Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака фигуры Чжу Цинчэня и Ши Жаня.
Миновав служебный проход, Чжу Цинчэнь подвёл юношу к массивным дубовым дверям судебного зала. Двое конвоиров бесшумно распахнули перед ними створки. Тихо поблагодарив солдат, Цинчэнь прошёл внутрь, увлекая Ши Жаня за собой.
На скамье подсудимых сидел Шэнь Сиупин. Сжав кулаки до побеления костяшек, он въелся ненавидящим взглядом в вошедшего учителя.
Какая лютая, исступлённая ненависть кипела в его груди!
Явись Ши Жань давать показания в одиночку — с этим ещё можно было бы справиться. Но рядом с ним шествовал Чжу Цинчэнь.
Сиупин успел на собственной шкуре оценить ядовитый язык этого человека. Не выступи тот на каменной ограде с мегафоном в руках, не разогрей толпу — Сиупин сейчас не корчился бы на скамье подсудимых.
В душе бывшего офицера вспыхнуло дурное предчувствие. Неужели этот дьявол опять замышляет какую-то пакость?
Обдумать мысль Сиупин не успел. Чжу Цинчэнь уже подвёл Ши Жаня к трибуне для свидетелей.
Остановившись, Цинчэнь вежливо и сдержанно кивнул президиуму:
— Приветствую вас, господин судья. — Затем его взгляд скользнул к ложе присяжных: — Рад приветствовать вас, маршал Гу, а также уважаемых членов коллегии. Я — Чжу Цинчэнь, домашний наставник Ши Жаня.
Ши Жань склонил голову в глубоком поклоне:
— Здравствуйте. Я — Ши Жань.
Председательствующий судья утвердительно кивнул:
— Свидетель Ши Жань, изложите суду обстоятельства, при которых вы обнаружили подмену результатов ваших экзаменов. Подробно и без утаек.
— Слушаюсь, — юноша выпрямился, чеканя каждое слово. — Двадцать седьмого июня мы с учителем Чжу закончили урок флористики в поместье Шэней. Я проводил учителя до экипажа и вернулся в свою комнату, собираясь немного отдохнуть. В этот момент мне написали одноклассники. Они сообщили, что результаты вступительных испытаний выложены на официальном портале, и призвали немедленно проверить свои баллы.
Я тут же открыл сайт. В ведомости против моей фамилии стояла вторая строчка по всей системе. Счастливый, я сразу же переключил окно, чтобы отправить сообщение учителю Чжу и поделиться радостью. Но когда вернулся на страницу с результатами, вместо оценки там значилось: «Данные отсутствуют».
Сперва я решил, что произошёл сбой на сервере. Несколько попыток обновить страницу ничего не дали, и тогда я направился к почтовому ящику у ворот — надеялся найти бумажную выписку.
У подножия лестницы я столкнулся с вернувшимся Шэнь Сиупином. В руках он держал официальное уведомление о штрафе. Сиупин заявил, будто во время практического этапа я повредиل учебный мех, а потому мои результаты аннулированы.
Я отказался этому верить, прямо заподозрив его в подлоге и фальсификации. Мои слова вывели Сиупина из себя. Он перешёл в нападение: объявить меня психически нестабильным, приказал дворецкому запереть меня в спальне и отобрал коммуникатор.
За секунду до того, как лишиться связи, я успел вызовом отправить сигнал бедствия учителю Чжу и попросить его о помощи.
Судья подался вперёд:
— По какой причине вы сразу заподозрили Шэнь Сиупина в подтасовке ваших результатов?
Ши Жань твёрдо посмотрел судье в глаза:
— Потому что Шэнь Сиупин никогда не хотел, чтобы я сдал эти экзамены. Он вообще запрещал мне даже подавать документы.
Сиупин дёрнулся, намереваясь выкрикнуть возражение, но не успел он издать и звука, как тяжелая ладонь стоящего за спиной конвоира прижала его обратно к сиденью.
Ши Жань продолжал:
— Двадцатого мая, в самый последний день приёма заявок, я устроил дома настоящую истерику, принявшись крушить всё подряд, и только тогда он с неохотой позволил мне зарегистрироваться.
Девятого июня, накануне первого дня испытаний, в два часа ночи он без разрешения проник в мою спальню. Сидя у моей кровати, он долго внушал мне, как сильно желает моего провала.
Десятого июня я собирался отправиться на экзаменационный пункт на общественном транспорте, однако Сиупин настоял на личной поездке. В кабине флаера он продолжал давить на меня, повторяя те же слова.
Поэтому, едва увидав пустую графу вместо баллов, я первейшим делом подумал на него.
Сиупин до крови въелся ногтями в ладони, не сводя взгляда с юноши.
Ну конечно! Каждое слово, каждая фраза — всё это проклятая дрессировка Чжу Цинчэня!
Председательствующий нахмурился:
— Имеются ли у вас доказательства того, что подсудимый действительно делал подобного рода заявления?
— Имеются, — отчеканил Ши Жань. — В ночь, когда он вторгся в мою комнату, я незаметно запустил видеозапись. Запись в салоне флаера также сохранилась.
Юноша нажал кнопку на пульте. На огромном проекционном экране под потолком зала проявилось изображение потолка спальни Ши Жаня. Из динамиков отчётливо раздался знакомый голос Шэнь Сиупина.
Лицо подсудимого моментально пошло мертвенными пятнами. Когда?! Когда этот щенок успел всё записать?!
Ши Жань мельком бросил на него спокойный, уверенный взгляд и тут же отвернулся.
До встречи с учителем Чжу он и впрямь был глуп: не умел собирать улики, верил людям на слово. Но эти события происходили уже после того, как в его жизни появился наставник. Чжу Цинчэнь научил его фиксировать каждый шаг врага.
На экране последовательно прошли две видеозаписи: одна из спальни, вторая — с бортового регистратора личного летательного аппарата Сиупина.
Содержание речей подсудимого не отличалось разнообразием: Сиупин настойчиво втолковывал юноше, что тот глуп, экзамены всё равно провалит, а потому лучшим решением для него будет поскорее бросить учёбу, остаться дома и готовиться к свадьбе.
Этих кадров с лихвой хватало, чтобы доказать наличие исчерпывающего мотива.
Сиупин на скамье подсудимых то бледнел, то наливался багровой краской. Он низко опустил голову, не смея поднять глаз на присяжных. Не будь на его запястьях стальных браслетов, а за спиной — молчаливых стражей, он собственными руками зажал бы себе уши.
Как же жестоко он недооценил этого мальчишку!
Ему казалось, будто он насквозь видит Ши Жаня, крутит им как хочет, а тот, оказывается, всё это время тихо велел записывать каждое его слово! Но страшнее всего было то, что доказательства слились из его собственной машины.
Записи иссякли. Судья понимающе кивнул и вновь обратился к трибуне:
— Свидетель Ши Жань, желаете ли вы добавить что-либо к сказанному?
— На данный момент нет. Благодарю вас, господин судья.
— Хорошо. Присаживайтесь.
Едва Ши Жань опустился на кресло, председательствующий перевёл взгляд на Чжу Цинчэня:
— Учитель Чжу, будут ли дополнения с вашей стороны?
— Пока нет, — спокойно отозвался тот.
Сиупин вскинул голову, недоверчиво уставившись на Цинчэня.
Что за чертовщина? Чжу Цинчэнь — и молчит?! На него это абсолютно не похоже!
Тем временем судья обратился к скамье подсудимых:
— Подсудимый Шэнь Сиупин, подсудимый Ван Фу! Имеются ли у вас возражения по поводу заявлений инспекции и показаний свидетеля?
Ван Фу дёрнулся первым, не давая Сиупину вставить слова:
— Ваша честь! Меня принудили! Шэнь Сиупин угрожал мне! Он заявил, что если я не поменяю оценки, то он... он сделает так, что я... что моё имя будет опозорено на всю Империю!
Эти жалкие оправдания вызвали в зале лишь глухие смешки.
Ван Фу был старше Сиупина, занимал высокий чин в министерстве. Каким бы влиянием ни обладал клан Шэнь, упрись чиновник рогом — Сиупин ничего не смог бы с ним сделать. Напротив, это Сиупину пришлось бы умолять его держать язык за зубами.
Всякому в зале было ясно: Ван Фу пошёл на преступление исключительно ради банковского чека с астрономической суммой и связей семьи Шэнь. Никто ему не угрожал.
Судья строго нахмурился:
— Говорите яснее. Каким образом Шэнь Сиупин угрожал вам? Чем именно он шантажировал чиновника вашего ранга?
— Он... — Ван Фу замялся, открывая и закрывая рот, словно вытащенная на берег рыба.
Ну как он мог признаться перед сотней камер?! Скажи он правду — что Сиупин просто обещал лишить его денег в случае отказа, — и его окончательно смешают с грязью.
Чиновник сделал ещё несколько судорожных попыток заговорить, но так и не выдавил ни звука.
— Подсудимый Ван Фу, у вас есть конкретные возражения по существу дела? — жестко спросил председатель.
Ван Фу сжался и мелко затряс головой:
— Нет...
— За нарушение порядка ведения судебного заседания вам объявляется второе предупреждение.
Чиновник окончательно ушёл в себя. Сиупин, когда очередь дошла до него, тоже лишь угрюмо качнул головой.
Смысла отпираться больше не было. Хронология восстановилась до минуты, мотив очевиден, а против прямых улик с логов сервера и камер видеонаблюдения аргументов не найдёшь. Сиупин прекрасно понимал: любые отговорки сейчас сыграют лишь против него.
Пусть уж скорее зачитают приговор. Какое бы наказание ни назначили — к высшей мере его всё равно не приговорят. А если сошлют на планету-свалку... Пока семья Шэнь сохраняет своё положение в столице, вытащить его оттуда останется лишь вопросом времени. Нужно просто выждать. Пройдёт пара месяцев, новостные ленты запестрят свежими скандалами, и общественность благополучно забудет об этом деле.
Главное — выдержать этот позорный процесс. Он не намеревался и дальше служить посмешищем для десятков миллионов зрителей прямого эфира!
Поскольку оба обвиняемых отказались от возражений, заседание перешло к стадии вынесения приговора. В ложе присяжных началось оживлённое шептание высших чинов Империи. В сложившейся ситуации никто из них не рискнул бы заступаться за Шэнь Сиупина.
Чжу Цинчэнь посмотрел на Ши Жаня. Юноша держался внешне спокойно, и лишь едва заметная дрожь пальцев, сложенных на коленях, выдавала его внутреннее напряжение.
Вслух успокаивать его сейчас означало бы лишь усилить волнение, поэтому Цинчэнь сделал вид, будто ничего не заметил, и перевёл взгляд на ложу присяжных.
Маршал Гу Янь восседал там с безупречной осанкой. Его взгляд тут же встретился со взглядом учителя.
Чжу Цинчэнь откинулся на спинку кресла и привычным движением поправил на переносице изящные очки в тонкой металлической оправе, не мигая смотря на маршала.
Гу Янь прочистил горло и с абсолютным спокойствием произнёс:
— Смертная казнь.
Раз уж Чжу Цинцин так смотрит на него — Шэнь Сиупина необходимо казнить. Без вариантов.
Председательствующий судья на мгновение замер, после чего сдержанно произнёс:
— Коллегия примет во внимание мнение маршала.
После короткого совещания судья опустил деревянный молоточек, оглашая решение: Ван Фу признан виновным в нарушении порядка проведения государственных экзаменов, несанкционированном вмешательстве в работу информационной системы и содействии в фальсификации результатов. Приговор — двадцать лет ссылки на Планету 78.
Сиупин облегчённо перевёл дух. Всё приговорённое шло по его сценарию: ссылка на Планету-свалку. Родители ни за что не позволят ему проторчать там два десятка лет.
Однако в своём облегчении он упустил из виду одну деталь: судья огласил решение только в отношении Ван Фу. О наказании для самого Сиупина не было сказано ни слова.
Сиупин поспешно поднялся со своего места и толкнул дубовую створку барьера скамьи подсудимых. Дверца не поддалась.
Ван Фу под конвоем уже увели в нижние ярусы, но к Сиупину никто из солдат даже не приблизился.
Подсудимый нахмурился, в его глазах вспыхнуло раздражение. Он повернулся к стоящему позади стражнику:
— В чём дело?! Почему меня не уводят?
В следующую секунду над залом вновь прогрохотал звонкий удар судебного молоточка, заставивший Сиупина вздрогнуть.
Председатель перевернул страницу в папке — совершенно очевидно, перед ним лежал уже другой документ:
— Слушается дело по иску воспитанника государственного приюта, сироты воина Защитной армии Ши Жаня, к опекунской семье Шэнь о систематическом нарушении требований «Закона Империи о сиротах войны». Объявляю заседание открытым.
Сиупин в диком изумлении уставился на судью.
Что?! Что он сейчас сказал?! Ши Жань подал в суд на всю его семью?!
Не успел Сиупин осознать услышанное, как судья распорядился:
— Ввести остальных соподсудимых.
Сиупин рывком обернулся. В следующий миг солдаты ввели в зал его отца и мать. Обоих — в тяжелых энергетических наручниках.
Ноги Сиупина подкосились. Подобно Ван Фу несколькими минутами ранее, он вцепился обеими руками в ограждение скамьи, визгливо закричав на весь зал и пытаясь перевалиться через барьер.
Это невозможно! Это катастрофа!
Его личная ссылка — ерунда, из неё всегда можно найти выход. Но если под суд пойдут и родители, связям их клана в столице придет конец! Семье Шэнь наступит крышка! Как он тогда вернётся?! На чью помощь ему рассчитывать?!
От этих мыслей паника окончательно лишила его разума. Сиупин рвался вперёд, точно дикий зверь.
Впрочем, конвоиры сработали безупречно: не успел он сделать и движения, как двое солдат навалились сверху, прижимая его к дереву.
Сиупин колотил кулаками по барьеру, захлёбываясь невнятными воплями:
— Отец! Мама! Как вы... Почему вы здесь?!
Господин Шэнь, оказавшись на скамье подсудимых, метнул на сына тяжелый взгляд и только открыл рот, чтобы прикрикнуть на него, как охрана жестко пресекла попытку:
— В зале суда соблюдать тишину!
Сиупин продолжал орать, биться и извиваться, пока Ши Жань и Чжу Цинчэнь спокойно поднимались со свидетельских мест, чтобы занять позиции на стороне истца — там, где только что стояли инспекторы прокуратуры.
Как этот щенок посмел вчинить иск всей его семье?!
Его наверняка подбил Чжу Цинчэнь! Ну конечно! Как он сразу не догадался?! Цинчэнь сидел в кресле молча лишь потому, что готовил эту ловушку!
Вот почему за все дни, проведённые в тюремном блоке, к нему ни разу не пустили родителей, вот почему от них не пришло ни единой вести!
Чжу Цинчэнь с самого начала знал, чем всё закончится. Он глядел на Сиупина как на законченного дурака и просто наслаждался зрелищем!
Сиупин орал во всё горло, готовый зубами разорвать Цинчэня на куски.
Судебный молоточек обрушился на подставку трижды:
— Соблюдайте порядок! Подсудимый Шэнь Сиупин — первое предупреждение! Второе предупреждение!
Старший Шэнь, не выдержав позора, процедил сквозь зубы:
— Заткнись ты, ради всего святого!
В этой семье все до единого дрожали над собственным имиджем. Услышав приказ отца, Сиупин опустил голову и замер.
— Подсудимый Сиупин — второе предупреждение!
Солдаты без лишних слов зажали Сиупину рот выкатным намордником и силой опустили в кресло. Из подлокотников выскочили прочные фиксаторы, намертво притянувшие его запястья и лодыжки.
Сиупин отчаянно дергался, но тяжелое стальное кресло не шелохнулось.
Налитыми кровью глазами он наблюдал, как Чжу Цинчэнь и Ши Жань усаживаются за стол истцов, а рядом с ними занимают места двое нанятых адвокатов.
Председатель подал знак:
— Слово предоставляется стороне истца и его представителям.
Ши Жань поднялся с места и спокойно склонил голову:
— Благодарю вас, господин судья.
По правилам речь должен был произносить адвокат, но Ши Жань настоял на том, чтобы выступить самому. Чжу Цинчэнь заставил его репетировать этот текст десятки раз, добиваясь абсолютной уверенности.
Юноша стоял прямо, расправив плечи. Его голос звучал чётко, звонко и без единой фальшивой интонации:
— Я — Ши Жань, сын погибшего офицера Защитной армии Империи. Я выдвигаю официальное обвинение против опекунской семьи Шэнь в злостном неисполнении обязанностей по воспитанию и прямом нарушении «Закона Империи о сиротах воинов»!
Империя вела войну с чешуйчатыми тварями не одно столетие. Тысячи солдат сложили головы на рубежах, и ради защиты их детей государство приняло жесткий, бескомпромиссный закон.
Для семейства Шэнь это обвинение звучало как смертный приговор.
Сидевшие на скамье супруги Шэнь изменились в лице. Отец порывался вскочить, но конвоир молча опустил ладонь ему на плечо.
Время для возражений ещё не пришло.
Ши Жань продолжал:
— В возрасте пяти лет в результате несчастного случая я лишился родителей и был принят в семью Шэнь. На протяжении всех лет моего пребывания в этом доме глава семейства и его сын Шэнь Сиупин демонстрировали в отношении меня патологическую, доходящую до абсурда манию контроля.
Во-первых, я обвиняю Шэнь Сиупина в том, что он открыто воспринимал меня как свою «выращенную с детства невесту» и личную собственность. Он неоднократно и систематически ограничивал мою личную свободу, крайним проявлением чего стала фальсификация моих экзаменационных баллов.
В подтверждение своих слов я предоставляю суду улики.
Юноша нажал клавишу. На главном экране вспыхнула видеозапись с камер наблюдения.
Это была выставка военной техники на Столичной планете, дата в углу кадра указывала на события годичной давности.
На кадрах было отчётливо видно, как Сиупин силой стаскивает Ши Жаня с брони экспонируемого меха. Мальчик плакал, вырывался, но Сиупин с каменным лицом волок его за собой по полу.
Сиупин был старше Ши Жаня на целых десять лет. Пятнадцатилетний подросток физически не мог оказать сопротивления взрослому мужчине.
Едва закончился первый фрагмент, система автоматически запустила ещё два.
Сценарий повторялся один в один: выставочные залы, праздники, и везде — Сиупин, силой тащащий упирающегося мальчишку.
В бульварных романах подобное принято именовать «мужской доминантностью». Но у суда для таких действий существовали совсем иные статьи.
— Шэнь Сиупин систематически запрещал мне посещать мероприятия, связанные с военной техникой. Пользуясь статусом родственника и офицерским чином, он на глазах у всех вытаскивал меня из общественных мест. Охрана несколько раз пыталась вмешаться, но отступала, едва он предъявлял удостоверение старшего офицера.
Помимо выставок, мне запрещалось ходить на встречи с одноклассниками и посещать научные лекции. Стоило мне сблизиться с кем-то в школе, как Сиупин тут же устраивал этому человеку приватную «беседу».
Одно время я искренне верил, будто со мной что-то не так. Я не мог понять, почему приятели, с которыми еще вчера мы отлично общались, на следующий день начинали избегать меня как чумного. Лишь позже, когда двое из них по секрету рассказали мне правду, до меня дошёл истинный смысл происходящего.
Мои бывшие одноклассники готовы подтвердить эти факты под присягой. Господин судья, я прошу вызвать свидетелей.
— Прошение удовлетворяется.
В зал поочерёдно провели троих молодых людей — бывших учащихся начальной, средней и старшей школы, где учился Ши Жань. Юноше стоило немалых трудов отыскать их, но, узнав о процессе, ребята без колебаний согласились приехать.
Показания свидетелей совпадали до мелочей: стоило им заговорить с Ши Жанем после уроков или отправиться вместе в кафе, как на следующий день перед ними вырастал старший офицер Шэнь Сиупин. Коротко и доходчиво он объяснял подросткам, чем для них и их семей может закончиться «чрезмерная дружба» с его подопечным.
Сиупин был действующим старшим офицером, а они — обычными школьниками. Сопротивляться такому давлению они не могли.
— У меня нет аудиозаписей тех разговоров, — произнёс один из свидетелей, — но я готов поклясться на уставе Империи: каждое сказанное мною слово — правда.
Судья утвердительно кивнул, отпуская свидетелей.
Ши Жань перевёл дыхание и перешёл к следующему эпизоду:
— В день, когда наступила моя вторичная дифференциация, история повторилась. Сиупин снова силой уволок меня с выставки. Но в тот день всё пошло иначе — мой организм начал перестраиваться.
Сиупин держал меня за руку и вслух молился о том, чтобы я сформировался как Омега. Тогда, по его словам, я смог бы наконец стать его законной женой.
Только в тот момент до меня окончательно дошло: все эти годы меня держали в доме на правах будущей наложницы!
Таким образом, моё первое обвинение в адрес Шэнь Сиупина — систематический абьюз, незаконное ограничение свободы и преследование.
Ши Жань сжал губы и продолжал:
— Во-вторых, я выдвигаю обвинение против супругов Шэнь. Будучи моими официальными опекунами, они потакали преступлениям своего сына, создавали условия для моей изоляции и по сути являлись его соучастниками!
Каждый раз, когда я приходил к ним со слезами и просил защиты от действий Сиупина, мои опекуны безоговорочно принимали его сторону. Мне внушали, будто преследования со стороны Сиупина — это лишь «проявление глубокой братской любви».
Они годами подменяли понятия, искажая моё восприятие нормы. Из-за них я долгое время не мог понять, где заканчивается забота и начинается преступление!
Когда моя дифференциация завершилась и выяснилось, что я Бета, Сиупин в тот же день направил в школу заявление о моём академическом отпуске «по состоянию здоровья». Вместо уроков меня заставили проходить домашние курсы по флористике, чайной церемонии и ведению хозяйства — стандартную программу для подготовки невест.
И в этот же самый день мои опекуны спешно собрали вещи и отбыли в длительное путешествие по внешним системам, проигнорировав мои мольбы о помощи.
Вот записи наших телефонных разговоров и скриншоты сообщений за тот период. Вы можете убедиться: опекуны откровенно отделывались от меня общими фразами, требуя сидеть дома и беспрекословно слушаться Сиупина.
А вот видеозапись нашей первой встречи после их возвращения в столицу.
Ши Жань нажал на пульт. На экране развернулась сцена бытового разговора. Супруги Шэнь, не подозревавшие о скрытой камере, выложили всё, что думали на самом деле.
В зале заседаний царила звенящая тишина.
Запись угасла. Ши Жань сделал глубокий вдох и громко, на весь зал, подвёл итог:
— На основании вышеизложенного я обвиняю семью Шэнь в грубом нарушении «Закона о сиротах». Они приняли меня в дом не ради воспитания гражданина, а ради получения бесплатного приложения к своему сыну!
Супруги Шэнь, являясь законными опекунами, уклонились от своих обязанностей и фактически передали несовершеннолетнего ребёнка в полное распоряжение взрослому мужчине, заведомо зная о его нездоровых намерениях!
Шэнь Сиупин, пользуясь возрастом, положением и авторитетом, годами подвергал несовершеннолетнего воспитанника психологическому насилию с целью сломать его волю и подчинить себе!
Даже судья посмотрел на юношу с невольным сочувствием.
— Суд принял ваши показания и материалы дела. Присаживайтесь, истец.
— Благодарю вас, господин судья.
Ши Жань опустился на кресло и прямо взглянул на подсудимых. После того как всё наболевшее было высказано вслух, тяжесть, давившая ему на грудь последние годы, испарилась без следа.
Ему больше нечего было бояться.
Председатель повернулся к скамье подсудимых:
— У стороны защиты имеются возражения?
Едва отзвучал вопрос, как мать Сиупина сорвалась на фальцет:
— Всё это клевета и чистейшая ложь! Наша семья относилась к Ши Жаню как к родному! Он ел ту же еду, носил ту же одежду, что и наш Сиупин! Мы ни в чём ему не отказывали!
Чжу Цинчэнь подвинул к себе микрофон и с ледяной интонацией произнёс:
— Прошу подсудимую не сбивать суд с толку. Наша сторона никогда не утверждала, будто вы морили истца голодом или отбирали у него одежду. Наше обвинение сформулировано предельно чётко: систематическое ограничение свободы, психологическое давление и насильственный контроль. Не пытайтесь подменить понятия.
Мать Сиупина упрямо вскинула подбородок:
— Сиупин и А-Жань — братья! Пусть не по крови, но они росли вместе! Они с детства привязаны друг к другу! Что плохого в том, что между молодыми людьми возникли чувства?!
Она окинула зал вызывающим взглядом и добавила:
— Это у вас в голове одна грязь! Настоящие грязные мысли — у тех, кто во всём видит только порок!
— Между ними десять лет разницы! — Чжу Цинчэнь поднялся со своего места. — Разница в год или два называется «детской привязанностью». Но когда двадцатишестилетний мужчина начинает обработку шестнадцатилетнего подростка, пользуясь своим превосходством в опыте, статусе и силе — это называется не любовью. Это называется развращением и преследованием!
И когда взрослое семейство в полном составе покрывает эти действия, помогая манипулировать несовершеннолетним — это называется преступлением по предварительному сговору!
Женщина поперхнулась словами и бессильно опустилась на сиденье.
Внезапно подал голос сам Сиупин. Его голос, искажённый мембраной намордника, звучал глухо, но разобрать слова удавалось:
— Ваша честь... прошу учесть... Я категорически отрицаю наличие у меня романтического влечения к истцу или намерений контролировать его жизнь.
Все мои действия проистекали исключительно из братской заботы. Я ограничивал его контакты с военной техникой и не хотел его поступления в академию лишь потому, что беспокоился о его слабом здоровье! Он плохо учился, был физически слаб, я просто боялся, что он не выдержит нагрузок!
Ни о какой «любви» в контексте обвинения не было и речи!
Чжу Цинчэнь смерил его долгим, ироничным взглядом.
Интересно, что сказали бы сейчас читатели того самого любовного романа? Раскрученный «идеал верности и нежности» при первом же серьезном нажиме без колебаний сдал с потрохами свою «великую любовь», лишь бы спасти собственную шкуру.
Обычный мелкий паразит. Ничего больше.
Сиупин тем временем продолжал вести свою линию:
— Всё обвинение строится на искажённых фантазиях юноши! В подростковом возрасте детям часто кажется, будто весь мир вращается вокруг них. Ши Жань просто принял мою заботу за нечто большее. Возможно, где-то я перегнул палку, но исключительно из благих побуждений. Сам пройдя через военное училище, я слишком хорошо знаю, какой это адский труд, и просто хотел уберечь брата от ошибок!
Чжу Цинчэнь взял микрофон в руку:
— Шэнь Сиупин, у вас щеки не горят от собственного вранья?
Нам стоит ещё раз прокрутить записи? В присутствии учителей и одноклассников Ши Жаня вы лично называли его своим женихом! При нашей первой встрече вы без тени смущения заявили мне то же самое!
Ваш дворецкий на голубом глазу рассказывал о вашей предстоящей свадьбе! За два месяца до этого процесса вы вызвали на дом портного, чтобы снять с Ши Жаня мерки для свадебного костюма! И после этого вы смеете утверждать, будто относились к нему как к брату?! Покажите мне хоть одного человека, который называет родного брата своей «невестой»!
Сиупин смешался, выжимая из себя жалкие оправдания:
— Это... это была просто шутка... Для удобства! Мои родители вечно были в отъездах, а статус жениха давал мне больше юридических прав при решении его вопросов в школе...
— Наглая ложь! — отрезал Цинчэнь. — Статуса старшего брата и официального представителя опекуна вам хватило бы с лихвой для любых инстанций! Ни один директор школы не стал бы чинить препятствий родному брату!
Сиупин окончательно умолк. Против видеозаписей аргументов не нашлось. В душе он проклинал тот день, когда решил сболтнуть лишнего перед камерами.
Поняв, что увязает всё глубже, Сиупин сменил тактику. Вскинув голову, он выкрикнул:
— Хорошо! Допустим, я был неправ в отношении Ши Жаня! Но мои родители здесь ни при чём! Они ничего не знали! Они абсолютно невиновны!
Это был последний шанс: спасти отца и мать, чтобы сохранить семейный капитал и связи в столице. Пока они на свободе — у него остается надежда на возвращение.
— Мои родители ни в чём не виноваты! — надрывался Сиупин. — Они считали, что я просто опекаю младшего!
Родители моментально подхватили игру, закивав головами:
— Да-да! Мы ничего не знали! Мы были уверены, что Сиупин просто слишком привязан к брату! Мы недосмотрели, признаём! Но никакого умысла у нас не было! Знай мы правду, мы сразу же расселили бы мальчиков!
Чжу Цинчэнь медленно снял очки в золотой оправе, с тихим звоном положил их на полированный стол и поднялся во весь рост.
— Вы за кого держите этот суд?!
Сиупин неоднократно на глазах у всех силой таскал мальчишку за собой! После поступления Ши Жаня в среднюю школу Сиупин регулярно ночами забирался в его спальню! Ребёнок сотни раз жаловался вам на домогательства со стороны старшего — и вы утверждаете, будто ничего не замечали?!
Двое взрослых людей, бывшие офицеры Защитной армии, обладающие профессиональной наблюдательностью — и вы пытаетесь убедить нас, что не в состоянии были отличить нормальную родственную заботу от извращённого преследования?!
Если бы вокруг вашего взрослого сына крутился пятидесятилетний мужик, ограничивал его свободу, таскал на загривке по улицам и влезал к нему в постель по ночам — вы тоже списали бы это на «родственную теплоту»?!
Супруги Шэнь открывали и закрывали рты, не находя ответа.
Цинчэнь презрительно ухмыльнулся:
— Молчите? Вот именно. Вы всё прекрасно знали.
Отец Сиупина, собрав остатки выдержки, процедил:
— Даже если мы о чём-то и догадывались — мы просто не оценили риски. Господин Чжу, все ваши речи — не более чем умозрительные выводы. Наш отъезд в отпуск не запрещён законом! То, что мы не расселили братьев — не преступление! Мы вырастили и содержали Ши Жаня! Согласно «Закону Империи о сиротах войны», семьи, принявшие на воспитание детей погибших солдат, имеют право на смягчение наказания!
Чжу Цинчэнь чуть накренил голову, вглядываясь в лицо старшего Шэня:
— Отличная реплика. Действительно, Закон предусматривает послабления для опекунов. Но я вам отвечу: в вашем случае этот пункт не работает!
Цинчэнь взял в руки пачку документов:
— По данным финансового департамента Империи, на содержание каждого сироты войны ежемесячно выделяется солидная субсидия. Кроме того, после гибели родителей Ши Жаня государство выплатило ребенку крупную компенсацию, управление которой до его совершеннолетия было доверено вам.
Суммы этих выплат с лихвой хватило бы, чтобы обеспечить роскошную жизнь десятку таких детей! Где эти деньги сейчас?!
Супруги Шэнь виновато опустили глаза.
— Я отвечу за вас! — Голос Цинчэня чеканил каждую гласную. — Эти деньги ушли на постройку вашего поместья семьи Шэнь! На ваши усадьбы, на ваши пьяные рауты и на ваши личные счета!
Но и это ещё не всё. Вы думали, я не раскопаю ваши прошлые делишки? Пользуясь статусом опекунов Ши Жаня, вы получили куда больше, чем просто наличные!
В день оформления опеки вы закатили пышный банкет. Но это был не праздник в честь приёма ребёнка в семью — это была презентация вашего вступления в Комитет семей-опекунов!
Среди членов этого Комитета есть действительно достойные люди, отдающие души воспитанию сирот. Вы же влезли туда исключительно ради доступа к высокопоставленным чиновникам и бизнес-элите! Благодаря Ши Жаню вы десять лет подряд получали правительственные награды и премии как «образцовая семья»!
Благодаря Ши Жаню ваш бездарный сын, с треском проваливший вступительные экзамены, смог поступить в Столичную военную академию и получить офицерские погоны! Вы подкупили чиновника и оформили Сиупина как преемника воинского билета погибшего отца Ши Жаня!
Слова Цинчэня громом отозвались по всему Залу суда на десять тысяч мест.
Семья Шэнь окончательно потеряла самообладание.
— Заткнись! Пошёл вон! Заткнись, мразь! — забилась в истерике мать.
Но Цинчэнь даже не взглянул на неё, продолжая всё так же ровно и громко:
— «Закон о сиротах воинов» гарантирует детям погибших героев право на внеконкурсное зачисление в высшие военные учебные заведения при условии сдачи базового порога. Ваш сын банально украл чужую квоту и чужое имя!
Вот она — истинная причина, по которой Шэнь Сиупин насмерть стоял против сдачи экзаменов Ши Жанем! Он до ужаса боялся разоблачения!
Он сам оказался бездарностью и решил, что Ши Жань тоже ничего не добьётся. Но когда выяснилось, что перед ним талант — Сиупин испугался, что на фоне настоящего гения его воровство выплывет наружу. И тогда он решил просто уничтожить этот талант!
Вся ваша «семейная любовь» — обычная паразитическая ложь! Вы просто присосались к семье погибшего солдата и выпивали её до последней капли!
Вам ночью умершие родители Ши Жаня не снятся?! Душа не разрывается от ужаса?!
Мать Сиупина окончательно слетела с катушек, заходясь в визге:
— Это не я! Я ничего не делала! Сиупин — старший брат! Он просто оступился на экзамене! Он — надежда нашей семьи! А у Ши Жаня все равно не было шансов, зачем добру пропадать?!
они любили друг друга! Один служил, второй ведал домом — что в этом плохого?! Мы даже согласились на его брак с Сиупином, хотя он оказался обычным Бетой! Сиупин мог взять в жены премиального Омегу! Он поступился собственным статусом ради этого щенка! Разве это не жертвоприношение?! Разве не любовь?!
Конвоиры силой прижали бьющуюся в судорогах женщину к креслу и затянули фиксаторы на её лице.
Старший Шэнь обмяк на скамье. Из него словно выпустили весь воздух — он превратился в дряблую, высохшую мумию, бессильно свисающую с деревянного сиденья.
Всё было кончено. Семье Шэнь настал полный и окончательный конец.