Ближайшие несколько дней Чжу Цинчэнь намеревался провести в деревне семьи Лу.
И дело было вовсе не в том, что ему не хотелось возвращаться на холодное ложе из ледяного нефрита, и не в страстном желании уплетать сочное жареное мясо — главная причина заключалась в опасении, как бы адепты школы Сюаньтянь снова не заявились учинять самоуправство.
Когда полуденный зной спал и солнце перестало палить, деревенские старики устроились в тени развесистых деревьев. Сухими провяленными полосками бамбука они ловко плели аптекарские корзины, а вокруг них резвилась и шумела детвора. Молодёжь в широких соломенных шляпах-доули хлопотала на полях, ухаживая за целебными травами; то и дело над межами проносились смех и неторопливый говор.
Лу Наньсин не отдыхал в полдень — закончив свои дела раньше срока, он теперь усердно постигал азы самосовершенствования под руководством нового наставника. Мальчик сидел под деревом, погрузившись в медитацию, и чутко прислушивался к движению духовной энергии, на которое только что указал учитель.
Прежде он пытался направлять ци по найденным книжкам самостоятельно, однако описания там были сбивчивыми, словно набросанными невежественным дилетантом. Теперь же, когда Бессмертный почтенный лично разъяснил ему суть дела, не прошло и получаса, как юноша почувствовал невероятную лёгкость: духовные каналы раскрылись, и ци устремилась по ним мощным, чистым потоком.
Чжу Цинчэнь сидел неподалёку в тени, перенося на бумагу методику самосовершенствования, полученную от Системы, и время от времени поглядывал на ученика, дабы тот по неопытности не сбился с пути.
В исходном романе автора мотало из стороны в сторону: то утверждалось, будто Наньсин обделён талантом, то скороговоркой упоминалось, что даже с редчайшими артефактами немногие способны сформировать золотое ядро к пятидесяти годам. А «бездарный» Наньсин, опираясь на сокровища, достиг этого уровня всего за три месяца. Откровенная чушь и неуклюжая неувязка.
Цинчэнь был убеждён: у мальчика великолепные задатки. Просто сюжет оригинала намеренно втаптывал юношу в грязь, пока окружающие — да и сам Наньсин — не поверили в его никчёмность.
Завершив наставления по развитию ци, Цинчэнь нарисовал на полях несколько фехтовальных позиций.
В этот момент Лу Наньсин завершил первый малый круг циркуляции энергии. Он тяжело выдохнул и сложил ладони в завершающем жесте.
— Ну как ощущения? — поинтересовался Цинчэнь.
Юноша с изумлением разглядывал собственные ладони:
— Учитель... мне кажется, тело стало лёгким, словно пёрышко!
— Вот и отлично, считай, перешагнул порог, — отозвался Цинчэнь. — Твой прежний способ вбирать ци был в корне ошибочным. Впрочем, поразительно уже то, что при столь вкривь и вкось усвоенной технике ты умудрился активировать защитную формацию.
— Значит, теперь я...
— Сперва заложи прочный фундамент, не торопись хвататься за всё подряд, — Цинчэнь передал ему исписанный свиток. — Занимайся строго по этой записи, не ленись. Если что-то останется непонятным — спрашивай.
«Разумеется, за ответами на совсем уж мудрёные вопросы я сам сбегаю к Системе», — мысленно добавил он.
— Слушаюсь! — Наньсин благоговейно принял свиток и принялся жадно вчитываться. — О, здесь ещё и пособие по фехтованию...
— Можешь осваивать два направления разом: и искусные заклятия, и владение мечом, — кивнул Цинчэнь. Повернувшись к старой кряжистой иве, он взмахнул рукой и сбил тонкую, но крепкую ветвь. — Заниматься надо сейчас, поэтому сделаю тебе пока деревянный клинок. Попользуешься им.
— Спасибо, учитель!
Наньсин тут же встал в стойку, сверяясь с рисунками. Цинчэнь закатал рукава и достал небольшой нож, умело снимая кору с древесины. Создавать настоящий духовный меч — дело долгое: нужно объездить пол мира в поисках редких минералов и волшебной руды. На это времени пока не имелось, так что простая ивовая ветвь была в самый раз.
— Тебе следует поскорее сформировать золотое ядро и накопить духовную силу, — внезапно произнёс Цинчэнь.
— Да! — пылко кивнул Наньсин. — Я сделаю всё возможное!
— И не только ради себя самого, но и ради деревни. Староста со старейшинами уже толкуют о переселении.
Хоть жители деревни Лу и были простыми смертными, но гордостью их небеса не обделили. Отношение школы Сюаньтянь уязвило всех, и сносить издевательства дальше никто не собирался.
— Накопишь достаточно энергии — начертишь вокруг деревни пространственную формацию и перенесёшь все дома целиком, — продолжал Цинчэнь. — Тогда им не придётся бросать нажитое добро и уходить с родных мест.
Глаза Наньсина вспыхнули:
— Я понял! Я буду стараться из последних сил!
— Вот и молодец. Главное — иметь цель.
Спустя полчаса Цинчэнь закончил обтёсывать деревянный меч, тщательно загладил все заусенцы и протянул оружие ученику:
— Испробуй.
Наньсин сжал рукоять и, сверяясь со свитком, сделал первое па.
Солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, рассыпался по его плечам золотистыми брызгами. Юноша был одет в простейшую холщовую рубаху с узкими рукавами, волосы стянуты грубой бечёвкой. Движения пока казались неуклюжими, но в каждый взмах он вкладывал всю душу.
Деревянный клинок с тихим свистом рассекал воздух, а ветерок от его взмахов мерно шевелил страницы лежащего на траве посоха.
Именно так и должно выглядеть настоящее постижение Дао.
* * *
Наньсин отличался редким рвением. В первую же ночь после обряда ученичества он был настолько будоражен, что не смог заставить себя лечь спать и отправился во двор тренироваться.
Однако шум его движений и порывы ветра, заставлявшие дребезжать оконные рамы, вскоре вызвали недовольство деревенских. Юношу попытались выгнать отдыхать, но он лишь отошёл подальше — в самую гущу леса, где продолжил оттачивать приёмы при свете луны.
Цинчэнь и Система стояли у окна, наблюдая за ним.
— А главный герой-то наш — настоящий трудяга, — расчувствовалось синее свечение.
— Угу, — соглашался Цинчэнь, а затем неожиданно широко раскрыл рот и сладко зевнул. — Что-то меня в сон клонит. Разве бессмертные культиваторы хотят спать?
— Бессмертные не испытывают сонливости! — отрезала Система. — Это чисто психологическое!
— Вот как? Наверное, моя начитанность и тонкая душевная организация «болезненной красавицы» дают о себе знать в любых мирах.
Цинчэнь поплёлся к постели.
— Перестань зубы заговаривать! — возмутилась Система. — Ты только что сожрал целое блюдо жареного мяса с кисло-сладким соусом из слив! Какая ещё «болезненная красавица»? Из всего этого определения к тебе относится только слово «красавица», да и то с натяжкой!
— Кабы я не был болезненным, я бы в своём мире не помер!
— Логично. А «красавица» тогда где?
— «Красавица» — это потому что мечтательно выгляжу!
* * *
Спорить с такой логикой Система не решилась.
Сельчане, узнав, что Великий почтенный остаётся у них, отдали ему самую светлую комнату на солнечной стороне, а днем вынесли перину и подушки на плетни, чтобы они как следует прогрелись.
Покрывало до сих пор сохраняло ласковое сухое тепло.
Цинчэнь забрался под лоскутное одеяло, устроился поудобнее и с наслаждением вдохнул запах летнего солнца.
Система привычным движением подлетела к столику и задула свечу.
Длинные волосы Цинчэня рассыпались по подушке. Вдруг он заметил нечто странное, резко повернулся и окликнул шарик:
— Постой-ка!
— Что такое? — обернулся голубой огонек.
— Я совсем забыл притянуть тебя к ответу за одну деталь! — Цинчэнь рывком сел на кровати, сгребая в охапку свои белоснежные пряди.
— За какую ещё деталь?
— Почему у меня волосы белые?!
— Ты ничего не понимаешь! — с гордостью заявила Система. — В романах про культивацию все величественные наставники — исключительно беловолосые! Это абсолютный тренд! Я даже ресницы тебе белыми сделала. Была бы шерсть на руках — и она бы посеребрилась! Я старалась, стиль подбирала!
— Какой ещё стиль?! Я что, старик ветхий?!
— Ты же сам просил длинные волосы! Вот я и организовала.
— Я просил длинные ЧЁРНЫЕ волосы, а не седину от корней до кончиков!
— Нельзя получить всё и сразу, не капризничай.
Цинчэнь в сердцах дёрнул себя за локон да так сильно, что скривился от боли.
— Раньше я дедушке седые волоски выщипывал, — пробормотал он, — а теперь у самого вся голова белая. Увидели бы меня домашние — с ума бы сошли. А если Ли Юэ увидит... этот точно со смеху покатится.
Система, услышав его бубнёж, радостно ввернула:
— Зато теперь ты старше своего деда!
* * *
Цинчэнь лишился дара речи. «Старше собственного дедушки... Ну и шуточки у тебя».
Он бросил волосы, поднял голову и въедливо спросил:
— Кстати, сколько мне лет по местным меркам? Помнится, днём они что-то такое наговаривали...
— Двести пятьдесят! — уверенно отчеканила Система. — Не переживай, я правила знаю: можно сделать персонажа пятилетним, пятнадцатилетним или пятисотлетним, но только не унылым пятидесятилетним дядькой!
Цинчэнь высунул голову из-под одеяла и со всей серьёзностью переспросил:
— Сколько-сколько? Повтори-ка ещё разок.
Система запнулась, осознав подвох:
— Пять... половина от пятисот...
И, резко взмыв под потолок, взвизгнула:
— Двести пятьдесят! Клоун белобрысый!
Цинчэнь молнией слетел с кровати, сдёрнул со стены духовный меч и ринулся за ней, ожесточённо размахивая клинком:
— Половина от пятисот?! Ах ты железяка, я тебя сейчас ровно пополам распластаю!
— Хозяин, я больше не буду-у-у!
А в это время в лесу Лу Наньсин, глядя на то, как из окна дома наставника то и дело вылетают сполохи духовного света, проникся неизреченным трепетом. «Учитель достиг вершины мастерства, но даже глубокой ночью неустанно оттачивает владение мечом!» В сердце юноши вспыхнула жажда деятельности, и он поклялся себе работать ещё усерднее.
В торговле можно торговаться, но в постижении Дао уступок быть не может.
* * *
Прошло несколько дней. Благодаря наставлениям Цинчэня духовная сила Наньсина возрастала с каждым часом.
Однажды ранним утром юноша совершал привычную пробежку по лесу, как вдруг над его головой с оглушительным свистом пронеслось несколько мечей. Подняв глаза, Наньсин увидел адептов школы Сюаньтянь, спускавшихся с вершины горы.
Чуя недоброе, мальчик мгновенно прервал упражнения и помчался к Цинчэню.
Бессмертный почтенный как раз завтракал на свежем воздухе вместе со старейшинами деревни — пил сладкое соевое молоко и уплетал горячие пресные лепёшки.
— Учитель! — огласил окрестности Наньсин, влетая во двор.
Цинчэнь от неожиданности вздрогнул, и кусок лепёшки с громким плюхом выскользнул из его пальцев прямо в пиалу с молоком.
Цинчэнь огорчённо вздохнул и принялся вылавливать размякшее тесто ложкой.
С тех пор как он приучил Наньсина обо всём докладывать старшим, мальчик воспринимал этот совет слишком буквально. Чуть сбилось дыхание на медитации — бежит докладывать; пошёл на огород — отчитывается; вернулся — с порога орёт: «Учитель, я вернулся!»
Цинчэнь теперь знал о деревне абсолютно всё, вплоть до того, сколько поросят опоросилась хавронья в соседнем дворе прошлым вечером.
— Что стряслось? Чего шумишь над ухом? — спросил он, отправляя в рот размокший кусок.
— Люди из Сюаньтянь! Они у ворот!
— Хм? — Цинчэнь отложил ложку и выгнул бровь.
И точно: не успел Наньсин договорить, как у въезда в деревню выстроилась внушительная кавалькада.
На этот раз гонцов было куда больше. В центре восседал глава школы — мужчина средних лет с почтенной осанкой, а по обе стороны от него застыли Сюй Фантин и Шэнь Минчжу. За их спинами вереницей тянулись многочисленные ученики и слуги.
Все адепты были облачены в парадные одеяния школы Сюаньтянь, держали в руках богатые дары, а впереди шествия шествовал пышный эскорт.
Выглядело это крайне помпезно.
Наньсин крепче сжал свой деревянный клинок. В следующую секунду глава школы разом со всей свитой синхронно склонились в глубоком поклоне.
— Глава школы Сюаньтянь со своими учениками прибыл засвидетельствовать почтение Бессмертному почтенному Юйцину и молить о прощении за учинённые бестактности!
Цинчэнь на мгновение замер, после чего спокойно взял пиалу и допил остатки сладкого молока.
«Гляди-ка, — обратился он к Системе, — в романе Сюй Фантину потребовался целый месяц, чтобы прийти в себя и соизволить снять с Наньсина ложные обвинения. А сегодня, смотрю, уже на ногах и вполне упитан».
Выходит, в оригинале старший брат действовал абсолютно намеренно.
Он специально дал Наньсину помучиться, чтобы через месяц возникнуть в образе спасителя, вызволить его из беды и заставить юношу до конца дней чувствовать себя обязанным. А уж после — заставить безропотно отдать и золотое ядро, и саму жизнь.
Коварный и расчётливый тип, ничуть не похожий на благородного праведника, каким его описывал автор.
— Твои выводы совершенно не совпадают с сюжетом книги, — подала голос Система.
— И что же написано в книге?
— Согласно тексту, Сюй Фантин — безупречный мечник, чистый помыслами и пекущийся о благе Поднебесной. А вырезал он ядро Наньсина лишь потому, что его ввёл в заблуждение Шэнь Минчжу. Да и убийство супруга ради постижения Дао — он совершил, поддавшись обману старейшин.
—... И каков же итог?
— Итог прост: ему достаточно вырвать золотое ядро из груди Шэнь Минчжу, вернуть его Наньсину, перебить всю верхушку Сюаньтянь, а после искренне извиниться перед главным героем — и всё, конфликт исчерпан!
Цинчэнь лишился слов.
Что за бред? Шэнь Минчжу дергал его за руки, заставляя резать по живому? Глава школы лично приставлял к его горлу нож, принуждая к убийству?
Если Шэнь Минчжу и верхушка школы гнилы насквозь, с какой стати Сюй Фантин остаётся чистеньким, прикрываясь отговоркой о «заботе о благе народа»?
— Это типичный ход для сюжетной арки «крематория», — с готовностью пояснила Система. — Авторы всегда вводят персонажа- «зелёный чай» или злодея-манипулятора, чтобы свалить на них всю вину и обелить главного героя-семе. В финале главный семе разоблачает интригана, жестоко карает его, приносит извинения — и оп! Снова становится идеальным возлюбленным.
— Похоже, глупость первоисточника пробила брешь в логике мира, — заметил Цинчэнь. — И у героя прорезались скрытые черты характера. Надобно держать ухо востро.
«Оправдания и впрямь шиты белыми нитками», — мысленно усмехнулся он.
Тем временем от ворот снова донёсся густой голос главы Сюаньтянь:
— Произошедшее несколько дней назад — чудовищная ошибка! Мои ученики по неведению дерзнули проявить непочтительность к Бессмертному почтенному и его ученику. Я уже подверг виновных строгому наказанию и лично привёл их сюда на ваш суд!
Цинчэнь не спешил выходить. Он вытер губы платком и лишь затем неторопливо поднялся из-за стола.
Наньсин, тенью следовавший за ним, вышел во двор.
Сюй Фантин стоял подле Шэнь Минчжу. Из-за недавних ран лицо его до сих пор сохраняло мертвенную бледность.
Однако стоило ему увидеть Наньсина, как глаза мечника вспыхнули.
Еще несколько дней назад этот мальчишка едва удерживал в себе крохи ци, а Нынче... Нынче он словно переродился! Движения его обрели невесомую грацию, а тело источало столь плотный поток духовной энергии, что казалось, юноша вот-вот сформирует золотое ядро!
Неужели он скрывал под маской неловкости невероятный талант?
Нет, дело не в этом. Всё благодаря Бессмертному почтенному Юйцину! Каким бы бездарным ни был ученик, в руках такого наставника любой превратится в гения!
Взгляд Сюй Фантина, устремлённый на Цинчэня, наполнился жадным отсветом.
Цинчэнь сделал вид, будто не заметил этого отвратительного интереса. Заложив руки за спину, он подошёл к визитёрам.
Глава Сюаньтянь — степенный мужчина с едва тронутыми сединой волосами и добродушной физиономией — снова склонил голову:
— Приветствую Почтенного.
Цинчэнь лишь слегка кивнул в ответ:
— Зачем пришли?
Глава сделал знак рукой.
В тот же миг Второй старейшина и группа адептов, облачённые в простые исподние рубахи, шагнули вперёд. Сбросив духовную защиту, они сокрушенно повалились на колени прямо перед Цинчэнем:
— Молим Почтенного о милосердии!
Цинчэнь поморщился и отступил на шаг, всем видом демонстрируя, что не намерен принимать этот спектакль. Взгляд его, холодный и вопросительный, упёрся в главу.
Что за комедию они устраивают?
Глава школы расплылся в елейной улыбке:
— Сии глупцы не угадали в вас великого мудреца и причинили беспокойство вам и вашему последователю. Я уже вынес им суровое порицание, а ныне привёл сюда, кабы они лично искупили вину.
Цинчэнь произнёс сухо:
— Я же чётко дал понять: инцидент исчерпан. Не стоит снова приходить сюда и докучать мне.
— Одеяние греха тяжело давит на наши души! — не отступал глава. — Мы не найдём покоя, пока не получим вашего прощения!
Цинчэнь не верил ни единому его слову.
Эта свора явилась сюда с извинениями вовсе не потому, что осознала несправедливость навета на Наньсина. Единственная причина их покорности — статус Бессмертного почтенного Юйцина.
И всё, что они отдают сейчас — дары, поклоны, растоптанная гордость, — в будущем они попытаются вытрясти из Цинчэня с процентами.
Потому он лишь отстранился ещё дальше, совершенно игнорируя кающихся:
— На этом покаяния окончены. Убирайте свои подношения и уходите.
Однако глава не думал сдаваться:
— У меня есть ещё одна нижайшая просьба к Почтенному.
Цинчэнь опустил веки, не высказав ни наименьшего интереса.
Как и ожидалось: едва рассыпавшись в любезностях, они тут же потребовали плату.
Разумеется, становиться для них благодетелем он не собирался.
Глава же, обладая поистине непробиваемым бесстыдством, подтолкнул к Цинчэню Сюй Фантина и Шэнь Минчжу:
— Сии два моих ученика отнимают у меня больше всего сил. Ныне вы соизволили покинуть затворничество — сие есть великая благодать для них обоих...
Он не успел договорить. Наньсин, стоявший за спиной наставника, вдруг всё понял. Глаза мальчишки округлились от возмущения.
Что этот старик себе позволяет?!
Он намеревается всучить своих учеников его учителю?!
Наньсин сам-то вступил под чью-то опеку всего пару дней назад! С какой стати эти двое, у которых уже есть наставник, лезут без очереди?!
Наньсин мгновенно преобразился: шерсть на загривке у него едва ли не встала дыбом, а сам он превратился в разъярённого щенка, готового в любой миг вцепиться в глотку каждому, кто шагнёт ближе.
Ощутив за спиной эту волну «щенок выходит на тропу войны», Цинчэнь погладил ученика по тыльной стороне ладони, успокаивая.
После чего ровно ответил главе:
— Я только недавно взял ученика и не успел вложить в него и половины знаний. Как я могу брать ещё двоих? К тому же они уже состоят в вашем ученичестве. Переманивать их — значит порочить моё имя и сеять дурную славу.
Сюй Фантин достиг сформированного ядра в пятнадцать лет, однако с тех пор его развитие застопорилось, и он долгие годы не мог сделать ни шагу вперёд.
Шэнь Минчжу же от рождения имел повреждённые каналы — его ядро удерживалось лишь за счёт редких снадобий и было хрупким, словно гнилая щепка.
Оба они надеялись, что под руководством Бессмертного почтенного смогут совершить прорыв.
Ещё мгновение назад их взоры горели надеждой, но после резкого отказа Цинчэня свет в их глазах мгновенно угас.
Оба покорно склонились:
— Молим Почтенного о наставлении!
Но не успел Цинчэнь отрезать их снова, как глава сделал шаг вперёд и понизил голос:
— Почтенный долго пребывал в медитации и, вероятно, не ведает о событиях последних лет. Если дозволите сказать пару слов без посторонних ушей — вы измените решение.
Цинчэнь сложил руки на груди:
— Не стоит. Здесь нет чужих, говорите прямо тут.
Ему не хотелось пускать этих людей в дом и пачкать дворик деревни Лу.
— Что ж, пусть будет так, — Глава сделал знак адептам отступить, оставив подле себя только Фантина и Минчжу.
Цинчэнь также махнул рукой сельчанам, давая понять, что всё под контролем и они могут вернуться к своим делам.
Впрочем, деревенские не ушли: сжав в руках грабли и мотыги, они расположились неподалёку, внимательно следя за чужаками — кабы те не замыслили обидеть их гостя и Наньсина.
Глава подошёл ещё ближе и прошептал:
— Двадцать лет назад печать Демонической бездны дала трещину. Я и главы прочих школ обратились к гаданию, и пророчество указало на моего старшего ученика, Сюй Фантина.
Цинчэнь равнодушно перевёл взгляд на мечника.
Заметив интерес, глава вдохновенно продолжил:
— Ему предначертано вознестись до исполнения двадцати лет, дабы запечатать Бездну. Но он слишком юн, и его развитие застыло. Потому мы и дерзнули обратиться к вам.
— Что до младшего ученика — Минчжу от рождения слаб и не способен сформировать полноценное ядро. Фантин с детства привязан к нему и искренне печётся о его судьбе. Если Почтенный проявит великое милосердие и примет их обоих, я готов сложить с себя полномочия главы и уйти на покой.
Речь звучала благородно и возвышенно, однако суть её была проста: Цинчэня откровенно держали за дурака.
От него требовали не только вытянуть Сюй Фантина на новый уровень, но и исцелить безнадёжного Шэнь Минчжу.
В оригинале они выжали Наньсина до последней капли, а теперь, когда тот вырвался из их сетей, переключились на Цинчэня.
Наньсин с тревогой вглядывался в лицо наставника.
Ему не хотелось делиться учителем, но если слова главы о спасении мира — правда... Что, если случится катастрофа?
Глава Сюаньтянь победоносно улыбнулся. Прикрывшись благом Поднебесной, он был уверен: Почтенный не посмеет ответить отказом.
Цинчэнь опустил руки и спокойно вымолвил:
— Я-то думал, у вас действительно важное дело.
Глава поперхнулся, глаза его вылезли из орбит:
— Почтенный! Речь идет об угрозе всему живому! Как вы можете проявлять подобное пренебрежение?!
Он явно пытался навесить на Цинчэня вину за возможную гибель мира.
Однако Цинчэнь лишил его этой возможности:
— Не смей давить на меня Поднебесной. Я в твоё собачье «предначертание» не верю ни на грош.
— Двести лет назад все сильнейшие культиваторы объединились, чтобы заточить Демонического бога в Бездне. И я ни за что не поверю, будто спустя двести лет судьба мира оказалась в руках лицемерного мальчишки.
— Если же это действительно «воля Небес», то Небеса просто ослепли! И пришло время их сменить!
Глава и оба его ученика застыли, словно громом поражённые.
С тех пор как гадание указало на Сюй Фантина как на «спасителя мира», все школы и кланы относились к ним с наивысшим почтением. Любые редкие артефакты и снадобья в первую очередь преподносились Сюаньтянь. Они привыкли, что их носят на руках!
Как Бессмертный почтенный Юйцин дерзает говорить с ними в подобном тоне?!
Цинчэнь же смотрел на них без малейшего пиетета.
Он не просто пытался их задеть — он действительно так думал.
Вся эта ахинея про «избранника судьбы» — не более чем фальшивый ореол, навязанный оригинальным романом.
Цинчэнь не верил, что высшие сферы вверят спасение мира человеку с гнилой душой. Человеку, способному на «убийство супруга ради постижения Дао».
Он не практикует культивацию, но он читал историю.
Сколько веков в народе презирали полководца У Ци, убившего собственную жену ради карьеры? Если даже смертные понимают низменность такого поступка, Небесное Дао подавно не может быть настолько слепым.
Если такой человек действительно способен вознестись — значит, либо Сюаньтянь откровенно врёт, либо само Небесное Дао порочно, и идти против него — единственно верный путь.
Цинчэнь пристально посмотрел на главу:
— Двести лет назад печать создавали сотни мастеров, и рассчитана она была на десятки тысяч лет. Почему же она вдруг дала слабину всего через два века? Вам известна подлинная причина?
При этих словах лицо главы на мгновение изменилось, но он тут же взял себя в руки:
— Почтенный, нам сие неведомо... Вероятно, Демонический бог непрестанно атакует барьер изнутри, отчего...
Он предпринял последнюю попытку:
— Почтенный действительно не согласен...
— Не согласен, — отрезал Цинчэнь. — Проблемой Бездны я займусь сам. Но учить Сюй Фантина не стану ни при каких обстоятельствах.
Он мельком глянул на мечника.
Сюй Фантину показалось, будто этот взгляд насквозь видит всю его нечистую суть, и он торопливо опустил голову.
— Хотите носить его на руках — носите, — резюмировал Цинчэнь. — Но забудьте о кривых дорожках и занимайтесь настоящим делом. Пошли вон и больше не появляйтесь.
Глава и ученики покорно склонились:
— Слушаемся.
Цинчэнь развернулся и вместе с Наньсином пошёл во двор.
Лишь когда его фигура скрылась за дверью, гости выпрямились.
Шэнь Минчжу зашипел от злости:
— Учитель! Он перешёл все границы! Какая дерзость — говорить о «гнилой сути» и «смене Небес»...
Глава строго смерил его взглядом:
— Замолчи! Он ещё может нас слышать!
Сюй Фантин, залившись краской стыда, дёрнул младшего за рукав:
— Минчжу, довольно.
Получив жесточайший отпор и оказавшись осмеянными перед простаками, люди из Сюаньтянь, поджав хвосты, поспешно удалились.
... Наньсин молча прошёл за Цинчэнем в комнатку.
Замявшись на пороге, юноша тихо спросил:
— Учитель... а если они правы? Если из-за этого...
Цинчэнь остановился и с абсолютной уверенностью посмотрел на него:
— Не правы.
А затем спросил:
— Знаешь ли ты выражение: «Небо и Земля лишены милосердия, они относятся ко всему сущему как к соломенным собакам»? Что оно означает?
Наньсин задумался:
— Э-э... Небо и Земля считают всех людей маленькими собачками?
Цинчэнь не удержался и рассмеялся:
— Вовсе нет. Это значит, что для Неба и Земли все равны.
— Я не верю, будто кто-то рождается спасителем и имеет право требовать поклонения. И не верю, будто кто-то рождается ничтожеством, годным лишь на то, чтобы стать ступенькой для чужого взлёта, — Цинчэнь мягко посмотрел на мальчика. — Конечно, в каком-то смысле для мироздания ты ничем не отличаешься от щенка.
Наньсин удивлённо моргнул:
— Учитель?
— Но с другой стороны... — Цинчэнь улыбнулся. — Ты точно так же можешь оказаться тем самым спасителем.
Он не был «расходным материалом» для чужого золотого ядра. И не был «супругом», которого положено убить ради чужого прозрения.
Ему не нужно ждать, пока Сюй Фантин изволит «разоблачить злодеев», вернуть украденное, приползти на коленях с извинениями и великодушно утащить его за собой на Небеса.
Двести лет назад мир спасали сотни культиваторов плечом к плечу. И двести лет спустя Наньсин вполне способен стать одним из тех, кто защитит этот мир сам.