Чжу Цинчэнь спешил изо всех сил, но всё равно едва не опоздал.
Едва касаясь земли кончиками сапог и раскинув полы белоснежного одеяния, он стремительно шагнул к Лу Наньсину. Юноша распростёрся на земле в кольце адептов школы Сюаньтянь — весь в грязи и крови, едва живой от изнеможения.
Перебрав в памяти целительские техники, Чжу Цинчэнь скрестил пальцы в защитном жесте и направил на юношу исцеляющий заклятвенный импульс.
Лу Наньсин ощутил, как чистейшая, будто родниковый хрусталь, духовная ци коснулась лба и хлынула по меридианам, разливаясь блаженным теплом по всему телу. Выбитые суставы челюсти и рук с сухим щелчком встали на место. Избавившись от плотно впившихся веревок, юноша поспешно поднялся на ноги.
Он порывался метнуться к своему спасителю, но Второй старейшина властным жестом преградил ему путь.
В толпе с недоумением зашептались:
— Кто это такой?
— Сам ведь твердил, будто сирота безродный, откуда взялся учитель?
Старейшина выступил вперёд, пристально всматриваясь в незнакомца:
— Осмелюсь спросить, кто вы будете, почтенный?
Перед ним стоял муж в белых, сотканых из нефрита одеждах. Снежные волосы ниспадали по плечам подобно водопаду, а выправка и грация невольно заставляли приклонить колена. Даже корыстный старейшина с первого взгляда понял: перед ним не безродный бродяга, а высокочтимый бессмертный. Голос его сам собой утратил спесь.
Чжу Цинчэнь чинно сложил рукава:
— Его наставник.
— Сие ничтожество только что твёрдо отрицало принадлежность к какой-либо обители. Из какого же вы клана, почтенный?
Чжу Цинчэнь запнулся и мысленно обратился к Системе:
«К какой школе я принадлежу?»
Система на мгновение зависла:
«Э-э... В общем-то, ни к какой. Ты бродячий заклинатель. Но в мире самосовершенствования твой авторитет непререкаем! Назови имя „Бессмертный почтенный Юйцин“ — не прогадаешь. Личность я тебе подобрал отменную, честное слово!»
«Ладно».
Чжу Цинчэнь вскинул взор и небрежно произнёс:
— Я не принадлежу ни к одной из школ...
Лицо старейшины мгновенно искривилось в презрительной ухмылке, а за его спиной послышались ядовитые смешки учеников:
— И надо же было так вырядиться! Обычный безродный мусор, как и этот воришка.
* * *
Чжу Цинчэнь выдержал паузу и так же спокойно договорил:
—...а в миру меня зовут Юйцин. Братья по Дао величают меня Бессмертным почтенным Юйцином, хотя сий титул для меня слишком велик.
При этих словах лицо Второго старейшины вытянулось, а спесь слетела в одно мгновение. Незрелые адепты, не знавшие древних сказаний, с недоумением перешёптывались:
— Бессмертный почтенный Юйцин? Кто это вообще? Сам себе титул придумал?
— Заткнись! Не смей осквернять имя почитаемого предка! — оборвал его старший ученик и снизошёл до объяснений: — Несколько столетий назад, когда духовные жилы истощились, никаких кланов не существовало — все заклинатели были бродячими практикующими. Затем явился Демонический бог, сея хаос и смерть. Лишь объединив силы и заточив его в Демоническую бездну, предки заложили основы нынешнего мира самосовершенствования.
— А при чём тут этот Юйцин?
— В свои восемнадцать лет Бессмертный почтенный Юйцин в одиночку держал оборону на пике Лююнь, не подпустив к нему ни единого демона из многотысячной орды.
— А где эта гора Лююнь? Я о такой и не слыхивал. Не байка ли?
— Гора Лююнь — это ныне известная гора Цися! Она простирается на тысячи ли. Тогда, под лезвием его меча, кровь тварей окрасила облака над вершинами в багрянец — оттого её и переименовали в гору Цися.
Чувства бессмертных остры, и Чжу Цинчэнь поневоле услышал этот шепоток.
Система тут же вставила со скрытой гордостью:
«Ну как? Отличную легенду я тебе состряпал?»
Чжу Цинчэнь едва заметно кивнул: «Достойно».
Между тем ученик продолжал:
— Если считать по старшинству, Почтенный Юйцин равен патриарху-основателю нашей школы Сюаньтянь. Нашему Второму старейшине следовало бы величать его дядей-наставником!
Второй старейшина от этих слов окончательно побледнел. Чжу Цинчэнь же одарил его едва заметной, отстранённой улыбкой.
— Впрочем, если подумать, — донёсся окончательный вердикт адепта, — Почтенному Юйцину нынче должно быть аккурат двести пятьдесят лет...
Чжу Цинчэнь замёрз.
«Система, а ну объясни: почему это я вдруг "двести пятьдесят"?»
Система, чувствуя недоброе, моментально отлетела подальше:
«Сначала разберись со старейшиной, а про дурака я тебе потом расскажу! Фьють!»
Чжу Цинчэнь вернул внимание к Второму старейшине, чей взгляд вновь налился недобрым щуром:
— Почтенный Юйцин векует в затворе уже более сотни лет, и ни одна душа не ведает, жив он или почил. Стоило появиться неизвестному, как он тут же объявляет себя великим предком, да ещё и берет в ученики этого воришку... Не слишком ли это смахивает на подлог?
Не успел он закончить, как Лу Наньсин заметил движение его руки и закричал:
— Учитель, берегитесь!
В следующую секунду старейшина обрушил на Чжу Цинчэня исполненную смертоносной силы ладонь. Чжу Цинчэнь инстинктивно вскинул руку, блокируя удар.
В ушах зазвенел панический вопль Системы:
«Хозяин, используй оздоровительную технику Пяти Хищников! Я включил тебе адаптированный режим!»
Чжу Цинчэнь сменил направление вражеской атаки, мягко перенаправив чужую дурную силу в сторону, и встречным движением ладони заставил старейшину отступить на три шага.
Глянув на свои пальцы, Чжу Цинчэнь услышал довольное урчание Системы:
«Адаптированная оздоровительная техника Пяти Хищников спецвыпуска для мира бессмертных! Идеально подходит для быстрой интеграции!»
«Весьма недурно», — мысленно отозвался Чжу Цинчэнь и, опустив руку, спокойно улыбнулся старейшине:
— Благодарю за уступку.
После такой демонстрации старейшина более не смел подвергать сомнению подлинность его личности.
Навстречу ему тут же подбежал Лу Наньсин и с глубоким почтением склонился в поклоне:
— Преклоняюсь перед вашим великодушием, Почтенный! Кабы не вы, эти изверги утащили бы меня в свои казематы и пытками выбили бы ложное признание.
— Не стоит благодарности, — мягко произнёс Чжу Цинчэнь, глядя юноше прямо в глаза. — Меня зовут Чжу Цинчэнь. Желаешь ли ты стать моим учеником?
Обомлев, Лу Наньсин замер. Он-то полагал, что бессмертный просто сжалился над ним и вступился за невинного, а тут...
— Желаешь? — повторил Чжу Цинчэнь с абсолютной серьёзностью.
— Желаю! — опомнившись, истово закивал юноша. — Мечтать о таком не смел!
— Отныне мы — учитель и ученик.
Уладив дело в одно мгновение, Чжу Цинчэнь повернулся к людям из Сюаньтянь. Побитый старейшина поспешно поклонился:
— Приветствую Почтенного! Простите глупца, не признавшего великого мастера.
Чжу Цинчэнь ничего не ответил, лишь сложа руки в рукава, молча уставился на него.
Внезапно из толпы раздался тонкий писк:
— Пусть он и ученик Почтенного Юйцина, но старший брат пострадал именно по его вине!
Чжу Цинчэнь перевел взор на источник звука. Юноша лет шестнадцати в одеяниях Сюаньтянь удерживал на себе окровавленного Сюй Фантина.
Ученики тут же зашикали:
— Младший брат, молчи!
— Минчжу, закрой рот! — гаркнул старейшина.
Система шепнула Чжу Цинчэню:
«Это Шэнь Минчжу — младший ученик, росший вместе с Сюй Фантином. Они вместе замышляли вырезать у Лу Наньсина золотое ядро».
«Понятно», — кивнул Чжу Цинчэнь и вновь взглянул на старейшину.
— Как раз вовремя. Нам действительно следует разложить всё по полочкам.
Закрыв Лу Наньсина спиной, Чжу Цинчэнь прогремел:
— Мой ученик ясно дал понять: он спас жизнь Сюй Фантину! Увидев, как на того напало чудовище, он ринулся на выручку. И вместо благодарности вы возводите на него напраслину? Как сие понимать?
Старейшина замялся:
— Почтенный, сжальтесь... Мы же не ведали, что он ваш ученик. К тому же... вид у него невзрачный, ядра духовного нет, вот мы и решили...
— Вы решили, будто у него не хватило бы сил отогнать тварь, — перебил его Чжу Цинчэнь, — а потому вбили себе в голову, что он опоил Сюй Фантина зельем, желая примазаться к знатному роду?
Присутствующие стыдливо опустили взоры:
—... Именно так.
Чжу Цинчэнь не сдержал холодного смешка:
— Разве трудно было разуть глаза и посмотреть на улики?
Он сделал шаг вперед. Шэнь Минчжу в испуге отшатнулся, увлекая за собой Сюй Фантина. Чжу Цинчэнь с брезгливостью поддел двумя пальцами окровавленный рукав Первого ученика, обнажая рваные раны от когтей.
— Ранозаживление у вас настолько слепое, что вы не способны отличить след от когтей духовного зверя?
— Ваши носы настолько забиты, что вы не чуете въевшееся в эту кровь согревающее фимиамное зелье страсти?
— Мой ученик выбился из сил, спасая этого подлеца, но вы предпочли закрыть на это глаза!
— Зачем расследовать, правда? Ведь куда проще сделать крайним безродного скитальца, повесив на него все грехи, лишь бы сохранить лицо вашей великой школы! Мол, не старший ученик сплоховал, а коварный проходимец подстроил козни! Настолько мелочно и подло, что тошно смотреть.
Адепты Сюаньтянь густо покраснели. Им было прекрасно понятно, насколько ничтожно они выглядят.
В этот момент послышались ритмичные шаги — к месту подтянулись патрульные ученики школы Сяояо. Гора находилась на их территории. Завидев, в каком жалком положении оказался Первый ученик вражеского клана, они застыли неподалеку с мечами наголо, едва сдерживая злорадные смешки.
Второй старейшина тихим, умоляющим тоном произнес:
— Почтенный, просим вас... не угоднее ли будет проследовать в нашу обитель и продолжить разговор без лишних глаз?
— И не подумаю, — отрезал Чжу Цинчэнь. — Вы оклеветали моего ученика, затем избили его. Так просто это не закончится. — Он брезгливо отбросил рукав Сюй Фантина. — Скажите мне: кто нанёс эти раны?
Ученики поспешно ответили:
— Лютый зверь... Просим прощения у почтенного брата по Дао, мы согрешили по неведению!
Они отвесили Лу Наньсину низкий поклон. Старейшина, скрипя зубами, с неохотой повторил за ними:
— Прости.
Лу Наньсин, прижавшись к плечу Чжу Цинчэня, облегченно выдохнул:
«Спасибо вам, Учитель...»
— Это ещё не всё, — Чжу Цинчэнь перевел ледяной взор на Сюй Фантина.
Тот лежал без чувств на плече Шэнь Минчжу, едва дыша.
Шэнь Минчжу, заметив интерес бессмертного, взмолился:
— Старший брат при смерти! Сжальтесь, Почтенный, спасите его!
Он же видел, как мгновенно исцелился Лу Наньсин под рукой Юйцина. Если мастер приложит руку, Сюй Фантин тут же оправится!
Однако вместо исцеляющего жеста Чжу Цинчэнь размахнулся и наотмашь влепил Сюй Фантину звонкую, хлесткую оплеуху.
Раздался звонкий пощёчинообразный хлопок.
— Пока сюда не приспела подмога, ты преспокойно валялся тушей на моём ученике. А стоило людям появиться — моментально изволил обеспамятеть? Даже слова в защиту спасителя молвить не сподобился?
— Что за диво этот фимиам страсти? Наедине он придаёт тебе блудной прыти, а при свидетелях превращает в умирающую девицу? Вот уж поистине невиданное чудо природы!
— Вопрос жизни и смерти всегда превыше плотской похоти. Ты был на краю гибели, но у тебя нашлись силы домогаться человека? Какая убогая, нескладная ложь, Первый ученик школы Сюаньтянь!
Слова Чжу Цинчэня произвели эффект разорвавшейся бомбы. Наблюдатели переглянулись.
А ведь и впрямь! Человек, отравленный смертельным ядом и истощенный ранами, должен был задыхаться в агонии, а не набрасываться на своего спасителя!
Отпираться дальше было бессмысленно. Сюй Фантин с трудом приоткрыл глаза и «слабым» голосом пролепетал:
— Почтенный... вы ошибаетесь... я правда...
На самом деле он пришел в себя еще тогда, когда Лу Наньсин чертил телепортационную формацию. Если бы он тогда отвлек зверя, они бы сбежали куда быстрее. Но, испугавшись за свою шкуру, он отсиделся за спиной юноши. А позже в пещере, глядя на бессознательного спасителя, вспомнил наставления старейшин: ему уже двадцать, а прорыв в совершенствовании застопорился. Лучший способ преодолеть преграду — Убийство супруга ради постижения Дао.
Ему не хотелось убивать младшего брата Шэнь Минчжу, с которым рос с детства. Потому он решил пустить яд в ход, чтобы сделать Лу Наньсина своим сородичем по Дао, а затем жертвовать им. Но приход сородичей сорвал его замысел.
Тогда он решил разыграть другой спектакль: позволить затащить Лу Наньсина в клан, продержать в пыточных, а затем «героически» спасти и обвенчаться. Так он выглядел бы благородным и великодушным.
И всю эту низость Чжу Цинчэнь вытащил на свет божий за пару мгновений.
Чжу Цинчэнь отвернулся от него с глубочайшим презрением:
— Сердца бессмертных должны быть чисты, а помыслы — прозрачны. Но что я вижу перед собой?
— Гордыня, ослепляющая взор, жажда спасти собственную шкуру любой ценой и подлое предательство того, кто протянул вам руку помощи! Если таковы устои первой школы мира самосовершенствования, то сколько бы вы ни упражнялись — хоть тысячу, хоть десять тысяч лет — вам не видать Небесных врат!
Сюй Фантин, едва держась на ногах, попытался сделать шаг вперед:
— Вся вина лежит на мне... Молю вас, Почтенный, остудите гнев и не карайте остальных...
— Не карайте? — перебил его Чжу Цинчэнь. — Твои сородичи потворствовали твоей низости, и я не «караю», я называю вещи своими именами!
Он крепче сжал руку Лу Наньсина и громко объявил:
— Мой ученик спас жизнь Сюй Фантину, а взамен получил лишь бесчестье и напраслину от вашей братии. Правда сегодня явлена всем. И если до меня дойдет хоть единый слух о том, что кто-то смеет порочить его имя — помните: мои глаза вас запомнили, а мой меч спуску не даст!
В ту же секунду за его спиной с хищным гулом на полпальца выскочил из ножен стальной клинок (Система безупречно рассчитала тайминг).
Чжу Цинчэнь обратился к ученикам Сяояо:
— Прошу вас стать свидетелями сего разговора.
— С великой радостью! — охотно отозвались те, сияя от удовольствия. — Не извольте беспокоиться, Почтенный! Если эти лицемеры осмелятся распускать сплетни, мы тут же доложим вам!
Старейшина Сюаньтянь предпринимал последние попытки загладить вину:
— Почтенный Юйцин, мы глубоко виноваты... Позвольте пригласить вас в нашу обитель на пир, дабы загладить...
— Избавьте, — сухо отрезал Чжу Цинчэнь.
Сделав шаг прочь, он напоследок бросил через плечо:
— Считаетесь величайшей школой Поднебесной, а внутри — лишь гниль и прах. Самодурство и неблагодарность не приведут вас к Великому Дао. Я сказал всё. А сможете ли вы это осознать — зависит лишь от вас.