился в кресле. Ну-ка, ученик собирается хвалить меня — надо послушать внимательно!
Пэй Сюань чеканно проговорил:
— Учитель правил мои статьи, учил меня стойкости и мудрости чиновника. А чему пытался научить меня ты?! Постельным утехам? Умению угодничать и покоряться судьбе?! Учитель честен и благороден, а ты — блудливый, самонадеянный и жестокий скот! Как ты смеешь сравнивать себя с ним?! — Пэй Сюань ткнул бамбуковой дощечкой ему в грудь. — И кто из нас разрушил мою жизнь — ты прекрасно знаешь сам.
Князь Цзин онемел, лишь бессильно лепеча:
— Он демон... Он пришел погубить меня... Если бы не он, я бы восшел на престол... Это воля Небес, не моя вина... Воля Небес...
— Небеса вовсе не пытались тебя погубить, — тихо произнес Чжу Цинчэнь, сходя с возвышения. — Напротив, они осыпали тебя всеми милостями.
Глупый и никчемный соперник. Гениальный сподвижник-чжуанъюань. Что бы ни делал князь Цзин — всё сходило ему с рук. Для этого мира автор романчика был местным «Небесным Дао». И разве оно не даровало ему абсолютную слепую любовь? Чтобы проложить ему дорогу к трону, Небесное Дао сломало жизнь далеко не одному Пэй Сюаню! И как смешно, что этот дурак до сих пор винит окружающих.
Чжу Цинчэнь присел перед ним на корточки и улыбнулся:
— Если ты так неспокоен, подожди еще немного.
Князь Цзин растерянно поднял на него глаза.
Чжу Цинчэнь весело прошептал:
— Подожди чуть-чуть, вдруг Небесное Дао устроит для А-Сюаня «крематорий»? Вы ведь так любите эти игры! Вдруг А-Сюань приползет к тебе на коленях молить о прощении? Впрочем, А-Сюань теперь высокий чин, ему не подобает падать ниц, но присесть перед тобой на корточки — это пожалуйста! Разумеется, трех раз вполне достаточно, так что не перегибай палку и не делай вид, будто затаил обиду на всю жизнь. Всё-таки это «любовь сановника»! А?
Князь Цзин мгновенно понял намек и с воплем указывая на Чжу Цинчэня, закричал Пэй Сюаню:
— Пэй Сюань! Слышишь?! Он всё знает! Он намеренно пришел, чтобы разлучить нас!
Чжу Цинчэнь посмотрел на него с иронией:
— А ты разве не рад? Это же настоящий «крематорий погони за женушкой»! Целый государственный чиновник ради тебя пойдет на такие жертвы, ты в огромном плюсе!
Князь Цзин продолжал орать и цепляться за Пэй Сюаня, но тот лишь отвернулся к учителю. Какая разница, откуда Учитель всё знает? Какая разница, если он намеренно их разлучил? Пэй Сюань и без того презирал князя Цзина — да и кто полюбит того, кто сломал ему жизнь? Учитель совершил великое благо, он — настоящий спаситель, посланный свыше!
Видя, что Пэй Сюань глух к его воплям, князь Цзин переключил ярость на Чжу Цинчэня:
— Это всё ты! Ты предвзяты! Ты учил стольких людей, даже собственного слугу не обделил вниманием, а меня — отказался учить! Я не умею любить! Пэй Сюань не научил меня, и ты не научил! Это не моя вина! Я ни в чем не виноват!
Пэй Сюань отрезал:
— Учитель давал тебе урок. В самый первый день нашего знакомства, в трактире, Учитель говорил тебе о чести и морали, но ты не желал слушать.
Чжу Цинчэнь удивленно посмотрел на него:
— Откуда ты знаешь?
Пэй Сюань смущенно опустил взгляд. Уроки Учителя были на вес золота, и в тот день он подслушивал за дверью кухни.
Чжу Цинчэнь всё понял и не стал больше тратить слова на изменника, вернувшись на свое место.
Пэй Сюань присел перед князем Цзином и, слегка постукивая бамбуковой дощечкой по его разбитым щекам, прошептал:
— Ты сам всё растоптал. И предупреждаю: если посмеешь вымолвить хоть одно дурное слово в адрес Учителя, я лично вырву твой язык. Ты грамотен, сможешь давать показания и без него.
Князь Цзин в ужасе воззрился на него: он и помыслить не мог, что робкий и мягкий Пэй Сюань способен на такую жестокость.
Но против столь ядовитого гада подходили лишь самые ядовитые меры.
Пэй Сюань поднялся и вернулся за судейский стол.
Лю Ань выслушал всё от начала до конца, перевел взгляд с Пэй Сюаня на Учителя и, кажется, тоже обо всем догадался.
— Учитель...
Чжу Цинчэнь сжал его ладонь и спокойно произнес:
— Князь Цзин безумен, не бери в голову.
Из-за бредней мятежника продолжать допрос сегодня было невозможно. Вскоре прибыли лекари и увели узника, после чего остальные покинуть подземелье.
Когда они вышли из Верховного суда, солнце стояло в зените, заливая всё вокруг ярким светом — точно так же, как в день дворцового экзамена.
Пэй Сюань подставил лицо сухим и горячим лучам. Прошедший кошмар казался далеким прошлым — он не видел этого света слишком много лет.
Он повернулся к Чжу Цинчэню и тихо спросил:
— Учитель, вы не находите меня слишком жестоким?
— Вовсе нет, — улыбнулся Чжу Цинчэнь. — Это не жестокость.
То, что сделал Пэй Сюань, не шло ни в какое сравнение с бесчинствами князя Цзина. В оригинале же историй безнаказанность мятежника называли «решительностью», «императорским величием» и «способностью признавать ошибки». А отчаявшегося Пэй Сюаня, шагнувшего с крыши, клеймили «капризным» и «черствым». Будто они жили в совершенно разных мирах.
Ныне же Пэй Сюань вел допрос государственного преступника. Разве надлежало ему сюсюкаться с дерзким мятежником?!
— Это называется «властность государственного мужа»! — Чжу Цинчэнь одной рукой уперся в бок, а другой обнял Пэй Сюаня за плечо. — Именно так и нужно вести дела!
— Хорошо.
Лю Ань стоял рядом, и Чжу Цинчэнь, дабы не обделять второго ученика, привлечь и его за плечо, крепко похлопав:
— И к тебе это тоже относится!